Свеча горела?

Он меченый - на шее клякса "1703", у меня - "1917"

      Ночь. Гулкий выстрел, дрожь стекла, непроглядная темнота, знакомый разъярённый голос. Ноги подкосились — не держат. Чувство страха и несправедливости. Дом больше не крепость.       Мирон резко открыл глаза. Оглянулся. Ему понадобилось время, чтобы осознать, где он находится. Комнату уже залил утренний свет зари, старинные часы громко тикали, за дверью был слышен тихий скрип половиц. Мирон с головой укрылся одеялом и потёрся щекой о подушку. Уснуть заново было невозможно: свет был слишком ярким, шум за дверью становился всё настойчивее, да и часы подсказывали о том, что дело идёт к полудню.       Мирон ходил тихо, чем всегда пугал своего соседа. Слава сидел за столом и читал вестник, когда за спиной кто-то вдруг загремел посудой. — Чтоб вас, Мирон Янович! — Вздрогнул он. — Я подарю вам верёвочку с колокольчиком, помяните моё слово. — Хорошо, тогда я подарю вам азбуку, потому что читать одну газету на протяжении трёх дней просто неприлично.       Как только Мирон переехал в доходный дом, переделанный в коммуналку, у него образовалась новая привычка — огрызаться с взбалмошным соседом Славой. Иначе было нельзя стерпеть его нападок. — Ох, извините, господин, куда нам с четырьмя классами приходской школы до вашего лицея!       Мирон невольно улыбнулся. Конечно, Слава врал насчет четырёх классов, Мирон знал, что он как минимум закончил училище, ведь взяли же его как-то в железнодорожники.       Мирон снял с огня чайник и налил полкружки кипятка. Сел за круглый стол и стал противно-препротивно (по мнению Славы) хлебать чай. — Мирон Янович, вас в институте благородных девиц манерам не учили? — Он отложил газету и недовольно уставился на Мирона. — Славушка, как же я жил раньше без ваших колких замечаний? Жил себе и не знал о своём длинном носе, бесталанной игре на пианино, ужасном литературном вкусе и об отвратительных манерах? — Припомнил Мирон все обвинения, которые когда-то поступали в его адрес от Славы.       Слава повёл плечом, не найдя что ответить. Он продолжил рассматривать соседа, но теперь как-то по-доброму, почти жалостливо. Смотрел, как на убогого. — Мирон Янович. — Тихо позвал его Слава. — М? — Вы опять во сне ворочались. Мне через стенку всё слышно. Плохо спали?       Мирон поперхнулся. Со стороны они напоминали пожилую пару — то беззлобно переругивались, то вместе вспоминали прошлое. В основном рассказывал Мирон, пока Слава, как ни странно, смирно слушал, не перебивал и даже не давал едких комментариев. Мирон рассказывал о том, как не любил ездить на охоту, но его университетский друг всегда звал его с собой. Как ежегодно на рождество они приглашали к себе в имение всю родню, сослуживцев, соседей. Как он не любил выезжать из своего поместья, ведь у него был прекрасный сад, уютный дом и любовь. Но он никогда не рассказывал о той ночи, которая до сих пор снится в кошмарах. Тогда к ним в дом хлынул сговорившийся народ, возомнивший себя кулаками. Эти люди разгромили всё вокруг, утащили всё, что можно утащить и обещали вернуться, но уже с целью выселения хозяев. — Да, что-то уснуть не мог долго. Ещё сквозняки эти. — Уклончиво ответил Мирон. Слава продолжал смотреть. Мирон, не зная куда себя деть, вдруг перевёл тему. — Слава, а что вы не на работе? Все поезда уехали без вас?       Слава фыркнул. — У меня выходной. Представьте себе такой день, когда можно не идти на работу и бездельничать, хотя вам и представлять не надо, вы так всю жизнь живёте.       Ругань возобновилась.       Через какое-то время они разбежались по своим комнатам, пожелав друг другу всего плохого или ничего хорошего. Мирон долго ходил по неуютной спальне и никак не мог найти себе места. Он подошёл к широкому окну, где увидел привычный пейзаж снежной пустыни, который до крайности ему осточертел. Мирон тяжело вздохнул и сел за письменный стол. Он собирался излить душу в очередное письмо, но осёкся, когда поднёс перо к чистому листу. Чернила капнули, оставив кляксу. Мирон уже и припомнить не мог, какую тучу писем отправил, но ни на одно из них ещё не получил ответа. Он успокаивал себя тем, что сейчас трудно с почтовой коммуникацией, всё загружено письмами с фронта, но мысли о том, что его просто оставили и забыли не покидали голову.       В дверь тихо поскрёбся Слава, и, не дожидаясь приглашения, юркнул макушкой в дверной проём. — Мирон Янович, можно? — Можно. — Мирон давно признался себе, что без Славы он бы сошёл с ума от скуки и тоски.       Слава плюхнулся на койку и оглядел большое полупустое пространство комнаты так, как будто был здесь впервые. На самом деле, он уже давно мог безошибочно сказать названия всех книг, стоявших на полочке у Мирона Яновича, и точно описать напольные часы, которые Мирон тащил с собой почти через всю страну. — Слава, вы брали почитать у меня Пастернака.       Слава отвлёкся от разглядывания нищего мебельного интерьера и перевёл взгляд на Мирона, который стоял над ним, скрестив руки на груди. — Хорошо, что напомнили! Я отправил эту книгу в топку, можете не беспокоиться.       Мирон обалдело на него посмотрел. — Зачем?! — Мирон Янович, вы в своём уме хранить у себя такие компрометирующие вещи в наше непростое время? Народ и так было тяжело убедить, что вы обычный дворник из Петербурга, который по ошибке сел не на тот поезд и оказался у нас. Не портьте себе репутацию!       Мирон впервые слышал о себе слухи такого рода. — Слава, у вас жар? Вы несёте острый бред. Зачем было убеждать в этой небылице людей?! — В голосе Мирона нарастало негодование, он выжидающе уставился на Славу.       — Для вашей же безопасности! Если бы кто-то из соседей узнал, что вы, Мирон Янович, бывший барчонок да ещё и еврейского происхождения, вам бы жизни не дали! Скажите мне спасибо.       Мирон совсем разозлился. Он сгоряча взял первое, что попалось под руку, и стал безжалостно лупить Славу полотенцем, причитая при этом «Ах так! Ну, спасибо вам, Славушка!». — Ай-й! Оставьте при себе свои деспотические замашки, я вам не крепостной! — Слава ёрзал, уворачиваясь, и разворошил Мирону всю постель.       Мирон хотел нанести ещё один профилактический шлепок, но Слава перехватил полотенце и повалил Мирона на койку. Он навис над Мироном, словно лис, загнавший зайца в тупик, и глупо смотрел, не решаясь заходить дальше. Мирона не устроило такое положение дел, он всей силой оттолкнул с себя Славу и залез на него сам. Полотенце снова было в его руках, он замахнулся, и увидел, как Слава зажмурился. У Мирона сжалось сердце. Он опустил руки по бокам от плеч Славы и склонился губами к его шеи. Слава дрогнул и распахнул глаза.       Слава хорошо помнил тот день, когда впервые встретил Мирона. Он сидел на кухне, когда из общего коридора до его слуха донесся незнакомый голос. Голос был деловитым и громко кем-то командовал: «Осторожно, это муранское стекло! С люстрой! С люстрой аккуратнее! Часы не уроните!». Любопытство взяло верх. Слава выглянул из кухни и увидел следующее — молодой барчонок (как прозвал его Слава) руководил дворовыми ребятишками, которые затаскивали его чемоданы в квартиру. Когда все вещи были занесены и аккуратно поставлены, барчонок дал каждому сорванцу по пятаку «на сахарного Петушка» и отпустил их. Картина маслом. Слава скривил брови, ему на секунду показалось, что он попал в прошлое и видит себя со стороны. Слава тоже когда-то был мальчишкой из «дворни». — Здравствуй, голубчик. — Мирон заметил Славу. — Прикажите подать обед, я дико устал и голоден с дороги.       Слава хитро улыбнулся. До него дошло, что барчонок совсем не понимает куда попал. — Мил человек, тут вам не трактир! Потрудитесь сами организовать себе обед, да и вообще, советую поучиться самостоятельности, а то вы здесь долго не протяните. — Ответил ему Слава и ушёл в свою комнату, оставив опешившего Мирона одного.       Со временем Слава узнал, что Мирон бывший представитель дворянского сословия. Его имение под Питером растащили безжалостные кулаки, а жених мигрировал в Европу. Он посоветовал Мирону пока остаться на родине, но уехать подальше от места событий, на Урал или в Сибирь. Оправдал это тем, что пока не ясно, что ждёт их за границей и как только он подготовит почву для их безбедного проживания на чужой стороне, то тут же заберёт Миро. Мирон доверял своему жениху, поэтому послушно собрал вещи, которые разбойники не успели унести, и уехал далеко-далеко. «Как же!» — думал Слава. — «Бросил женишок Мирона Яновича, вот и всё. А тот каждый день с глазками грустными, как у собаки, на любой стук в дверь реагирует. Вдруг письмо пришло, а может и сам жених объявился». Слава злился на того негодяя, который посмел оставить наивного и не приспособленного к жизни в коммуналке Мирона. Однажды, когда они в очередной раз скандалили, Слава в сердцах сказал — «Неудивительно, что вас даже родня бросила, вы ведь невыносимы!». Произнёс и тут же прикусил язык. Мирон поднял на него свои чайные глаза и, ничего не ответив, бросился в свою комнату. Слава рванул за ним, но дверь захлопнулась прямо перед его носом. Мирон тогда долго не разговаривал со Славой и игнорировал его попытки извиниться. Но Мирон не оставался в долгу. Однажды, в те редкие вечера, когда они не цапались, Слава вдруг задал вопрос — «Могли бы мы с вами, Мирон Янович, вести непринужденную беседу, если бы переворота не произошло и все чины и поместье остались бы при вас, а я бы так и служил рабочим на станции?». Мирон не подумав, ответил: «Ну какие беседы, я бы даже не обратил на вас внимание». Тогда пришла очередь Славы обижаться. Конечно, потом Мирон оправдывался, что пошутил и имел в виду совсем не то, что сказал. Но они оба понимали, что это правда.       Слава поддался душащим поцелуям в шею. Он запустил руки под рубашку Мирона, и стал гладить гибкую спину. Мирон, соскучившийся по ласкам и близости, ластился так, будто хотел стать с ним одним целым. Рубашка упала с плеч Мирона, обнажив красивые ключицы. В этот момент Слава будто потерял рассудок.       Долгая зима впервые не тяготила существование Славы. Говорят, что человек быстро привыкает к хорошему. Вот и Слава быстро привык к нежному Мирону. В выходные дни они выходили на долгие прогулки. Мирон признался, что их променады напоминают ему о прошлой жизни, о тех беззаботных днях, когда он спокойно гулял по своему саду и его голову не посещали мысли о том, как жить дальше. Славе было больно слышать, что Мирон скучает по прошлому и сравнивает его с нынешним. «Значит он и меня со своим подлецом сравнивает» — думал Слава.       Слава молча надеялся, что Мирон позабыл о бывшем и больше не ждёт писем. Ему не хватало духу спросить напрямую. Мирон же чувствовал себя предателем. Он целовал Славу, желал ему доброй ночи и ложился под тёплый бок, а сам думал, что же будет делать, когда придёт письмо. Была бы его воля, он бы уже уехал, ничего не дожидаясь, но Слава… Надо было что-то решать.       Эти мучения Славы и страдания Мирона продолжались бы ещё долго, если бы однажды вечером Слава не нашёл в почтовом ящике конверт с немецкой маркой. Было не трудно догадаться, кому пришла весточка. Он зашел в квартиру, стараясь делать вид, будто не случилось ничего необычного. Ничего, что заставляло бы его чувствовать злость. Мирон встретил его тёплой улыбкой и крепко обнял. Он был в хорошем настроении, усадил Славу за стол, лепетал что-то о том, как заждался его и высматривал в окно.       Слава не мог сосредоточиться на речи Мирона. — Мирош, сядь, пожалуйста.- Попросил Слава. Но Мирон не услышал его и продолжал говорить о своём. — Мирон, сядь! — тон изменился на приказной. Мирон резко замолк и тут же сел рядом. Слава решил не медлить с намёками, чтобы не дать себе шанс отступить и наконец-то расставить все точки над i. — Прошу, будь со мной честен, если имеешь ко мне хотя бы долю уважения. Если тебе прямо сегодня предложат уехать отсюда, оставив все свои вещи, оставив… Оставив всё. Ты бы уехал? — Слава пропустил слово, но Мирон догадался, что Слава хотел сказать «меня». — Слав, какая муха тебя укусила? — Мирон отстраненно улыбнулся, как обычно уходя от прямого ответа. — Скажи как есть. Я всё пойму. Я не совсем дурак, понимаю, что тебе здесь жизнь в тягость. — Не унимался Слава, втайне надеясь, что ошибается, что Мирон отрицательно покачает головой, мол, куда я от тебя денусь.       Тишина нависла, как грозовая туча. Мирон медлил с ответом. — Да. Я бы уехал. — Кадык дрогнул вместе с голосом.       Слава поднялся с места. Мирон прятал глаза. — Я не знаю. Я запутался. — Вдруг передумал Мирон. Слава достал из кармана конверт и положил перед ним.       Мирон не поверил своим глазам. Он вопросительно посмотрел на Славу. Слава же, не желая оставаться с ним наедине ни минуты, поспешно вышел. Он понимал, что от обиды и ярости может навредить Мирону, поэтому решил покинуть квартиру. Мирон выбежал вслед за ним, но смог догнать только на крыльце. Слава сам остановился и обратился к Мирону, стоявшему на морозе в одной рубашке. — Не стой на ветру.       После он ушёл и его силуэт скрылся в темноте. Мирон еще несколько минут стоял в ожидании того, что Слава вернётся, пока колкий мороз не загнал его в дом. Мирон вошёл в кухню. Он дрожащими пальцами разорвал несчастный конверт, чудом не задев само письмо, и грубо расправил сложенную бумагу. Мирон стал судорожно вчитываться, но суть текста ускользала от него. Он нахмурил брови, его глаза бегали по строчкам, но никак не могли собрать их в пазл. Всё было написано странно — скомкано и тезисно. «Я читал все твои письма, но не решался ответить»; «Миро, сможешь ли ты меня простить?»; «Я женился». На последнем предложении Мирон замер. «Как это женился? А как же я… Что же мне делать?!» — крутилось в его голове. Он стал читать дальше. «Мне тяжело это говорить, но тебе не стоит ждать меня. Надеюсь, что твоя жизнь сложится хорошо. Прости и прощай».       Мирону стало трудно стоять, он облокотился о стену, и в конце концов сполз по ней. Ему стало больно и обидно, но не за себя, а за Славу. Стало стыдно, что он впутал Славу в эту ситуацию, заведомо понимая, что не сможет быть ему хорошим партнёром. Хотелось вернуть время на каких-то полчаса назад, вернуть тот разговор и ответить по-другому: броситься ему на шею, расцеловать, утешить и сказать, что нет у него никого дороже Славы. Но ошибка совершена и её не исправить, оставалось только ждать возвращения Славы и молить у него прощения.