Печенье грибочками

      У тебя смятая пачка Winston в левом дырявом кармане и щетина трёх дней на хмуром лице. Потёртая дебетовая карточка в кошельке и промокший носок под левым ботинком.       Впереди — два пустых выходных и полное непонимание, куда держать курс.       Поднимаешь глаза к небу, а низкое, грязно-серое полотно расписывает каллиграфия черных птиц.       Со своего пути ты давно сбился. А так было бы здорово тоже знать, куда ты летишь. Но правда последних дней сулит только ползать по холодной земле.       Невский, Дворцовая, Лиговский — всё остаётся за плечами над сутулой спиной. Ты где-то читал, что, если в течение жизни не удается расправить крылья, они к старости превращаются в уродливый горб, давящий бременем унылого существования.       Чёрт…       Несчастный левый ботинок тонет в прячущейся под первым снегом лужей. От досады сводит скулы, и очень хочется покурить. На последние наличные покупаешь зажигалку, бутылку сорокаградусной и… впрочем, нет. Возвращаешь пачку сухариков на витрину и быстро покидаешь сиротливо жмущийся к торцу коммунального рая, словно озябший воробушек, магазинчик. Устав бродить по питерским переулкам, ты обнаруживаешь себя на одной из холодных ноябрьских крыш.       Здесь тихо. Быть может, в этой тишине ты наконец-то услышишь себя?       Стоишь совсем близко к краю, и вновь черные птицы кружат над головой.       Два щелчка зажигалки, несколько глотков залпом, — так, что искры из глаз и на два шага ближе к краю… — Стой!       Вздрагиваешь от неожиданности и, балансируя на пятках-носках, удерживаешь себя на твердой поверхности. Недружелюбно оборачиваешься на голос.       Смешные кудри, гуляющие по ветру, едва задевающие капюшон худи. Немного дергающийся подбородок. — Не прыгай, ладно? — Чего?.. — Не прыгай, говорю, это не выход. — Я и не собирался, — настороженно продолжаешь разглядывать незнакомца. — Не собирался? — парень, — лет двадцати пяти, не больше, — вздыхает, театрально вытирая ладонью лоб. — Точно не собирался? — Нет, — безэмоционально пожимаешь плечами, — может… просто полетать захотел.       И куда подевалось беззаботное дружелюбие на лице? — Чтобы летать, нужны крылья. — Действительно. — Но есть многие вещи в жизни, которые могут нас окрылить.       Прислушиваешься. Но виду не подаёшь. — Вот как? Например? — Например, — беззаботная ухмылка снова касается губ, — например… Любовь.       Видя, как сурова линия твоих сомкнутых губ, парень хохочет заливисто: — Да я же прикалываюсь! Кхм, ну, можно и просто забить косячок, — последнее произносится заговорщицким шёпотом, с недвусмысленно подмигивающим глазом.       Чё? Он это… — Как-нибудь… Без косячка обойдусь. — И правильно. Насчет косяка я не всерьёз. Я же, типа того, за ЗОЖ.       Что-то невнятно ворчишь с застрявшей меж губ собачкой от молнии куртки. — Не похож?       Так искренне жалобно. — Нет, — не менее искренне пожимаешь в ответ плечами. — Обидно, — но по лицу видно, что вовсе и не обидно. — Надо подкачаться, да?       Ваш диалог начинает казаться совсем тупиковым: — Эмм… Дело твое. Ну, всё, да? — Что «всё»? — Ты же убедился, что я не собираюсь прыгать. Вот. Так что… тебе необязательно здесь находиться. — Твоему «полетать» тоже мало доверия. — Я пошутил. Всё?       Парень стоит на месте, что-то тихонько насвистывая под нос. — Ладно, — тянешься вниз на стоящей бутылкой, — тогда я уйду. — Выбрось ты эту дрянь, — совершено не ожидаешь, но тебя хватают за край рукава, — пойдем лучше ко мне. Там на кухне горячий чай и печенье грибочками. — Что? — Ну, печенье грибочками, — его пальцы, для верности, крепче стискивают холодную ткань, — ножка — сдобная, а шляпка — шоколадная.       И пока не успеваешь опомниться, тебя уже тянут за руку прочь отсюда.       Высокие потолки и широкие подоконники. Всё типично питерское. Из прошлого века. — Чай, острые крылья из KFC и печенье грибочками. Угощайся. — Милое комбо. — Ага. Тоже нравится, — шоколадная шляпка скрывается между тонких губ. — Это был сарказм.       Крупные уши заливает розовым. — Ну, ты же «типа того, за ЗОЖ».       В ответ виновато тупят взгляд в столешницу: — Больше ничего нет. Совсем такое не ешь? — Почему это? — забытое тобой оживление просыпается в голове. — Ем.       Парень усмехается и продолжает уплетать грибочки. А тебя вдруг одолевает странное желание: провести ладонью по этим мягким кудрям. Или лучше зарыться в них носом. Или… Чёрт! Схватить его и крепко так, чтоб едва дышал, прижать к стенке напротив.       Всё это, конечно, глупо и смешно.       Но очень заманчиво. — Так что? — лишь бы отогнать опасные мысли. — Часто «спасаешь» таких вот любителей «полетать»?       Снимая кончиком пальца остатки специй с неприметной ямочки на подбородке, ответит: — Ты первый. Такой.       Прошла почти неделя с твоего несостоявшегося полета. Минуя отдел спиртного, сегодня ты застреваешь в кондитерском, ища взглядом то самое. Печенье грибочками. И вспоминаешь его смс часовой давности: «чай и крылья уже остывают».