Вырежь мое сердце

Ну вот и все, понимает Рамлоу, узнав о задании. Организация, выдернувшая его из терок с законом, решила предъявить счет за услуги. Он в курсе, что «Гидра» воротит какие-то темные делишки, но факт, что люди, практически ставшие семьей, отвернулись от него, ранит глубоко. Хотя, конечно, не должен был. Он знал с самого начала, с той секунды, как вербовщик пожал ему руку, что будет жить в долг. Последние два года, что он провел живым и не за решеткой, – это больше, если уж на то пошло, чем он заслужил, по всем разумным меркам. Однако невозможно выжить лишь на то, что тебе причитается. Никак. Вся машина общества готова накинуться на тебя, едва cудьба подкинет подлянку. И ей все равно: «справедливо» это или нет. Сколько бы Рамлоу ни обдумывал ситуацию заранее, ему приходится признать, что «смерть в результате необходимости нянчиться с любимой игрушкой “Гидры”» – не то, как он рассчитывал уйти из жизни. Но читая между строк о нужде разморозить тормознутого ублюдка, чтобы избежать «компьютерного сбоя», Рамлоу бы сказал, что на самом деле они просто хотят слегка проредить ряды. Итак, он на конспиративной квартире. В излишне вычурном для «Гидры» коттедже на окраине гребаного Висконсина. Агент трясется на диване в гостиной, а Рамлоу расправляется с упаковкой из шести бутылок «Пятнистой коровы» так самоотверженно, будто это последнее, что ему светит сделать в этой жизни, потому что, вполне возможно, так оно и есть. Джека тоже сослали на это самоубийственное задание. Козлина велел Агенту не буянить, иначе дом разбомбят вдребезги, после чего безмятежно свалил наверх, в душ, выливать на себя всю горячую воду, предоставив Рамлоу разбираться с сотней килограммов шуганого безмозглого убийцы. Бомбежка – не пустая угроза, насколько известно Рамлоу, но он уверен: если что-то и убьет его сегодня, то это факт, что миссия сопровождается примечанием: «Имейте в виду, что Агент может восстановить некоторое подобие личности, находясь вне стазиса в течение данного периода времени. Действуйте по стандартному протоколу». Так что да, возможно, он не объясняет, что отдаленные взрывы за окном – просто фейерверк, потому что чем сильнее Солдат напуган, тем больше шансов у Рамлоу пережить ночь. Можете теперь подать на него в суд. Рамлоу как раз примеряется открыть очередную бутылку, когда Агент вырастает у него за спиной, как в каком-то культовом ужастике. Задавив внезапный приступ паники, Рамлоу медленно опускает пиво на стол и изо всех сил старается скрыть дрожь в руках. – Солдат, – говорит он со всей возможной твердостью, и тот, слава боженьке, вытягивается по стойке «смирно». – Ты что такое творишь? Агент опускает голову и мгновение шевелит губами, прежде чем у него получается издать звук. – Задание? – Твое задание состояло в том, чтобы не рыпаться. Агент хмурится и пытается гнуть свое. – Неисправен. – Ты не неисправен, ты вспоминаешь. Но это не значит, что прочие правила меняются. – За воспоминания. Положено. Наказание? – с трудом произносит Агент. – Угу. Он готов к тому, что Агент бросится на него, готов схватить бутылку и вломить тому в висок в качестве прощального подарка. У Рамлоу есть оружие, но он знает, что умрет в ту же секунду, как его рука хотя бы приблизится к кобуре. На улице снова взрываются фейерверки. Что-то неуловимо меняется в глазах Агента, а затем он начинает лихорадочно осматривать кухню, заглядывая в каждый угол. – Где Стив? – отчаянно спрашивает он. – Нужно найти его. У меня нет для него подарка в этом году... Он замолкает, глядя в окно. Рамлоу тоже косится за окно, просто на всякий случай. На земле лежит снег, но, насколько видно, нет ни следов, ни признаков жизни. – Не... Сейчас зима. Сейчас... Действительно увлекательно – наблюдать, как все четыре цилиндра работают на полную катушку, складывая детальки головоломки. Фейерверк. Нестертая память. – Новый год. Умный мальчик, думает Рамлоу, с трудом сдерживая улыбку. Ну прелесть же, а. Словно наблюдать, как малыш учится ходить. – Канун Нового года, – поправляет он. Агент издает негромкий смешок, опирается на столешницу и выглядит настолько человечным, что Рамлоу становится не по себе. – Праздник куда менее масштабный, чем в прошлом году. – Еще бы, – соглашается Рамлоу, медленно отходя в сторону. Он сохраняет открытую позу, но выигрывает две-три секунды. У Рамлоу есть туз в рукаве, но он бережет его до мгновения, когда тот станет абсолютно необходимым. В патроннике уже ждет патрон, однако Рамлоу понимает: времени подготовиться не будет, лишь быстро дослать патроны и выстрелить столько раз, сколько получится, прежде чем ему размозжат череп. – В тот первый раз у тебя задница несколько дней не закрывалась. – Тебя там не было, – неожиданно серьезно говорит Агент с мрачной уверенностью. Еще один шажок назад. – Нет, но я пришел позже. Приводил тебя в порядок. Помнишь? Агент молчит. Рамлоу воспринимает тишину как отрицательный ответ. Значит, со своим нежничанием он все же напрасно терял время. Следовало догадаться. – Я был добр к тебе, – говорит Рамлоу, наблюдая, как Агент продолжает крутить цифры в башке. – Ты будешь добр ко мне сейчас? И это вовсе не предложение. Это предупреждение и напоминание о том, что единственное, что в данный момент стоит между Агентом и свободой, – это Рамлоу. На окне даже гребаной решетки нет. Рамлоу мельком вспоминает встречу, состоявшуюся два дня назад. Какой-то бледный, затянутый в костюм политик, которого он никогда раньше не видел, вывел Рамлоу из комнаты и сказал: «Он становится сентиментальным, когда слишком долго находится вне криокамеры. Пользуйтесь этим». И хлопок по спине. Весьма щедро со стороны большой шишки, которая, вероятно, его и подставила. Болван. Агент, как правило, выкашивал противников, из «Гидры» или откуда угодно, без малейших сомнений. Но если то, что ему сказали, правда в достаточной степени, и парень искренне пытается дать ему шанс потрепыхаться... Держа руки на виду, Рамлоу медленно тянется за пивом и через стол толкает бутылку Агенту. Словно говоря: «Я могу быть добр к тебе в пределах предоставленной мне свободы». Агент склоняет голову к плечу. – Предполагается, что мы выпьем по пивку и помиримся? – Что бы ты там ни замышлял своим поджаренным мозгом, сам понимаешь, без четырех новых дырок тебе будет легче. – Четырех? Не льсти себе, Брок. Агент произносит его имя, и это сбивает с толку. С одной стороны, ужасает. С другой же... – Мое имя. Ну-ка повтори. Спустя мгновение Агент понимает, что это приглашение, а не угроза. – Брок. Рамлоу. Кровь приливает к члену, и это неправильно, очень неправильно. Это все адреналин. Просто Джек Роллинз наверху принимает душ, а Рамлоу представляет его мокрым и голым вот уже несколько месяцев. – Никому нет нужды страдать, – говорит Агент, и становится кристально ясно, что он знает, в чем дело. – Ты мне, я тебе, а? Агент расстегивает ремень и спускает штаны. Ноги, лобок, яйца – ни волоска. Он поворачивается, кладет разномастные руки на стол и оглядывается на Рамлоу. – Мы ведь договорились? – Наверху еще один агент, – выталкивает Рамлоу пересохшим горлом, медленно приближаясь. – Ты не причинишь ему вреда. – Так почему бы тебе не подняться наверх и не оставить меня здесь? – очевидно, предполагалось, что прозвучит это с игривой застенчивостью. Рамлоу хватает Агента за задницу и сжимает пальцы. – В конце концов, тебе именно он нужен. Что-то в этих словах провоцирует Рамлоу, он заставляет Агента отвернуться и вжимает его мордой в пластик. – Заткнись. Он проталкивает сухой средний палец в горячую дырку. Агент стонет (ладно, скорее вопит). Рамлоу довольно долго трахает Агента пальцами, чувствуя себя чертовски всемогущим. Агент извивается и поджимается, как натуральная шлюха. Рамлоу начинает трогать себя. Агента никто не держит, но он, поехавший от похоти, никуда не денется. Не сейчас, пока насаживается до костяшек, молча требуя большего. Рамлоу легонько шлепает членом по заднице Агента, чисто посмотреть, как он покачивается, пару раз толкается в расселину между ягодиц. Агент приближается к оргазму, но Рамлоу с ним еще не закончил. Он хочет поквитаться за недавнее неравное соотношение сил. Он хочет, чтобы Агенту было паршиво. – Я должен тебе кое-что сказать, – говорит Рамлоу, вытаскивая метафорический туз из рукава в тот самый момент, когда Агент приоткрывает рот от наслаждения. – Я знаю твои слова. И вот тогда-то Агент начинает сопротивляться, начинает беспомощно скулить. Рамлоу, никогда не упускающий подходящий момент, пользуется возможностью, чтобы протолкнуть головку члена внутрь. Ощущения приятные. Ощущения чертовски восхитительные, и ужасно смешно, что, едва в него входит член, Зимний Солдат, эта жуткая ночная тварь, становится послушным, как схваченный за шкирку котенок. Суховато, но тесно и – для него – больно как раз в нужной степени. Рамлоу кончает, вцепившись зубами в ворот футболки Агента, чтобы не выкрикнуть что-нибудь, о чем он потом пожалеет. Выпрямившись и развернувшись, Агент натыкается взглядом на дуло пистолета. – Мы же договорились, – шипит он, натягивая штаны на бедра, измазанные кровью и спермой. – Лжец. – Я никогда не лгу. Ты сам поверил в то, во что хотел. – Я думал, ты не такой. Я думал, ты можешь по-хорошему. – Так и есть, – Рамлоу не сдерживает смешка. – Я не стал говорить твои кодовые слова в самом начале и не затрахал тебя до потери сознания. Это что-то да значит. И потом, похоже, тебе понравилось. Агент, поморщившись, застегивает ремень. – Я думал, мы могли бы поладить. Ты же для них расходный материал, знаешь? – Он на мгновение прикусывает губу, прежде чем повысить ставку. – Давай сбежим вместе. Мы оба хотим выбраться отсюда, причем не в мешках для трупов. Рамлоу щурится. – Ты впрямь хочешь вот этого до самой смерти, Брок? Тебя устраивает жизнь, полная полуправд и... и насилия? Рамлоу всерьез задумывается о том, что он сказал. На мгновение погружается в эту идеальную мечту. Никакого порядка через боль, никакого выкашивания гражданских и тех, кому не посчастливилось попасть в немилость «Гидры». Рамлоу опускает пистолет и убирает его в кобуру. Агент выдыхает с облегчением и благодарностью. И тут они слышат, как по ступенькам спускается Джек. Появившись в поле зрения, он окидывает взглядом обоих и интересуется: – Что, черт возьми, происходит? – Ничего. – Рамлоу открывает последнее пиво и, к удивлению Агента, вкладывает бутылку ему в руку. – Снова с Солдатом сюсюкаешь? – поддразнивает Джек. – А если я ревновать начну? Рамлоу выходит из кухни, чтобы не отвечать, и топает в другую комнату включить музыку. «Queen», запись на виниле. Потому что пусть на мужиков у него вкус дерьмовый, с музыкой все иначе. – Какое тебе вообще дело? – окликает Джек вслед, но Рамлоу притворяется, что из-за музыки его не слышит. Не в бровь, а в глаз, и Джеку не нужно это знать. Рамлоу приземляется на диван, Агент устраивается рядом, погрузившись в пучину хандры. Он протягивает руку, и Агент запросто подается навстречу прикосновению. И хоть убей, Рамлоу не знает, всегда ли Баки Барнс был таким, или же он помог его выдрессировать. Как бы то ни было, если Джеку нужна причина, пусть любуется. А потом что-то в музыке и тексте заставляет его наклониться и чуть слышно прошептать: – Когда-нибудь. Рамлоу почти сожалеет о жестокости этих слов, едва их произносит. * Год выдался странный: меньше людей гоняются за ним по всему миру, меньше людей сверкают счастливыми улыбками по телевизору. Скучно и слишком спокойно. В некотором смысле, бегать с ушками вечно на макушке – это дерьмо, ради которого он живет. Повинуясь секундной прихоти, Рамлоу набирает номер, не ожидая, что кто-то возьмет трубку. К его удивлению, знакомый мудак отвечает – сонным, но неизменно самоуверенным голосом он вопрошает, кто звонит. – Твой муж скучает по мне в такие дни? – спрашивает Рамлоу у Стива. На линии воцаряется тишина. Но Рамлоу свой ответ уже получил. Двадцать лет пролетели совершенно незаметно. Двадцать раз: с Новым, мать его, годом.

КОНЕЦ