Только ты

Все слова утратили значение, Замерло времени течение, Больше нет земного притяжения — Только ты… Порнофильмы — «Только ты»

Их вторая весна в этом доме была совсем не похожа на первую. Казалось, только вчера закончилась война, только вчера они хоронили друзей, и белые лепестки хризантем трепетали на ветру, будто крылья крохотных птиц. Первые месяцы ни один из них не мог поверить, что теперь-то точно всё позади. Бессонница стала частой гостьей в их доме. Их дом. Эрвин невольно смаковал это короткое словосочетание, словно никак не мог поверить, что всё это действительно происходит с ними. Леви больше всего хотелось убраться подальше от Парадиза, именно так он Эрвину и заявил. Эрвин не спорил, ведь и у него самого ничего больше не осталось на острове. Он даже не имел понятия, где похоронен отец, да и вряд ли у него вообще была могила. В реальном мире никакой ниточки к нему больше не вело, так что Эрвин за всю жизнь привык довольствоваться слегка потускневшими воспоминаниями. Мысль о могилах товарищей лишь совсем недавно перестала терзать глупое сердце. Хоть Эрвин и привык за столько лет хоронить близких, значит, казалось, должен был свыкнуться с неизбежностью смерти своих друзей. Но какой-то мелкий, юркий и настырный червь грыз его душу, тихонько подтачивал изнутри. Не будь рядом Леви, Эрвину бы пришлось худо. Леви всегда был его якорем, пусть многие и считали наоборот. Плевать на то, кто и что считает — наконец-то они могут попытаться укрыться от эха войны, которое будет преследовать их до конца дней. Выбор пал на небольшой клочок земли в северных землях, в гористой местности, укрытой лесами. Эрвину понравился добротный бревенчатый домик ростом в один этаж, уединённый и скромный. До ближайшего городка можно было добраться пешком, сквозь леса лежало немало проторённых троп, а поблизости раскинулась тихая деревушка. Леви с Эрвином не было дела до соседей, их жилище было не на виду и, к тому же, на приличном расстоянии от диких лесов, где водилось всякое зверьё. «Кажется, хорошее начало для новой жизни», — пробормотал Леви, когда они закончили перетаскивать немногочисленный скарб и уселись на крыльце. Эрвин только кивнул, нашёл запястье Леви и с нежностью сжал. Во всём мире словно остались лишь они двое, затерялись в своём маленьком мирке посреди нехоженых лесов. Пролетел год. Бессонница медленно, но верно отступала, выходила по капле, будто яд из раны. Теперь в каждом сновидении вместо пустоты Эрвин наконец-то видел только Леви. Эрвин завинтил кран, и стук капель по фаянсу прекратился. Он задумчиво проводил взглядом узкую водяную змейку, которая, извиваясь, исчезала в стоке. Убрав бритвенные принадлежности в шкафчик и ещё раз промокнув лицо полотенцем, он покинул ванную. Леви не было видно. Первое время он часто вскакивал ночью, невольно будя Эрвина. Приходилось укладывать его снова, крепко обнимая левой рукой поперёк груди, притискивая его маленькое прохладное тело к своему большому и горячему. Леви судорожно выдыхал сквозь зубы, чуть возился под одеялом, но вскоре затихал. Эрвиново мерное дыхание убаюкивало, Леви постепенно научился себя отпускать. Но и спустя два года он не избавился от привычки подниматься утром ни свет ни заря, выпивать чашку крепкого чёрного чаю и отправляться на прогулку в дальний лес под предлогом собрать хвороста для очага. Эрвин понимающе кивал, ничего не говоря, потому что знал прекрасно, насколько сильно иногда нужно побыть наедине с собой. Сегодня не стало исключением. Эрвин медленно открыл глаза, когда солнце едва коснулось лучами окна, инстинктивно провёл ладонью уцелевшей руки по правой половине кровати — простынь на стороне Леви уже успела остыть, значит поднялся он действительно рано. Эрвин повернулся на живот, подминая под себя подушку Леви, — она едва заметно пахла мылом и почему-то хвоей — и снова закрыл глаза. Но без Леви под боком не спалось, и, провалявшись минут десять, Эрвин решил, что пора вставать. Хотелось встретить Леви чем-то вкусным, и он спешно отправился в ванную. Пока умывался, обдумывал, чем бы таким его порадовать. Леви по-прежнему был скуп на открытое проявление чувств, годы войны выпили из него много сил, пришлось долго привыкать к новой реальности. Даже зная, что в округе они одни-одинёшеньки, и судачить никто не станет, Леви поначалу избегал даже жестов, которые свойственны парам. Лишь под покровом ночи он позволял себе ластиться к Эрвину, открывался ему до самого нутра, страстно и горячо брал любимого мужчину и так же самозабвенно отдавался ему. Леви умел показывать, каково это без остатка любить другого человека. Но сам выбирал время и место, когда и где он мог дать своей броне, взращённой годами, раствориться. Эрвин знал и ценил эти моменты. Ему нравилось жить бок о бок с Леви, словно с чистого листа, нравилось узнавать его заново, видеть, как тот идёт на сближение в этой новой мирной обстановке. И каждый миг их близости был для Эрвина бесконечно ценным. Как и для Леви, Эрвин был в этом уверен. Давно уже наловчившись управляться одной рукой, Эрвин решил сообразить какой-то нехитрой, но уютной еды. Блины или оладьи подойдут, решил он и полез за сковородкой в нижний шкаф. Кухней обычно ведал Леви, с его пунктиком на чистоту и порядок она всегда была выдраена до блеска и содержалась в образцовом порядке. Не то чтобы Леви не доверял Эрвину готовку или сомневался в его чистоплотности, над ним лишь довлела привычка, от которой уже не избавиться. Однако Эрвин прекрасно знал, как Леви будет приятно (хотя он как обычно цыкнет и закатит глаза при виде кучи мисок в мойке), что его встречают завтраком. Хмурая складка меж бровей разгладится, а уголок рта приподнимется в улыбке. Прохладные ладони обнимут Эрвина, сухие и чуть шершавые губы со всей нежностью коснутся свежевыбритой щеки. Стоит чуть-чуть повернуть голову и можно их перехватить, утянуть Леви в сладкий, полный обещаний поцелуй… Эрвин усмехнулся своим мыслям и принялся замешивать тесто. Звук шагов на веранде и шорохи в прихожей заставили сердце замереть в предвкушении. Леви ходил мягко, словно кот, даже старые половицы почти не кряхтели под его невесомыми шагами. Рядом с миской, в которой Эрвин размешивал тесто, опустилась корзинка со свежими яйцами, рядом — маленький кувшин сливок. Леви подошёл ближе, оперся одной рукой о столешницу, а другой дотронулся до плошки с мёдом, пальцем лениво обвёл по краю и окунул его в густую золотистую массу. Эрвин забыл о ложке, и она утонула в жидком тесте, теперь он неотрывно следил за тем, как Леви подносит ладонь ко рту, и тонкий указательный палец, едва коснувшись губ, исчезает внутри. Леви прикрыл глаза, неторопливо вынимая влажный палец изо рта. Руку тотчас же перехватила горячая Эрвинова ладонь — спустя столько лет Эрвин никак не налюбуется на то, как идеально маленькая крепкая ладошка Леви ложится в его собственную большую и широкую. Губы Эрвина нашли запястье, тронули поцелуем тонкую полупрозрачную кожу, под которой бьётся пульс, оставили мягкий поцелуй по центру ладони, а язык игриво обвёл пальцы, напоследок проникнув в ложбинку между указательным и средним. Леви стиснул зубы и шумно выдохнул носом, позволил привлечь себя для поцелуя. Утром поцелуи неторопливы, в них хочется растворяться, пить эту тягучую сладость. Левой рукой обхватив Эрвина за плечо, Леви легонько провёл кончиками пальцев другой по его лицу от виска, спускаясь по выступу скулы к щеке, а затем к подбородку. Огладив контур лица Эрвина, Леви мягко, но настойчиво надавил ему на плечо, заставляя разорвать поцелуй. Леви чуть нахмурился, снова касаясь щёк и подбородка Эрвина, теперь уже обеими ладонями. Эрвин с недоумением приподнял бровь, ему вовсе не хотелось лишать себя роскоши утренних поцелуев с Леви. Но тот бросил только: «Ты колючий», и вышел из кухни. Найдя пропущенную щетину, Леви сам взялся за дело, развёл в фарфоровой миске пену, притащил пару хрустящих от чистоты полотенец и бритвенный набор. Эрвин и опомниться не успел, как уже оказался усажен у окна на скрипучий стул, покрытый мягким пледом, а между его разведённых бёдер встал Леви. Ему нравилось командовать, и Эрвин прекрасно об этом знал. Вот и сейчас его подбородок властно придерживали тонкие пальцы, а опасное лезвие плавно скользило по мягкой пене, которой покрыта кожа. Леви ловкими и чёткими движениями снимал пену, большой палец его второй руки съехал вниз и теперь ненавязчиво оглаживал горло Эрвина, обводя вздрагивающий кадык. Эрвин моргнул, теряясь в ощущении этой трепетной ласки, лежавшая на колене ладонь сама потянулась к Леви, который стоял так близко, почти вплотную. Нежданное прикосновение к пояснице не нарушило плавного хода процедуры, Леви будто ничего и не заметил, проходясь бритвой по краю точёной челюсти. Эрвинова рука по-хозяйски огладила поясницу, приблизилась к ягодице и замерла, словно спрашивая разрешения. Леви чуть наклонился вперёд, неотрывно глядя на Эрвина, и едва заметно кивнул, молчаливо давая добро. Маленькая ягодица легла в здоровую ладонь Эрвина как влитая, даже сквозь брюки она ощущалась невероятно соблазнительно — крепкая и упругая плоть. Эрвин с наслаждением мял её, то и дело спускаясь ниже к бедру, оглаживая ногу до колена, представляя, что Леви перед ним уже весь обнажён, воображал гладкость его кожи под пальцами… На лицо опустилось тёплое полотенце, а затем прохладное, отчего у Эрвина вверх по позвоночнику взметнулась стайка мурашек, но руку с задницы Леви он не убрал. Напротив, прикосновения стали настойчивее, большой палец подцепил пояс брюк за шлёвку, оттянул в попытке добраться до скрытой одеждой кожи. Леви было мало, хотелось сорвать с него эти чёртовы штаны, развернуть к себе спиной, усадить на колени и… Эрвин чувствовал, как по венам растекается горячее нетерпение. Леви вдруг отодвинулся на миг, отбросил на столик полотенца, и, вернувшись, ухватил Эрвина за подбородок и с силой прильнул к его губам. Эрвин тихо застонал ему в рот, чувствуя, что Леви тоже не на шутку завёлся: в такие моменты у него всегда рвало крышу, ласки перемежались лёгкими укусами, язык жадно исследовал горячий рот, поцелуй становился влажным и страстным, намекал на кое-что большее. Пальцами Леви впился в Эрвинов затылок, грубовато проводя по коротким волосам ногтями, вызывая во всём теле Эрвина трепет предвкушения. Поцелуи покинули губы, которым сразу стало холодно, и переметнулись к беззащитному уху — Леви обвёл раковину по контуру, прикусил мочку, тут же зализывая. Напоследок шутливо дунув Эрвину в ухо, за что сразу получил шлепок по заднице, Леви отстранился, положив обе ладони Эрвину на плечи, крепко стискивая их сквозь рубашку. «Ну, чего расселся?», — Голос Леви после поцелуев звучал ниже, в нём читалась томная хрипотца. Эрвин принял эту фразу как сигнал к действию и, крепко обхватив Леви за талию, встал и, не отрывая своих льдисто-голубых глаз от серых грозовых, подтолкнул Леви к окну. Тот ухмыльнулся и, скинув руку Эрвина со своей талии, запрыгнул на подоконник и, устраиваясь поудобнее, нарочно развёл ноги шире, дразня Эрвина, откровенно приглашая его опуститься на колени между ними… «Сделай, блядь, уже что-нибудь», — пробурчал Леви, — «И поскорее». Повторять дважды не пришлось. Под коленями ощущался добротный дубовый паркет, нагретый солнцем, льющимся из окна, а прямо перед Эрвином, только руку протяни — самый лакомый кусочек, из-за которого забыт романтический завтрак. Леви сам расстегнул брюки и, приподняв задницу, вместе с бельём стянул их вниз одной рукой, второй держась за Эрвиново плечо. Оставив одежду болтаться у щиколоток, Леви нетерпеливо облизнулся и потянул Смита к себе — ну же, ближе, ещё ближе. Эрвин был только рад подчиниться. Он неотрывно смотрел на Леви в проёме окна, его фигурку, облачённую в белую рубашку, окутывал рассеянный свет весеннего солнца, и она словно источала мягкое сияние. Леви нетерпелив, он едва сдерживался, чтобы не начать ласкать себя. Эрвину показалось, ещё чуть-чуть и Леви начнёт огрызаться в своей обычной манере, заявив что-то вроде: «Глазеть сюда пришёл, что ли?». Белые бёдра покрыты тонкими едва заметными волосками, Эрвину нравится вылизывать кожу Леви, оставляя на нём свои метки, но именно сейчас хотелось другого. Член Леви — аккуратный и небольшой — уже крепко стоял, пачкая смазкой край небрежно подвёрнутой рубашки, покрасневшая головка приоткрылась. Пальцы Леви вплелись в волосы Эрвина, притягивая ближе к паху — ну же, давай, нечего тянуть… Эрвин с наслаждением подчинился этой властной и родной руке, наклонился ниже, практически касаясь кончиком носа гладкого лобка Леви. Хочется скользнуть щекой, чтобы кожа к коже, чтобы чувствовать, какой тут Леви нежный и горячий, как нетерпеливо вздрагивает его живот, как напрягаются мышцы пресса, если поднять руку и легонько огладить их, забираясь под рубашку. Леви цыкнул, заёрзал по подоконнику и, согнув ногу в колене, лёгким движением закинул её Эрвину на шею, недвусмысленно намекая, что хочется уже активных действий и как можно скорее. Горячий рот Эрвина коснулся голой кожи на животе под кромкой ткани, поцелуи неторопливо спустились к тазовой косточке, к складке между пахом и бедром, где Леви пахнет так одуряюще, что его хочется съесть. Леви продолжал гладить Эрвина по волосам, то ослабляя хватку, то, наоборот, усиливая, подначивая переместиться туда, где всё уже горит и плавится в ожидании. Вдоволь насладившись нежностью кожи его бёдер, Эрвин оставил невесомый поцелуй на головке члена Леви, заставляя того сладко вздрогнуть. Кончик языка коснулся гладкой кожи, ноздри затрепетали, уловив знакомый аромат, от которого ведёт голову — Эрвин облизал член по всей длине, прежде чем обхватить ртом весь, надеваясь до основания. Вздох Леви прозвучал как самая лучшая музыка, тонкие пальцы с силой потянули Эрвина за волосы, умоляя продолжать. Жаркая глубина рта так неимоверно хорошо ощущалась, что Леви снова заёрзал задницей, стремясь чуть подкинуть бёдра и толкнуться глубже. Эрвин предупреждающе положил ладонь на его бедро, твёрдо сжимая, но не прекращая своей ласки. Слишком хорошо, вкус Леви такой знакомый, и это ещё сильнее распаляло Эрвина. Его голова плавно двигалась меж бёдер Леви, он брал его глубоко, каждый раз задевая носом нежную кожу на лобке. Голые бёдра Леви покрылись мурашками от сидения на прохладном подоконнике, он дышал поверхностно и рвано, иногда тихонько постанывая. Такого Леви Эрвин обожал — когда тот позволял себе просто отдаваться наслаждению, ни о чём не думая. Ногти настойчиво мазнули по коже головы, и Эрвин вскинул взгляд на возлюбленного: Леви крепко зажмурился, кусая губы. Плотно обхватив член ртом, Эрвин пропустил его как можно глубже, солоноватый вкус и тонкий запах мускуса стали ярче, и Эрвин ускорился, слушая, как Леви срывается на тихие стоны — он уже близко. Вдруг Эрвин ощутил резкое движение — Леви дёрнул его за волосы, буквально требуя прервать сладкую пытку. Проведя языком под уздечкой, слизнув вязкую каплю с вершины головки, Эрвин подчинился. Леви трогал себя грубо, в каждом его касании сквозила жажда поскорее кончить. Он уставился Эрвину прямо в глаза, словно говоря: «Не смей отводить взгляд, это всё для тебя». И Эрвин смотрел. Он ловил каждое движение узкой ладошки, следил за тем, как большой палец надавливал на головку, проходясь по щёлке, и чуть сжимал, а затем уверенным касанием уже вся ладонь скользила по влажной коже вниз, пальцы обхватывали мошонку, а затем снова взмывали по стволу вверх. Это зрелище чертовски завораживало. Эрвину было уже наплевать на то, насколько сильно стоит у него самого — он отчаянно хотел увидеть, как кончит Леви. Как на его лице отразится обжигающее удовольствие, пронизывающее каждую клеточку. Ещё пара сильных движений, прерывистый вздох Леви, невнятное ругательство, и по тонким пальцам потекло вязкое семя. Эрвин зачарованно смотрел на Леви: как вздымается его грудь под помятой рубашкой, как он по-кошачьи отставляет испачканную руку, а второй рукой продолжает вплетаться в Эрвиновы волосы. Эрвин подался вперёд и приник к бедру Леви, губами и языком собирая с кожи остывающие капли. Леви тихо и умиротворённо вздохнул, и Эрвин позволил себе на миг замереть так, уткнувшись в согретую дыханием кожу прошептать: «Спасибо, Леви».