если я говорю, что люблю тебя, что ж, значит я люблю тебя

      — Ты постоянно говоришь, что доверяешь мне, — он слышит звук открываемой двери и произносит, не оборачиваясь.       Угрюмое пыхтение — единственное, что он получает в ответ.       — Я тебе доверяю, — говорит она упрямо. Всегда такая упрямая.       — Тогда почему ты мне не сказала?       Снова пыхтение. Снова молчание.       Он слышит, как она возится со своей броней, слышит клацанье доспехов. Когда он уже собирается повернуться, чтобы потребовать от неё ответ, чтобы умолять её ответить ему, она произносит:       — Тут дело не в доверии.       Это его забавляет, но смех оставляет горький привкус во рту. Он отворачивается от камина, чтобы посмотреть на неё. Ожидает увидеть её хмурое выражение лица, насупленные брови, упрямо поднятый вверх подбородок. Но она стоит к нему спиной, белобрысая голова опущена, рубаха прилипает к её большому потному телу.       — Правда? — спрашивает он с сарказмом, и она всхлипывает.       Джейме кажется, что её плечи подрагивают, и он умоляет:       — Бриенна.       Тогда она напрягается, и он внутренне чертыхается. Почему с ней всегда так сложно?       — Я тебя знаю.       Её голос ломается, и Джейме говорит:       — Иди сюда.       Она мотает головой, и он тихо предупреждает:       — Бриенна.       Бриенна не реагирует, только выдыхает рвано, и с него достаточно. Джейме встаёт и идёт прямо к ней, но нежно берет её за руку и притягивает к себе, и повторяет:       — Бриенна. Она поддается, но неохотно, старается спрятать свое заплаканное лицо. Культя Джейме на её пояснице, прижимает её к нему, в то время как левая ладонь мягко обхватывает ее подбородок.       — Пожалуйста, поговори со мной.       Кожа Бриенны в красных пятнах, мокрые дорожки на щеках, шрам от укуса выглядит темнее и уродливее в полумраке комнаты, нижняя губа некрасиво дрожит и дыхание затруднено из-за слез. Она шмыгает носом, а Джейме смотрит на неё немного снизу вверх и не может не думать, что она — самое дорогое и прекрасное, что есть в этом мире.       Хотя сейчас это не только она, но и кто-то внутри неё — самое дорогое и прекрасное, что есть в этом мире.       Он вздыхает и ведёт её к их кровати, и, слава Богам, она ему позволяет.       И они сидят здесь вместе, она в его объятиях, он гладит её по спине, успокаивая. Её слезы на его шее, он чувствует их в своей бороде, мокрые следы остаются на ткани его рубахи. Джейме ждет; они должны поговорить несмотря ни на что.       — Я тебе не сказала, потому что знала, что ты не позволишь мне сражаться, — её голос звучит приглушенно, лицом она уткнулась ему в шею.       Джейме грустно усмехается. Как будто бы он в состоянии не позволить ей делать что-либо. Хоть что-то.       — Это не потому, что я тебе не доверяю, — шепчет она. На мгновение замолкает, затем сглатывает и добавляет, — и не потому, что я тебе не верю.       Он пытается заглянуть ей в глаза, но она сильнее утыкается в его плечо.       Поэтому он спрашивает:       — Ты бы меня послушала, если бы я запретил тебе сражаться?       Тогда она поднимает голову.       — Нет, — она так уверена и так упряма, его Бриенна, закусывает нижнюю губу, — но мы бы поругались.       Он не может сдержать улыбку, растягивающую уголки его губ.       — Мы ругаемся сейчас.       — Нет, мы не ругаемся.       Он уже даже не пытается скрыть свое веселье, поднимает бровь.       — Я пытаюсь извиниться, — она тихо возмущается.       Джейме насмешливо хмыкает.       Бриенна вспыхивает, но продолжает смотреть ему в лицо.       — Я собиралась тебе рассказать, — сглатывает, — я просто хотела подождать. Хотела быть уверена.       Он слегка отстраняется, чтобы увидеть выражение её лица; сам он серьезен.       — Хотела быть уверена, что ты беременна, — Бриенна ёжится, потому что это впервые, когда он произносит это вслух, впервые, когда кто-либо из них произносит это вслух, но Джейме продолжает, — или хотела быть уверена, что не дашь мне умереть, даже ценой собственной жизни? Часть его злости вызвана этим фактом, а не тем, что он узнал от Сэма после битвы. Битвы, в которой она могла умереть. Внезапно она не может выдержать его взгляд и отворачивается.       — Или ты не была уверена, что я хочу нашего ребёнка? Думала, я не буду счастлив?       Она снова смотрит на него, и в её голубых глазах снова стоят слезы. Ей страшно, потому что она слышит его слова о любви, но глубоко внутри она все ещё не уверена.       — Бриенна, — выдыхает он её имя, привлекает к себе ближе и целует ее щеку, точно под глазом, точно над шрамом.       Она цепляется за его плечи, касается волос.       — Ты не должна была бросаться с ребёнком между мной и Иным, — он прижимается к ней лицом, целует щеки, губы, вдыхает её запах. — Ты не должна была бросаться между мной и Иным, потому что твоя жизнь намного ценнее моей.       — Нет, — она пытается вырваться, пытается возразить; он ей не позволяет.       — Да, — его пальцы зарываются в её волосы, он касается её лба своим, — да, ценнее. Ты молода, добра, чиста. Перед тобой вся жизнь.        Они смотрят друг другу в глаза.       — Мне не нужна жизнь, если в ней нет тебя.       Тогда он целует её отчаянно, горячо и близко. И они оба хотят ближе. Языки, зубы, они властвуют и они подчиняются.       Губы Джейме спускаются ниже, он кусает её подбородок и шею, прижимает к её коже открытый влажный рот. Его рука обхватывает её затылок, а его культя под тканью её рубахи. Он хочет больше, а он недостоин.       Но он привлекает её к себе на колени; и ближе, ближе к нему, так что её промежность касается его, и её ноги вокруг его талии, и он чувствует её такое родное тело, и целует её, трется своим носом об её, об её шрамы, щекочет своей бородой мягкую веснушчатую кожу, и шепчет:       — Я старый калека, рыцарь, предавший все свои свои клятвы. Мне нечего предложить тебе кроме самого себя, и даже не целого себя.       Она пытается что-то сказать, но он ей не дает.       — Я не знаю, чем заслужил твою любовь.       — Джейме, — она останавливает его, — я люблю тебя, — берет его лицо в свои ладони. — Ты целый. Для меня.       Её чистые, невинные глаза смотрят на него, два сапфира проникают в самую душу.       — Разве этого недостаточно?       — Ты не понимаешь, — качает он головой, затем опускает её на кровать и нависает над ней. — Это больше, чем достаточно. Это больше, чем я заслуживаю. Шшш. Он прислоняет палец к её пухлым губам.       — Я знаю, что ты скажешь. Но я хочу, чтобы ты, глупая отчаянная девчонка, поняла, что не должна жертвовать собой ради меня.       Большим пальцем он ласкает шрамы вокруг её шеи, шрамы от верёвки.       — Ты не должна была делать этого тогда.       Он прослеживает шрамы, оставленные медведем.       — Ты не должна была страдать из-за меня.       Он прижимает палец к месту, где бьётся её пульс, чтобы почувствовать её живое сердце.       — Ты никогда не должна страдать из-за меня, — шепчет он ей в губы, захватывает их своими, сначала верхнюю, потом нижнюю. — Я люблю тебя. Скажи это.       — Я люблю тебя, — говорит она еле слышно, потому что нет никакой нужды кричать об этом.       — Нет, — он знает, и это не то, что он хочет услышать, — не это. Я люблю тебя.       Она в замешательстве, она не понимает, ей нужно время осознать. Затем её глаза проясняются, и она шепчет:       — Ты любишь меня.       — Ещё.       И она повторяет:       — Ты любишь меня.       Он помогает ей снять рубашку, и она повторяет:       — Ты любишь меня.       Он целует её грудь, один сосок, потом второй, и она повторяет:       — Ты любишь меня.       Он целует её живот, трется носом о пупок, и она говорит:       — Ты любишь нас.       Он спускается ниже, стягивает с неё штаны, оставляет лёгкие поцелуи на бёдрах, коленях и лодыжках, и она все время повторяет «Ты любишь меня». Он помогает ей сесть, и она помогает ему раздеться, целует его ключицы и шепчет ему в кожу «Ты любишь меня. Я люблю тебя». Затем они ложатся, уже трое, накрываются мехами и засыпают. Их маленькая семья в маленькой комнате в Винтерфелле посреди зимы и войны.