В отцы гожусь.
24 ноября 2021 г., 21:30
Утренние лучи солнца светят прямо мне в глаза, от чего сейчас я жмурюсь отворачиваясь, а знаешь куда? В твою сторону Роджерс, я не могу на тебя смотреть.
Ты весь мокрый, только приперся с задания, лишь несколько минут назад брудные хмары соступились от ярко солнца, одаривая землю нежными лучами.
Ты такой юный, такой низенький, костлявый, худой, бледой, будто не здоров. Твои шатеные вьющиеся, патлы влажные, ты на это забьешь, скинешь ветровку, мою ветровку, твоя в стирке.. Моя видимо тоже будет.
Оставишь топоры у входа и прёшься по гнустно, не приятно скрепучему полу, на кухню, ко мне, мой милый мальчик..
Я же в свою очередь, вглянусь в твои грустные, опущенные глазки, в них столько боли, ты лишь юное дитя..
Сегодня я буду добр, сегодня я пойму тебя, сегодня обниму..
Ты горько поджимаешь губы, неуверенно глянув на меня, боишься что-то сказать, мнешься.
А я как последний урод, холодно смотрю на тебя, будто выслеживаю свою добычу, хищник.
Но при этом душа моя таёт, тебе плохо и это видно, руки трясутся у моего мальчика. Моего солнышка дорогого..
Ты приоткрываешь ротик, хочешь что-то сказать, но пускай и собрался с духом, но до конца, ты не уверен.
— Тим..
Хрипловато ты произносишь моё имя, твой взгляд опускается и ты следом затихаешь. Придётся поттолкнуть.
— Слушаю. Роджерс?
Допив кофе, моя тяжкая рука ставит кружку на старый, деревянный стол.
А ты чего-то вздрагиваешь, будто напуганное дитё.
— Чего утворил?
Приподнял брови я, всё так же безразлично молвляя. Я чую страх, твой особо сильно, он так выделялся всегда, по тебе все видно, ты как открытая книга, только если для меня.
— Я.. я,
Кулачком ты прикрываешь свой ротик тихо кашляя. От чего я невольно воздыхаю, ожидая худшего.
— Прости, ты будешь очень зол, очень - очень, зол..
Тихо произносит юнак.
И тут же Тимоти, опрокидает голову, оскалив зубы.
— Не тяни, как девственница момент секса.
Грубо отзываюсь я, ибо терпение уже на подходе. Но я слышу твой тихий шмыг, маленьким носиком и все развеялось, вся злоба. Райт опускает голову смотря на мальчика.
— Я, я взял у тебя сигары.. и, и зажигалку и кажись, я её сломал..
Твои шустрые ручки залязят в карманы плотных, военных штанов, что большеваты но с ремнём, как раз. Они кстати тоже мои. И тут же ты достанешь пачку с сигарами и мою зажигалку, подходишь и ложишь на стол, смотря на меня. Твоя грудная клетка часто, тяжело вздымается, ты переживаешь и я это вижу, знаю.
— „Умница” какой.
Естественно это было в саркастичном тоне, не контролируемо.
И тут же на твоих карих глазках проступают слёзы, губу горько с некой душевной болью ты закусываешь, опуская глаза.
Я не крикну, нет.
Я не подниму руку, на этот раз.
Я не наругаю.
Мне плевать на то сломана ли зажигалка или нет, сейчас, я мигом осматриваю твои пальчики, вдруг обжёгся.
— Прости..
Хрипло произносит мальчик, не вытерая слёз. А после, я уже просто не сдерживаюсь, притягиваю тебя к себе, крепко обнимая, мне плевать на то что ты мокрый, мне не противно, я тебя люблю, до чёртиков, поэтому тягаюсь с тобой, поэтому ухаживаю за тобой.
От чего ты вздрагиваешь. Думаешь я ударю? ошибаешься.
— Рот закрой. Ты обжёгся? Много скурил?
Выдыхая произношу я, уткнувшись тебе чуть ниже груди. А ты не понимая смотришь, а после так же хрипло говоришь.
— Три.. сигары.. Нет, не обжёгся..
Я прижимаю сильнее тебя, устраивая допрос.
— Три? Понравилось курить?
Ты не уверенно смотришь, я чую этот взгляд, даже не смотря на тебя. И мне на макушку приземляется гарячья слеза.
— Я.. лишь,лишь попробовать хотел, я больше не буду, честно - честно! Я жизнью клянусь..
Ты получаешь лёгкий шлепок по попе, рука у меня сильная, тяжёлая и тебе было больно, но я этого не понял. Ибо же придурок.
— Какой жизнью. А ну, варежку закрой.
Грубо огрызнулся я ему. Через мгновение уже нежно гладя место удара.
Мне приходится ругать тебя, иногда бить, но после, я тебя пожалею, уж слишком больно смотреть на твои страдания.
— Я больше не буду.. Я лишь один раз..
Издается с уст юных твоих, так неуверенно, и со всхлипом.
С моих уст следует недовольный выдох.
— Шш.. шш.. успокойся дитя, не буду я тебя ругать.
Два шлепка по коленке, я призываю тебя присесть.
— Давай, садись.
Это наверное найлучший момент, ибо какое состояние у тебя не было бы, твои глазки засверкают и ты улыбнёшься, засияешь от радости. Аккуратно садясь ко мне, на коленки. Моё маленькое чудо, моё солнышко.
Я недовольно выдыхаю смотря тебе в красные, заплаканые глаза.
— В лёгкие брал? Перегаром несёт, а ты всего-то три взял. Или не три?
Приподнимая одну бровь я слегка опрокидываю голову на деревьяную стену.
— Не три..
Тяжкий шмыг и горько поджатые губы.
Тебя так хочется чмокнуть. Только ты юный слишком, тебе лишь семнадцать , я тебе в отцы гожусь. Скорее ты поэтому не паришся. Оно и славно. Не тебе же со теснотой в брюках валяться в комнате и наблюдать за юным парнишкой, смотреть как он стягивает с хрупкого тельца черный, вымокший на сквозь свитер.
А штаны, а штаны твои.. они мои, но это не важно, они же на твоём теле, да и, если ты бы сказал, захотел, я бы отдал, любые мне совсем не жалко. Они не промокли, так что на больше я не взгляну.
Тут же, я поднимаюсь. Аккуратно подхожу к тебе и крепко хватаясь за твоё тело, прижимаю к себе, обнимая, утыкаясь носом прямо в затылок. С моих уст довольное мычание. А с твоих.. Ох с твоих удивление, непонимание, ты вздрагиваешь и будто не понимаешь.
— А.. аа,а.. я так-то футболку взять хотел, по.. полуголый тут, стою..
Ты слышишь смешок наглый, самоуверенный. Мне плевать хотелось, на то, какой-то ты, я хочу тебя прижимать, обнимать, смотреть на тебя, любить, прикосаться к холодной, бледой коже. Но не более. Я ни кому и себе в том числе, не позволю, сделать что-то взрослое с тобой, залезть в твои боксеры.Как бы не тянуло к твоему телу. Да, ни в коем случае, ни за что. Это грех, запрет, не справедливость. Сколько бы тебе не было, ты будешь для меня малышом, дитям.
