Откройся мне

«Весна. Пожалуй, она отвратительна. Распыляет повсюду вонючую пыльцу, пускает по ветру лепестки розовых деревьев, да так, что они летят точно в лицо. Море рядом - в Йокогаме воздух тёплый, но, даже если бы от холода отмирали пальцы рук, мне, пожалуй, было бы всё равно. Кто придумал весну? Кто придумал времена года? А, самое главное, какого черта я делаю во всей этой симфонии чудесного цветения? Я не знаю, кто я, кем был рождён, и потому пытаюсь умереть. Есть люди несчастные, есть - потерявшие всё, а мне просто здесь нечего делать, потому что я никогда ничего не обретал и не обрету. Другие дышат как-то иначе, они слишком странные. Не могу поверить в то, что все они живут иллюзией, которую придумали себе сами. Пожалуй, я бы хотел тоже стать чем-то подобным, так было бы проще.»

***

Дазай поправил бинтованную повязку на глазу и сделал несколько шагов вперёд. — Куда ты втопил, придурок? — Окрикнул его Чуя, шедший позади. — Что, ножки короткие, догнать не можешь? — Дазай легонько улыбнулся и взглянул точно на рыжего, останавливаясь и давая себя догнать. — Мне пятнадцать и я… — И «ты ещё вырастишь». — Закончил привычную фразу Дазай. — Не тешь себя надеждами зря, ты остановился в развитии много лет назад. — А я смотрю у тебя скверное настроение. — Сделал вывод Чуя, поравнявшись с Осаму. — Обыкновенное, такое же, как и всегда. — Да ну? Последний раз ты ходил с такой мрачной рожей, когда твоё самоубийство было невозможно из-за того, что я заменил нитроглицерин на таблетки для детей-даунов. - Чуя приулыбнулся, и, слегка обогнав собеседника, подставил ему подножку. Дазай остановился, посмотрел угрожающе, приподняв бровь, и демонстративно перешагнул ловушку. — Главное, Чуечка, это здоровье. Не разбрасывайся своими личными вещами, в особенности, лекарством. — А ты бессмысленными советами. — Отрезал Накахара. — Никто всё равно не слушает. — За то одна рыжая шпана бесится. — Чуя замахивается кулаком на Дазая, однако рука застывает в нескольких сантиметрах от головы, промахиваясь мимо цели. Осаму гаденько улыбается. — Ми-мо! Слабак. — И он слегка наклоняется, проходя под рукой Накахары, и, уверенно, словно по облакам, шагает дальше. — Недоносок. — Коротко ругается Чуя. — Коротышка. — Так же легко, как и идёт, парирует Дазай. — Урод. — Уже почти ожесточенно, сжимая руки в кулак, шипит Накахара. — Рыжий гном! — Как-то необычайно восхищенно произносит Осаму, словно увидел в толпе давнего знакомого. Чуя было собирался закончить их невероятно остроумный спор на этом, попытавшись игнорировать собеседника, но решил оставить последнее слово за собой. — Дебила кусок! — Таким же тоном произносит Чуя, как бы пародируя собеседника. Несколько секунд они хранят молчание. Дазай первым прерывает его. — Мда, Чуя, ты не умеешь проигрывать. — Делает вывод Осаму, сохраняя такой дурацкий тон. — Потому что я не проигрыватель. — Внезапно говорит Накахара, а после, осознав глупость сказанного, опускает глаза и краснеет, понимая, как Дазай сейчас начнёт придираться к этой фразе, вытягивая из неё издёвки тоннами. — А ещё не умеешь шутить, хотя ты тот ещё шут! — отчеканивает Осаму, будто потакая мыслям Чуи. — Меня твоё никчемное мнение не интересует. Я прямо сейчас перестану отвечать на твои провокации, чтобы ты, подобно попугаю, говорил с зеркалом или себе подобными. — Эх, неужели ты лишаешь меня возможности слышать твой чудный глас и гениальнейшие шутки. Оу, как жаль! — Дазай кладёт тыльную сторону ладони на лоб, и, будто лирический герой, закрывает глаза. — Придётся наслаждаться тишиной… Остаток дороги до миссии они идут молча. Непонятно, почему Огай вообще послал их на это задание, хватило бы простого отряда солдат под командованием Хироцу, но, видимо, с охраной последнее время у мафии проблемы. Людей было ровно столько, сколько Дазай и представлял там увидеть. Задание удивительно простое, Чуя даже не использовал порчу, когда шёл в ближний бой. Осаму застрелил предводителя-эспера из снайперской винтовки, стоя на крыше противоположного здания, пока Накахара разбирался с людьми на нижних этажах. Настроение у Дазая настолько хромало, что не было желания спускать пол обоймы в труп или измываться, простреливая всё, кроме внутренних органов. «Пожалуй, я попробую умереть сегодня. Точно. Прямо сейчас спрыгну с края, чтобы не было ни единого шанса выжить. Чуя любит сражаться долго, наслаждаясь каждой оторванной конечностью, а, значит, он окажется здесь не скоро. Семи этажей должно хватить.» После сотен попыток решение самоубийства происходит за мгновения. Потому, спустя миг, Дазай уже стоял на краю, глядя на солнце. Ещё не зашло, получается, он умрёт на закате. Романтично выходит. — Стой, недоделанный! Дазай оборачивается на крик и видит рыжего напарника, который бежит ему на встречу, прижимая к груди длинный канат. — Чуечка! Не думал, что ты так быстро придёшь. — Они заминировали здание, быстрее, держи верёвку, у нас примерно полторы минуты. — Дазай завороженно смотрит на канат в собственных руках, — Не вздумай на нем повеситься, мудила. Видишь тот крюк - за него привяжи, потом спускайся, но, желательно, всё-таки побыстрее. — Чуя протороторил всё на одном дыхании. — Заманчивое предложение, но, пожалуй, я откажусь. — Дазай улыбается, глядя Чуе в глаза. Расправляет руки, словно птица, и, вдохнув лишь капельку воздуха, отталкивается от края. «Ощущение свободного падения прекрасно. Пожалуй, ради него я и жил всё это время. Как хорошо, что именно оно разбудит меня от этого надоедливого сна, наконец, одарит покоем.» И Дазай блаженно закрывает глаза.

***

Первое, что появляется в его голове — одна единственная мысль: «Значит, седьмой этаж слишком низкий. В следующий раз я выберу что-то повыше, а ещё попытаюсь отвязаться от Чуи.» Раскрыв веки, он осматривается. Вместо привычной больничной палаты и холодного света перед ним темнеющее небо, обрамлённое серыми тучами. Сумерки. На миг Дазай подумал, что всё же умер и попал в рай, однако, в реальность его возвращает режущая боль. — Ты придурок. - Говорит Чуя, вынимая осколки стекла из руки Дазая пинцетом. Мори всегда заставляет носить с собой аптечку. — Как… Как ты сделал это?.. - Спрашивает Осаму в исступлении, глядя круглыми глазами на собеседника. — Весьма романтично. Прыгнул следом и запнул твоё безсознательное тело в ближайшее окно. Потом привязал и спустил на землю. Не думал, что ты боишься смерти до потери сознания. — Дазай невольно усмехнулся, но лёгкое движение груди заставило ощутить боль от сломанного ребра. Упасть с двух этажей — тоже не сказка. — Оу, любишь настолько, что готов рискнуть жизнью ради меня? Если бы я очнулся и, к примеру, схватил тебя за руку, то мы бы оба погибли. — Я плохо знаю тебя, но уверен, что ты бы не сделал этого. — Ха-ха, а как же моя любовь к двойным самоубийствам? Чу, ты так мило оправдываешься… — Я хочу выслушать тебя. — Что? Смотрю, на тебя напала сентиментальность, Чуя, или ты тронулся умом?.. — Осаму выглядел крайне удивлённым, но быстро приспособился к ситуации, не забывая сценария и слов своей роли. — Дазай, прекрати притворяться клоуном и откройся мне. — Накахара не смотрит в глаза собеседника, лишь проводит взглядом по руинам здания, с которого Осаму едва не спрыгнул. Дазай невольно начинает смеяться в полный голос, почти безумно, неудержимо. После утирает выступившие от смеха слёзы. По крайней мере Накахара надеется, что от смеха. — Хочешь узнать, что у меня на душе? Не уж-то ты не боишься кошмаров? — Спрашивает шатен, глядя на Чую уменьшенными зрачками, теми самыми глазами, которые принадлежат настоящему Дазаю. Тому, что скрыт под тоннами безумного сарказма. — Не боюсь. — Коротко отвечает Чуя, ничуть не пугаясь направленного на него взгляда. Осаму вдруг меняется в лице и отводит глаза на те же развалины, мерно осматривая каждый камушек. — А я очень боюсь, Чуя, очень… — Вдруг говорит Дазай, грустно улыбаясь и уже не скрывая слёз, — Рассказать о них, значит убедиться в их существовании, а я этого не выдержу. — Я ведь… На самом деле я очень слаб.