Постскриптум

"Мадам Жири, благодарю Вас, что написали мне. Я тоже был рад Вас увидеть на этом аукционе. Хотя повод для встречи был отнюдь не радостным... На меня, как и на Вас, нахлынули тяжёлые воспоминания. Однако в стенах Опер'а Попьюл'ар с нами случались и светлые события, не так ли, посему не будем предаваться унылым и мрачным мыслям. Прожив долгую жизнь, начинаешь иначе смотреть на прошлое, стараешься сохранить в памяти самое лучшее и быть благодарным за это. Впрочем, я отвлёкся. Вы спрашиваете, знаю ли я что-нибудь о судьбе дорогой нам обоим Кристины. Да, мне есть что Вам рассказать, хоть и немного. Я видел её раза 4, и 2 из них мы разговаривали. На них и остановлюсь, потому что оставшиеся встречи были мимолетны, и я не уверен даже, что она замечала меня. Первый раз я столкнулся с ней лет через 15 после того знаменательного пожара в Опер'а Попьюл'ар, так изменившего нашу жизнь. Я был в Вене по долгу службы, и в свободный вечер по приглашению сослуживцев пошёл в прославленный венский театр. Мне говорили, что на гастроли прибыла знаменитая певица, выступающая под псевдонимом "Ангел музыки". Само название меня заинтриговало, как Вы догадываетесь. Но когда концерт начался оркестровой увертюрой, в точности повторившей мотив финального дуэта из "Торжествующего Дон Жуана" (а этот мотив я буду помнить, думаю, даже на том свете), я уже не мог оторвать глаз от сцены. Да, выступала, конечно, Кристина. Она была неподражаема, её талант раскрылся в полную силу и достиг пика. Я не знал, что делать, радоваться или плакать. Хоть я и был уже, что называется, "пожившим" человеком, солидным и счастливым семьянином, но её пение словно отбросило меня на 15 лет назад, в юность, когда я так же сидел в ложе театра и любовался головокружительной красотой Кристины и её пением. После концерта статус позволил мне попасть на светский раут у одной высокопоставленной особы. И там мы столкнулись с Кристиной лицом к лицу. Она и изменилась, и не изменилась одновременно. В отличие от меня, она прекрасно владела собой. Она была рада меня видеть, а погружение в общие детские и отроческие воспоминания вызвали у нее улыбку, сразу превратившую эту великосветскую даму в нашу милую девочку. Но стоило мне заговорить о том, где и как прошли эти 15 лет, и что произошло с ней после нашего расставания, как Кристина изящно сменила тему, дав мне понять, что не всё она готова обсуждать с другом детства. Она лишь обмолвилась, что много училась, путешествовала и в данный момент собирается в Италию. В конце вечера я проводил её до дверей и увидел, как ей помог сесть в экипаж какой-то высокий человек в чёрном. Он стоял ко мне спиной, и я не мог бы утверждать, что узнал его. Пока не увидел характерный взмах плаща... я думаю, это был он. Да, забыл упомянуть одну деталь. На её руках было несколько колец, но я совершенно уверен, что одно из них обручальное. Поверх было надето то кольцо, которое я когда-то подарил ей в честь нашей помолвки, и которое она оставила этому человеку. После этого я иногда слышал о ней, и даже пару раз видел в Европе. А последняя встреча произошла 2 года назад, незадолго до её отшествия в мир иной. Внезапно я получил письмо, в котором Кристина писала мне, что она в Париже и очень хотела бы встретиться по одному срочному и важному для неё вопросу. Я приехал в дом, где она остановилась. Слуги провели меня прямо в её спальню. Оказалось, что она давно болеет, и не может меня принять иначе, как в своём будуаре. Она полулежала на широкой постели, обложенная подушками, и по-прежнему была хороша собой, даже в таком возрасте. И улыбка не изменилась. Только взгляд её удивительных глаз стал более мудрым, светлым и немного печальным. Мы были искренне рады друг другу. Всё-таки преклонный возраст освобождает от многих условностей. Чувства остаются, а страсти затихают. Она сказала, что скоро умрёт. Я пытался возразить, но Кристина остановила меня: - Рауль, оставим это юным. Мы должны быть честны и смело смотреть вперёд. Врачи, как и ты, пытались скрыть от меня очевидное, но я вынудила их признаться. Я не могу позволить себе роскошь умереть внезапно, мне нужно готовить к неизбежной разлуке моих близких. На мой немой вопрос она шутливо ответила:"Да, ты не единственный мой друг, есть ещё муж и сыновья. Правда, они сейчас не в Париже. Увы, служба." И продолжила: - Я мечтала быть похороненной на том же кладбище, где находится могила моего отца. Но я знаю, что оно уже закрыто для погребений. Кроме того, что я хотела попрощаться с тобой, я имела слабую надежду, что ты сможешь помочь мне в этом деликатном вопросе. Я здесь инкогнито, мы приехали полгода назад, и я не хочу больше никого видеть. И никаких пышных официальных похорон тоже, и даже эффектное надгробие меня не манит. Мне важно лишь, чтобы мои близкие могли легко найти мою могилу. Я задумался, а потом сказал, что у меня есть одно соображение. И предложил ей в качестве места последнего успокоения наш фамильный склеп, точнее, территорию кладбища, выделенную городом семейству де Шаньи. Но придется на надгробии поставить нашу фамилию, чтобы у многочисленных родственников не возникло вопросов. Кристина просияла. Она взяла мои ладони свои, крепко пожала их своими тонкими пальцами и сказала, что я никогда не подводил её надежд. Потом она откинулась на подушки и промолвила: - Рауль, ты даже не представляешь, какое утешение мне принёс. Спасибо тебе. Прости меня за всё. Я не хотела тебе причинять ни столько страданий в юности, ни столько хлопот сейчас. Я тебя всегда любила и ценила, и ты знаешь это, мой дорогой друг. Я поцеловал её руку, и скоро мы простились. Некоторое время в ожидании экипажа я бродил по вестибюлю, рассматривая фотографии и картины, и вдруг услышал торопливые шаги на лестнице. Кто-то стремительно спустился со второго этажа, после чего громко хлопнула дверь в её спальню. Я даже немного позавидовал этим быстрым шагам, сам-то я давно уже хожу неважно. От хлопка дверь слегка приоткрылась, до меня донёсся приглушённый разговор, лёгкий звон бокала и звук льющейся воды. Потом раздался шум, будто кто-то резко встал с кровати или, наоборот, лёг. И до моего слуха долетел веселый смех Кристины и шутливая реплика: "Эрик, какой ты же медведь, я всю воду пролила!" Эти ничего не значащие слова были сказаны с такой нежностью, что я окончательно убедился: как ни удивительно, но она действительно была счастлива в союзе с этим непостижимым человеком. Как оказалось, эта наша встреча стала последней. В течение двух недель я подготовил все бумаги и распоряжения насчет кладбища, выслал их по адресу Кристины и собирался навестить её ещё раз. Но не успел. Внезапно пришло неподписанное письмо, отмеченное так знакомой нам с Вами характерной сургучной печатью в виде черепа, которое сообщало, что Кристина Д. скончалась на днях во сне. Также там стояло время (поздний вечер, надо сказать) и дата похорон. На кладбище нас было пятеро: я, священник, два офицера и он. Мы с ним ни разу не взглянули друг другу в лицо. Он был позади всех, где-то за моей спиной. Когда мы подходили прощаться, он пропустил нас вперед, а потом долго стоял перед гробом на коленях, держа её руку в своих ладонях, и плащ как крылья стелился по земле. Эта сцена до сих пор у меня перед глазами. Ушел я с кладбища первым, вместе со священником. Оглянувшись, я увидел, что офицеры по очереди обняли того, кто больше всех любил Кристину и был ею любим, и направились к выходу. А у могилы осталась стоять неподвижная высокая фигура, постепенно скрывающаяся в сумерках. Вот и всё, что я могу рассказать Вам, мадам. С тех пор прошло около двух лет. Когда бы я ни приходил на могилу Кристины, всегда на могильном холме лежит роза с траурной лентой. После аукциона я заехал на кладбище и увидел её вновь. Когда она исчезнет, мы поймём, что Ангел музыки вновь встретился с Призраком Оперы, и на этот раз навечно. Искренне Ваш, Рауль де Шаньи."