.fragments of bts

У Сокджина всегда все было просто: он не из тех, кто любит усложнять себе жизнь, но если приспичит, то запросто добавит сложностей в чужую. Так что относительно чувств к Чонгуку у него с самого начала все было даже как-то чересчур понятно. Ему самому казалось, что это было странно только первые пару часов после осознания, когда из заурядной заботы о младших, он поймал себя на непреодолимой тяге к Чонгуку через несколько лет после начала работы в команде. Хотя, возможно, отчасти виной тому было то, что последний из кожи вон лез, гарцуя вокруг Сокджина, пытаясь отжать себе побольше внимания. Раньше это чаще всего заканчивалось усмешками со стороны Джина и надутыми губешками мелкого, порой это сопровождалось недовольным сопением, а когда тот начал реагировать проще, это перестало быть смешным, но не настолько, чтобы Сокджин отказывался от издевок в их маленьких диалогах. Ведь Чонгук так и остался слишком нуждающимся в его внимании даже после начала их странных, приятно странных отношениях. И Джин не мог отказаться от маленьких кусак при столкновении с ним в рабочем пространстве, таких, как было на прошлой неделе, когда ему потребовалась новая техника, и доставлять ее выпало как раз Чонгуку. На пороге тот неловко споткнулся о разбросанные провода, и Сокджин тогда неосознанно подскочил с места, перехватывая увесистую коробку. Чонгук не упал и не упал бы, но рефлексам это не докажешь, а мелкому тем более. Тот только уголком рта дернул. Все никак не привыкнет и не перестает бороться. — Хён, я крепче, чем кажется. — Да что ты, а я и не заметил. — А вот заметил бы, если бы хоть раз обратил внимание пристальнее. — В голосе Чонгука едва ли угадывается серьезная обида, скорее маленькая капризная обидка, но работы невпроворот, чтобы уделять этому то самое пристальное внимание, которое тот так жаждет получить, так что Джин только привычно смеется в ответ. — Какой ты стал большой и взрослый, детка. — Иди ты, хён, иди ты, — фыркает Чонгук, стреляя яркими глазками. — Иду, не видишь разве, и ты иди работать, большой парень. А только и делаешь, что внимания требуешь. Эти маленькие и миленькие стычки веселили время от времени, но только не тогда, когда Чогнук вляпывался в дерьмо своей симпатичной задницей. Все немного изменилось для самого Сокджина и вовсе не так, как он это планировал. Разумеется, все дело было в его слишком наивных надеждах, что Чонгук будет взрослеть и становиться послушным. Но этого не было. Хотя, нет, послушным он был, но только когда дело касалось разве что секса и их маленьких игр около него, а вот то, каким он стал, получая полную свободу действий в рабочей среде, периодически дергало Сокджина за такие нервные проводки, о наличии которых он ранее даже не подозревал. Синяки и ссадины на светлой коже и маленькая отдача на них в виде недовольных вздохов днем и, может, парой хлестких шлепков ночью и давления на гибкую спину больше положенного не несли никакого воспитательного средства. Казалось, Чонгуку это больше нравилось, чем наоборот, но Сокджин прекрасно понимал, что именно им двигало, вот только останавливать это он особо не чесался. Свой опыт всегда лучше чужого, особенно в тех делах, которые крутятся в их руках, именно так он думал вплоть до того момента, пока его не сорвало с места со звонком от одного из ушлепков из конкурирующей организации с насмешливым советом: держать Чонгука в яслях, пока тот не научиться ходить, пока есть на чем. И по дороге Сокджин даже раздумывал о том, чтобы вскрыть несимпатичное брюшко звонившего, явив свету все его содержимое, но вовремя взял себя в руки. Едва ли в городе найдется человек, который рискнет нанести вред Чонгуку, зная, кто стоит за его спиной. И именно то, что только сам Чонгук так опасается опираться на плечи тех, кто всегда готов его прикрыть, заставило Джина остыть перед тем, как он заглушил мотор и вышел из машины. Его ждали, используя вместо приветствия отвратительно безобразную улыбку на покрытом редкой щетиной лице с несимметричными щеками. Сокджин видел этого типа в первый раз, но ни здороваться в ответ, ни знакомиться или обмениваться любезностями он не собирался. — Где Чонгук? — О, так вашего мальчишку и правда зовут Чонгук. — Тот подошел ближе, иронично кривляясь. — Нам, наверно, надо обсудить сей момент, сэр? — Нет, не надо. И подходить ко мне так близко тоже не стоит. Я сегодня прекрасно выгляжу. Впрочем, как всегда, а ты портишь все впечатление. — Он брезгливо сморщился и махнул ладонью, отгоняя двуногое безобразие, лицо которого стало искажаться негодованием, делая его еще более несуразным. — Откровенно говоря, твой вид настолько отвратителен, что это буквально самое недостойное зрелище для моих глаз. — А тебя не учили, что… — Что «что»? Давай, мартышка, веди ко мне моего человека, пока я не потерял терпение. Потом меня уже мало, что сможет остановить. И он не врет, упуская из виду Чонгука, он всегда слишком быстро теряет терпение, что кажется, слишком очевидно даже для самых недалеких. Чонгук цел и не вредим, он даже начинает хохотать, как только они оказываются в машине. — Недостойное зрелище для моих глаз. Хён, я тебя обожаю. — Я знаю. — Сокджин хмыкнул, потом все же улыбнулся. — Читал на днях одну книгу. Забавная фраза. — Лицо этого типа наверняка того стоило. — Только не думай, что это снимает с тебя ответственность, детка. — Он качнул головой, понимая, что настал тот самый момент, когда лишней болтовни не избежать, а лучше пространства, чем закрытая машина, сейчас просто не найти. В спальне у Чонгука над ним было слишком много власти, как бы ему не хотелось это признавать. Занятно, что дело стояло именно за послушанием мелкого, которое таранило и смягчало его самого. — Прости, — Чонгук посерьезнел. — Знаешь, как он сказал «держите своего сорванца в яслях», — вспомнил Сокджин, и тот в ответ буркнул: — Мудак. — А ты незрелый сорванец, тут он прав… — Хён, — оборвал его Чонгук, но Джин равнодушно продолжил. — Или это поступок взрослого человека? Я «хён» твоим голосом уже восемь лет, Чонгуки. И если я сказал, что люблю тебя, это вовсе не означает, что я буду выгораживать тебя и вытаскивать твою задницу изо всяких глупых переделок. Так или иначе, тебе придется повзрослеть. — Я понимаю. — Правда? А то мне так не кажется. Чего ты хочешь, Чонгук? Ответь мне. — В данный момент, я был бы не против, чтобы ты закончил этот разбор полетов, — угрюмо ответил тот. Он смотрел в окно, и Сокджин задел пальцами его подбородок, заставляя сосредоточить внимание на разговоре. — А от жизни? — Не хочу находиться под постоянной опекой. — Вопрос был другой. — Я… — Чонгук растерянно умолк. — Вот именно — ты. Так стараешься доказать, что взрослый, что попросту вляпываешься в дерьмо раз за разом. — О господи. — Он сполз на сидении, запуская пальцы в волосы, и Джину снова пришлось задеть его, чтобы не дать уплыть из диалога. — Прекрати доказывать мне, что ты взрослый. — Но ты же сам!.. — взвизгнул Чонгук, но тот снова спокойно перебил его. — Начнем с того, что я бы не спал с ребенком. За кого ты меня принимаешь. — Ты сам себе противоречишь, хён, — хмыкнул он. — Разве? — Джин бросил на него насмешливый взгляд. — Помнишь, как ты пришел ко мне со своими пубертататными желаниями пониже пояса, и я выставил тебя за дверь? — Еще бы. — Чем ты тогда руководствовался? — Ты мне нравился! А ты отбрил меня и только через два года соизволил обратить внимание! — А что ты понял за эти два года? Чонгук притих, кусая губы. Джин заехал на парковку и заглушил мотор, потом глянул на него. — Разница в том, что в первый раз ты пришел ко мне с подростковым увлечением и весельем в штанах, а когда спустя время я всерьез сказал тебе, что тоже люблю тебя, ты уже осознавал это трезво. Жаль, что трезвомыслие все еще не распространяется на всю твою жизнь. — А чего ты хочешь? — Хочу, чтобы ты перестал терять голову и суетиться. Ты должен научиться трезво обдумывать каждый свой шаг, не надеясь на нас, как маленький, а опираться, как партнер. Чонгук кивнул, кусая губы, а потом с надеждой посмотрел на него. — Ты все еще любишь меня? — А с какой еще стати мне срываться за твоей неугомонной задницей сразу после ужина? — ворчливо отозвался Джин, глядя на него только для того, чтобы удостовериться, что на чужом лице нет глупого облечения. Такие, как ему казалось, важные вещи, Чонгук забывать не должен, но тот все прекрасно понял и, кажется, просто лишний раз хотел окунуться в эти слова, поэтому он игриво улыбнулся. — Я тоже люблю тебя, — пробормотал он и потом наглее добавил: — И я голодный. Сокджин со вздохом покачал головой. — Ты сам виноват, что пропустил ужин. — Но ты же любишь меня, значит, спасешь от голодной смерти, — тут же ответил Чонгук и резво выскочил из машины, лишь бы за ним осталось последнее слово. Кажется, эта его часть никогда не повзрослеет, и Сокджин не без сожаления осознает, что это его даже устраивает, прежде чем со вздохом покинуть салон.