Надобность и желание

      <i>«Бродить с классом по прохладному Эрмитажу, слушая ужасно интересные факты об искусстве, настроя не было, да и разглядывать сейчас хотелось отнюдь не «Мадонну с младенцем» Рафаэля Санти. Внимание Саши было заострено на знакомой рыжей макушке, стоящей перед ним, а не монотонной речи гида. Алёна в программу экскурсии, кажется, тоже не очень-то старалась вникать.       Саше в голову пришла идея. Он, наклонившись к однокласснице, прошептал ей на ухо:       — Алёнка, давай сбежим из шестого зала на второй этаж? Ненадолго?       Девушка, недолго думая, легкомысленно кивнула, предвкушая адреналин и, возможно, упрёки в их с Сашей сторону от классной руководительницы, которая сейчас с упоением рассматривала картины титанов возрождения.       Саша бессознательно сжал её руку, ведя за собой.       — Ну и зачем мы здесь? — спросила Рыжова, перед этим чуть не врезавшись в спину резко остановившегося Саши.       — Понятия не имею. Мне стало скучно. Я заметил, что и тебе тоже, — ухмыльнулся Абрикосов, — Вот и позвал тебя.       Алёнка с улыбкой покачала головой и осмотрелась.       — Мы, кажется, в зале…       — Прерафаэлитов. Это последователи Рафаэля Санти в Англии девятнадцатого века.       — Да, я слышала про них. Ой, смотри — «Офелия!» — Алёнка рукой показала на картину, висевшую неподалёку от места, на котором они с Сашей остановились. На полотне была изображена главная героиня «Гамлета» Шекспира, лежащая в воде среди множества цветов.       — Кстати, когда художнику позировала жена, она много часов лежала в холодной воде без подогрева, простудилась и умерла.       Наступила немного неловкая пауза — и обязательно было Абрикосову делиться этим?       — Знаешь… если бы я был на его месте, а ты — моей возлюбленной, я никогда бы так не поступил, — был это один из неудачных подкатов или «правда в шутку», она так и не поняла.       — Во-первых, я на такое не согласилась бы даже. Во-вторых, что ты несёшь, Абрикосов? — Саша внимательно посмотрел на неё, словно раздумывая что-то, — И почему ты вообще так на меня устави-       Договорить Алёнке Саша не дал, заткнув её наипрекраснейшим образом — поцеловал, короче говоря, и за талию притянул ближе.       Рыжова через пару секунд опомнилась: прервала поцелуй, дала Саше такую затрещину, что у него ещё до конца поездки болела голова, и просто сбежала. Как маленькая, трусливая и капризная девочка.       А может, как обычный запутавшийся в чувствах подросток, стыдящийся своих чувств и человека, рядом с которым чувствует себя уязвимым.»       Саша тряхнул головой, отгоняя непрошеные воспоминания куда подальше. С той злополучной поездки в Питер прошло уже три месяца; всё это время Алёнка ни в какую не шла на контакт с ним, напрочь отрицая чувства и Сашины, и свои.       Раздался голос Вари, зовущей одноклассников собрать хворост вместе с ней. двое должны были остаться сторожить палатки и следить за огнём.       Саша заявил о том, что останется.       Настроение было довольно апатичным, несмотря на то, что сейчас он находился в чаще мышкинских живописных посадок и занимался кэмпингом со своим классом.       Одноклассники отрывались вовсю, празднуя наступающие три месяца каникул.       Ветрова задумчиво провела рукой по ключицам.       — Что ж, с Сашей пусть останется Алёнка.       — Чего?! — Рыжова, ужаснувшись, на тон выше, чем нужно, задала риторический вопрос.       — Что слышала, моя милая, — лукаво ответила Варя; подойдя после к лучшей подруге поближе и понизив голос, она снова заговорила: — Пожалуйста, перестань отшивать Сашу. И отрицать влюблённость свою тоже.       Тёплое дыхание Вари, оставшееся, словно шлейф духов после её слов и обдавшее шею Алёнки теплом, даже чуть согрело Рыжову, которая в своей лёгкой кофте в сумеречное время явно мёрзла. А может, согрели её поддержка и дружеская забота.       — Хорошо. Иди уже с Владом, Машей, Снежкой и остальными палки эти собирать, — усмехнулась Алёнка.       — Ой, да иди ты! Если бы не эти палки, как ты выразилась, мы бы тут сдохли от холода, — после этих слов Варя развернулась и, подхватив своего парня под локоть, умчалась с классом глубже в лес, уходя всё дальше от просторной поляны с палатками.       Алёнка вздохнула и подошла ближе к костру, перед которым на шершавом бревне сидел Абрикосов.       — Вот мы и остались одни, да, Алёнка? — нацепив маску спокойствия на лицо и не посмотрев на неё, даже когда Алёнка присела рядом с ним, сказал Саша.       — Отбрось свои саркастические выпады в мою сторону хоть сейчас, а. Я же знаю, что ты можешь быть другим.       — Да-а? — притворно удивился парень, — И когда же ты видела настоящего меня, позволь узнать?       — Тогда, в Эрмитаже… — Рыжова замялась и закутала кисти в длинные рукава своей кофты, — Ты показался мне хорошим человеком.       — И что же изменило твоё мнение?       — Ты поцеловал меня, идиот.       — Ты, знаешь ли, тоже не была ангелом все эти три месяца, объявив мне бойкот ни с того ни с сего. В последний и единственный раз в этот период мы с тобой разговаривали, когда у нас была совместная лабораторная работа по физике, — Саша неопределённо улыбнулся школьным воспоминаниям.       — И всё же. Ты считаешь, что целовать тебя тогда…       — Надобности не было, — сверкнув глазами, закончила Алёнка.       — Надобности-то, может, и не было. Но желание есть у обоих. Признай это наконец.       В глазах Саши полыхал огонь, и Рыжова не понимала, отражают ли его медовые глаза всполыхи костра, или же ей, влюблённой по уши дуре, почудился проблеск яркого света в его глазах.       Сердце заколотилось быстрее, кончики пальцев кололо мелкими иголками, но дело было отнюдь не в вечерней прохладе. Саша выглядел таким спокойным, что Алёнка и представить не могла, какой ураган эмоций он испытывал сейчас.       — Я… — начинает было Алёнка, чтобы в очередной раз доказать отсутствие своих чувств, но слова не идут, давно подготовленная речь кажется глупой при взгляде во внимательные карие глаза, дыхание сбивается, как от удара под дых, и всë, что у девушки остаëтся — желание прижаться к сухим обветренным губам.       И Алёна на это решается: в секунду преодолев ничтожное расстояние, что ещë оставалось между их лицами, осторожно касается шершавых губ. Всё идёт по старому сценарию, только Саша возлюбленной затрещину давать не собирается. Наоборот, запускает руку в рыжие волосы, гладя по волосам, а другой за шею притягивает девушку ближе. Глаза блаженно закрываются, по телу разливается приятное тепло — но в следующий момент Алёнка отстраняется, чтобы с ужасом осознать, что же она натворила. Испуганно смотрит на Сашу, а он…       Он молчит. Секунду, две, три. Пока замершая Алёна не замечает мягкую улыбку, медленно сложившуюся на бледных губах. Она смотрит в его глаза — и видит хитрый блеск.       — Долго же ты думала, — саркастично тянет Абрикосов, улыбнувшись, как раньше, тепло и хитро — как только он умеет.       — И что ты скажешь теперь? — спрашивает Алёна, испытующе взглянув исподлобья, решив, что после поцелуя сможет принять любой исход. Главное — сейчас, пока не выветрились эйфория и нервная дрожь.       — Я скажу… — Саша медлит, и Алёна задерживает дыхание в ожидании ответа, пока парень осторожно протягивает руку к её лицу. Он дотрагивается до девичьей скулы, ведёт линию к приоткрытым губам. Рыжова судорожно выдыхает, едва управляя собой и сбившимся от этих простых, но таких значимых для них двоих жестов, дыханием.       — Я скажу: сделай это ещë раз, — говорит Саша.