Дорогой, я жду ребёнка

— Эй, Эрвин! — Леви пнул дверь кабинета, занося внутрь ведро с водой. Вопреки ожиданиям, командора в помещении не оказалось — ни усталой фигуры, сгорбившейся над документами, ни длинноногого туловища возле шкафа с книгами, ни даже самодовольной холёной физиономии с расчёской перед зеркалом. «Ну и ладно, — подумал Леви. — Зато не будет мешаться под ногами. Уберусь спокойно.» Эрвин слишком любил его «режим уборки» — стоило только снять форменную куртку, повязать косынку и закрыть лицо платком от пыли, как глаза Смита загорались, и он начинал распускать руки. Леви пытался и его к уборке приобщить, но никаких результатов это особо не дало, кроме протёртого подоконника. Протёртого штанами, а не тряпкой, как следовало бы надеяться. Так что убираться в одиночестве было отрадно — можно сконцентрироваться, расслабиться, не отвечать на глупые вопросы, не хлопать по чужим рукам, не поддаваться на провокации. Поставив ведро на пол возле книжного шкафа, Леви засучил рукава чуть выше локтя, выловил тряпку, отжал её и принялся за работу. Доставал все книги с полки, тщательно протирал тёплую, промасленную древесину, а потом, отчищая корешки и смахивая пыль, аккуратно возвращал книги на место. Полка за полкой. Методичная работа успокаивала, дарила приятное умиротворение. Закончив со стеллажами и подивившись, куда запропастился командор — его с утра не было видно — Леви в очередной раз сбегал сменить воду в ведре и перешёл к рабочему столу. Стол у Эрвина был, как желудок у сытого титана — чего только не найдёшь. И распоряжения главнокомандующего, и доклады от солдат, и отчёты со склада по поставкам новых вальтрапов, и письма от старика Пиксиса на «просто поболтать», и угрозы от гражданских, у которых погиб кто-то близкий на недавней экспедиции. Массы документов, бесконечные и нескончаемые, заваливали стол командора, и на все требовались ответы, распоряжения, принятие тех или иных решений и действий. Иногда Леви помогал с бумажной волокитой. Ненавидел эту возню, но всё равно помогал, потому что Эрвин просил. А ещё потому, что сидеть рядом, копошась в отчётах, было несказанно приятно. Уютно как-то. Словно единый механизм, в чётком синхронном темпе перерабатывающий лист за листом, чтобы поскорее закончить и, наконец, разделиться на двух людей — а затем снова соединиться, но уже в поцелуе. Сдвигая бумаги на край стола и стараясь не нарушить порядок стопок с документами, Леви заметил торчащий из-под верхнего отчета уголок листа. Потянул, чтобы вытащить и положить в стопку ровно, но извлёк не отчёт по остаткам провизии, а какое-то письмо, написанное вихлявым, явно женским почерком. Буквы плясали, словно писавшая их дама была крайне взволнована. И какой только титан дёрнул Леви вчитаться в текст… «Дорогой мой, любимый супруг! Я только вчера приехала в Эрмих, но уже скучаю по тебе сильно-сильно. Не подумай, из одной скуки я не стала бы писать тебе каждый день, ты и так ведь знаешь, как крепко я тебя люблю. Но сегодня случилось такое, что я просто обязана тебе сообщить. Ночью, после долгой дороги по ухабам, у меня было сильное недомогание. Но ты только не беспокойся, всё уже прошло. Отец вызвал врача, и тот меня тщательно осмотрел. И сказал мне слова, от которых я почувствовала себя самой счастливейшей на свете! Дорогой мой, милый, любимый! У нас будет ребёнок! Представляешь?! Я беременна! Я даже ручку удержать от волнения едва могу, она то и дело выпадает из пальцев. Я так рада, что просто не в силах это выразить словами. Приезжай обязательно на выходные, я буду очень ждать тебя, чтобы зацеловать всего от счастья! Я до того вас люблю обоих — и тебя, и нашего будущего малыша! Не знаю, девочка это или мальчик, но заранее уже обожаю нашу кроху! Приезжай, приезжай к нам, родители будут очень рады тебя видеть! Навеки твоя, Агнес Смит.» Леви тупо моргнул и выронил письмо. В груди что-то защемило, да так, что стало не продохнуть. Опершись о стол, он судорожно сглотнул, ударил себя в грудь кулаком, пытаясь запустить остановившееся было сердце. Сорвав платок с лица, жадно втянул воздух сквозь сжатые зубы. Вон оно как оказалось. Блистательный командор блистателен во всём. И жена у него, оказывается, есть. И ребёнок на горизонте появился. И разведкой командует. И Леви тискает. Прекрасно устроился по всем фронтам, что тут сказать. Удалась у мужика жизнь. Войди сейчас Эрвин в кабинет — Леви раскромсал бы его прямо на месте канцелярским ножом. Но Эрвина не было. «Приезжай в выходные» — писала Агнес Смит. Прекрасно. Сегодня суббота. Вот и объяснение отсутствию командора. Глухо зарычав, Леви пнул стол, на котором Эрвин столько раз его раскладывал. Теперь на столе лежало бесстыже нежное письмо невесть откуда выпрыгнувшей жёнушки. Леви едва сдержался, чтобы не порвать его. Нет уж, письмо — это улика, а улику нужно предателям и преступникам прямо в нос совать, чтобы не могли отпираться. Сложив листок по сгибам впятеро, Леви сунул его себе в нагрудный карман. Письмо жгло прямо над сердцем — сердцем, которое он посвятил чёртову подонку, а тот с ним вот так поигрался. Ярость жгла горло, алым туманила взор. Хотелось идти и убивать. Неважно кого — Эрвина, титанов, да хоть первых встречных рядовых. Мелькнула даже мысль отправиться в одиночку за стены и отвести душу, рубя в мясо любую тварь, которая посмеет приблизиться. А если его и прикончат там — ну что ж, отлично. Не будет портить такую славную, идиллическую картину прекрасной семьи командора, маяча на его горизонте со своей мрачной рожей. Ещё хотелось пойти к кому-то и спросить, не сошёл ли Леви с ума. Может, нет никакого письма, и оно ему примерещилось? А может — наоборот, весь Разведотряд давно уже знает, что Эрвин женат, что есть у него прекрасная Агнес Смит где-то в Эрмихе, и только глупый, наивный Леви развесил уши и верил словам, которые Эрвин шептал ему в порыве страсти. Сперва он хотел пойти к Ханджи — но та была уж слишком общительной, чересчур навязчивой. Поэтому ноги сами собой привели Леви к Майку. Этот любил молчать, прикапываться не будет.  — Ты чего-то совсем зелёный, — прикопался Майк, едва завидев его на горизонте. Леви покривился, но всё же подошёл. — Что-то тухлое съел?  — Нет, обычная реакция на твои похабные усишки, — стиснув зубы, сострил Леви и попытался собраться с духом. — Слушай, носатый. Скажи честно. У Эрвина есть семья?  — Что? — удивился Захариус. Он стоял у окна своего кабинета, неспешно покуривая. Леви отодвинулся немного — терпеть не мог запах дыма. Это ж надо додуматься — пачкать не только комнату пеплом, но и свои лёгкие каким-то дымом, который никак не отмыть.  — У грёбаного Эрвина есть семья? — злее повторил Леви. — Вы с ним с кадетки знакомы, общаетесь, как однояйцовые близнецы. Говори давай, не то баллон с газом в жопу воткну и клапан отверну — полетишь со свистом. Майк приподнял брови и от удивления пронёс папиросу мимо рта, ткнул ей в щёку. Опомнившись, чуть повернулся, обхватил губами и глубоко затянулся.  — Ты чего такой возбуждённый? — спросил он, выпуская изо рта клубы дыма. — Недотрах? Леви почувствовал, как чешутся руки сделать что-то необоснованно жестокое, и сцепил пальцы в крепкий замок за спиной.  — Ответь на вопрос, — скрипя зубами, из последних остатков терпения прохрипел он. Майк, кажется, понял, затянулся снова, поскреб в затылке.  — Да какая семья? — сказал он, поразмыслив. — У Эрвина на разведку-то времени не хватает. Не то что тёлку на стороне искать. Семья — это ответственность, мелкий. Требуется всё контролировать, содержать дом, обеспечивать бабу, детей воспитывать. То ли дело — тебе присунуть, тут больших мозгов не надо. Леви почувствовал, что ещё одно слово — и завтра его казнят за то, что с особой жестокостью выпотрошил Захариуса и развесил кишки на ограде, словно праздничную гирлянду.  — Да нет, — едва контролируя себя, глухо отозвался он. — Чтобы мне присунуть, как раз большие мозги нужны. Поэтому таким, как ты, не светит. Развернулся и ушёл, пока Майк еще чего не брякнул. На первом этаже штаба под руку попался Моблит, бегущий с кастрюлькой воды — Ханджи умела давать дебильные поручения, Леви даже не спрашивал.  — Эй, Бернер! — окликнул он рядового. Тот остановился, развернулся. Моблит был зациклен на Ханджи, но по делу парень внимательный, всегда точно подмечал информацию, в отчетах всё писал детально и точно. А ещё — торчал в разведке дольше, чем Леви.  — Подь сюда, — распорядился капитан. И добавил, видя нерешимость в тёплом взгляде каштановых глаз. — На минутку. Ничего с очкастой не случится.  — Я слушаю, — приободрился Моблит. Добрая у него была физиономия. Так и светилась. Но сегодня даже она не могла приподнять Леви настроение.  — У Эрвина есть семья? — спросил он строго. — Ну, жена там. Бабу, может, какую знаешь? Моблит помялся, вдруг покраснел и смущённо опустил глаза.  — Да говори уже! — приказал Леви нетерпеливо. Видно же, что о чём-то знает.  — Не сочтите за грубость, капитан, — произнёс Моблит. — Но… Насколько мне известно, у командора есть только вы. Леви чуть не подпрыгнул. Прекрасно. Интересно, вся разведка в курсе, что он перед Смитом ноги раздвигал, или Моблит — это редкое исключение, так сказать, издержки тесного общения с Ханджи?  — Я про бабу спрашивал, — процедил Леви, стараясь выглядеть спокойно и равнодушно, и понимая, что ни хрена у него не выходит.  — Про женщин я не слышал, — Моблит, подуспокоившись, поднял взгляд. — Но я уверен, что командор Смит всегда знает, что делает, а наша задача — подчиняться его решениям, следовать за ним и выполнять его приказы.  — Ну и к чему ты эту пропаганду приплёл? — Леви вздохнул и, поняв, что толку не добьётся, жестом отпустил Бернера. Тот спохватился и побежал со своей кастрюлькой к лестнице. А Леви, не зная, куда себя деть, целый час промаялся, таскаясь по штабу и пиная стены и колонны. Потом вышел на воздух, вывел из стойла свою Чаинку, оседлал и поскакал галопом, надеясь выветрить из головы скверные мысли и желание то ли самоубиться, то ли четвертовать Эрвина. Нёсся по полю навстречу закату, и копыта лошади приминали цветы и душистые травы. В голове было темно, в груди — тошно. Чёртова Агнес Смит. И откуда только взялась?! Как всё просто без неё было! Леви всегда думал, что у них с командором отношения без обязательств, но теперь осознал — нет же, были у них обязательства. Нельзя ведь просто так взять человека, приволочь его шантажом в разведку, заваливать чуть ли не каждую ночь в постель, а потом оказывается, что всё это время где-то в Эрмихе имелась жена, и что её Эрвин, судя по всему, тоже навещал, и тоже раскладывал на койке. От таких мыслей, от ощущения собственной жалкой беспомощности захотелось блевать. Леви остановил кобылку, сполз с седла, но идти не смог. Сел в траве и сидел, как идиот, щурясь на клонящееся к горизонту солнце, пока глаза не заслезились. Не из-за Эрвина, конечно — просто из-за яркого света. Но понимал, что совсем расклеился.  — В жизни больше не дамся этому уроду, — думал он, сжимая кулаки. — Пусть только потянет свою грязную клешню — все пальцы нахрен переломаю. Воодушевиться не получилось, но на душе стало немного легче. Радовало хотя бы то, что Леви узнал об этой семье сегодня, а не спустя пять или десять лет, а то и пятнадцать, когда уже и дети Смитовы притащатся в Разведотряд, и скрывать их родство с командором будет глупо. Леви так и представил, как пятидесятилетний Эрвин, седеющий на висках, возможно, отрастивший бороду, но всё ещё дохрена красивый и эпичный, приглашает его к себе в кабинет, сажает на стул и спокойно, проникновенно сообщает новость. «Леви, — скажет он своим глубоким приятным голосом. — Ты всегда был прекрасен в постели. Но ты должен знать — все эти годы у меня была семья. Сегодня я принял в наши ряды двух моих сыновей, и направляю их в твой отряд. Защищай их даже ценой собственной жизни.» И Леви, тоже уже седеющий, возможно, отпустивший усики и бородку — хотя нет, отстойная идея — Леви будет защищать этих Смитовых щенят ценой своей жизни, потому что на что он ещё, блин, годится, кроме как прикрывать Эрвина и его отпрысков на поле боя и ложиться под него ночами? Да ни на что. Он вообще не живой. Чего с ним церемониться? С такими идиотскими мыслями он проторчал на поле до поздних сумерек. Вернувшись, невольно скользнул взглядом по окну командорской спальни — темно. В Эрмихе, небось. С жёнушкой развлекается. Ублюдок. Идти в свою комнату не хотелось совершенно — ведь там он волей-неволей будет ждать, что дверь приоткроется, и внутрь проскользнёт наглый ночной гость — большой, тёплый, уютный, и такой теперь ненавистный. Леви забрался на сени в конюшне, зарылся в стог и забылся быстрым, безликим сном, оставившим тоскливую сыроту на сердце. А может, тоскливую сыроту навеяло туманное и облачное утро. Спускаясь с сеней, стряхивая соломинки с волос, Леви заметил в стойле командорского скакуна. Красивый был конь, ладный. Под стать хозяину. Только хозяин тем ещё мразотой оказался. Но сейчас Леви уже чувствовал себя спокойнее. Ночь привела мысли в порядок, успокоила немного. К тому же, радовало, что Смит не остался в Эрмихе на оба выходных — это уже стало бы полным паскудством. Колокол Разведотряда ещё не пробил побудку, и в штабе было пусто и тихо. Леви страшно хотелось жрать — вчера ничего во рту не держал с самого обеда, да и на обед съел непредусмотрительно мало. Поэтому он отправился на кухню. Где и обнаружил Эрвина, занырнувшего в большущую кастрюлю. Уходить было поздно — тот мигом поднял голову на скрип двери, узнал вошедшего и приветливо кивнул.  — Доброе утро, Леви, — сказал он, снова обернувшись к кастрюле и накладывая из неё на тарелку рисовые тефтели с капустой. — Я к тебе заглядывал, но тебя не было в комнате. Ты мылся, наверное? От его приторной беспечности аж в зубах засвербело. Выходит, каждый раз он так простодушно смотрел на Леви, едва вернувшись от жены?!  — Не мылся, — не контролируя свой язык, возразил Леви. — По бабам шлялся. Эрвин выронил половник.  — Что?! — обернувшись и расширив глаза, выдавил он.  — Ничего, — проворчал Леви. — Думал, тебе можно, а мне нельзя? Ухватив со стола чёрствую булку, он вылетел с кухни, злой и негодующий. Эрвин догнал в считанные секунды, попытался ухватить за плечо, но Леви, швырнув булку ему в лобешник, перехватил запястье командора и в два счёта заломил руку за спину.  — Не трожь меня, ты, скотина, — прохрипел он. — Не то прикончу!  — Мне казалось, мы уже прошли этот этап, — Эрвин усмехнулся, но в голосе сквозило недоумение.  — Казалось, — эхом повторил Леви и, отпустив его, стремительно зашагал прочь. Эрвин выпрямился, тряхнул рукой, разминая.  — А ну стой! — властно приказал он. — Объяснись хотя бы, что тебя на сей раз не устраивает. Леви, обернувшись, уставился на него с нескрываемой ненавистью.  — Всё не устраивает! — объявил он. — Ты не устраиваешь! Уйду нахрен из твоей дебильной разведки! Можешь не подписывать приказ об увольнении — всё равно уйду! Пусть признают дезертиром, пусть казнят нахер! Бесит это всё! Я не твоя подстилка, Эрвин! Живи как хочешь, но меня к этому больше не примешивай. Отвернувшись, он снова устремился по коридору к далёким дверям. Гнев душил, заставляя сердце колотиться, а кулаки сжиматься сами собой.  — Я не разрешал уйти, капитан! — объявил Эрвин, спокойно идя следом. — Стоять. Это приказ. Леви остановился по привычке. Приказам Эрвина он привык повиноваться беспрекословно, и теперь, подловленный на этом, вмиг ощутил свою беспомощность.  — Ты глухой?! — рявкнул он, разворачиваясь. — Я сказал, что ушёл из Разведотряда. А значит, больше не подчиняюсь ни тебе, ни твоим приказам! Эрвин, подойдя, встал напротив. Глядел внимательно, выразительно сведя брови.  — Можешь сына в честь меня назвать, мне похрен, — бросил Леви. — А меня не трожь! Он в очередной раз предпринял попытку уйти, но Эрвин перехватил его, сделал подсечку, поймал запястья, сжимая их пальцами одной руки. И притиснул лицом к стене, придавил своим весом, вжался жарким телом.  — Отъебись!!! — возмущённо воскликнул Леви, дёргаясь и яростно вырываясь. — Пусти меня, чучело!!!  — Леви, — голос Эрвина, нависшего над ним, был спокоен и пронизан терпением. — У меня уже сил нет разгадывать причины твоих фортелей. Что тебе снова не так? Леви, перестав дёргаться, откинул голову и вперил в него мрачный, ненавидящий взор.  — Отвянь, Эрвин, — холодно произнёс он. — В последний раз предупреждаю, отвянь. Иначе я тебя правда покалечу. Ты же знаешь — я сильнее, а у моего терпения есть пределы. Эрвин, продолжая придавливать его скрученное тело к стене, навис, склонился совсем близко, едва не касаясь губами. Леви мотнул головой, опустил вспыхнувшее лицо.  — Тебе что, баб мало? — зло прохрипел он. — Еще и меня мудохаешь. Для коллекции или как? Самолюбие потешить?  — Мм? — Эрвин замер, пальцы, сжимающие запястья Леви, на миг дрогнули, а голос вмиг утратил и самодовольную наглость, и приказной тон. — Ты о чём, Леви? Какие ещё бабы? Ну наконец-то, вышли на финишную прямую. Чёрт с ним, Леви всё выскажет.  — Да те самые, — жёстко отчеканил он, — которые тебе детишек рожают и твою фамилию носят. Женатик хренов. Эрвин даже отпустил его, отступил на шаг. Леви развернулся, потирая запястья, решая, сейчас двинуть по роже, или повременить ещё минутку. Лицо у командора было шокированное, удивлённое, взъерошенное, тени от бессонной ночи в дороге залегли под глазами, на подбородке пробивалась светлая щетина. А взгляд охреневший и почти жалобный.  — Что ты несёшь?! — севшим голосом спросил Эрвин. — Каких ещё детишек?!  — Хватит уже под дурачка косить! — Леви нахмурился. — Сам знаешь, про каких детей я говорю. Папочка. Письмо было вскрыто — значит, ты прочёл его. Так что поздравляю, дорогой командор, со скорым пополнением рода. Воистину. Такой прекрасный генофонд жалко было бы не расплодить. Только на кой чёрт ты меня-то приплёл?! Если ночами одиноко — притащи в штаб жену! А на подчинённых руки не распускай, ты меня понял?! Эрвин совсем уж непонимающе опустил плечи. Глядел шокированно, словно уразуметь не мог, о чём Леви вообще говорит.  — Какое ещё письмо? — наконец, выдавил он, уцепившись за самую понятную ему константу в озвученной претензии.  — Да сколько можно притворяться?! — Леви выхватил письмо из кармана и швырнул его в лицо командору. — Вот! Письмо от твоей жены, Агнес Смит! Только попробуй отпираться!!! Эрвин поймал сложенное письмо, развернул на один сгиб, увидел почерк, и вдруг рассмеялся. Расхохотался так, что вынужден был опереться о стену, чтобы не упасть.  — Ну ты даёшь! Ха-ха-ха! Ле-ви-и! Ха-ха-хааа! — заходился он.  — Очень смешно, — бросил Леви коротко и зло и направился прочь. Этому гаду ещё и весело. Совсем стыд потерял. Эрвин, метнувшись следом, обхватил его руками, прижал к своей груди.  — Капитан, капитан, — радостно и задорно позвал он. А Леви понял, что от этого издевательского смеха у него даже сил не осталось, чтобы врезать, как следует. — А я говорил вам, капитан, чтобы были внимательнее.  — Да хватит уже глумиться, Эрвин, — тихо ответил Леви, ощущая внезапно полную опустошённость. Эрвин, отпустив его на миг, развернул к себе, продемонстрировал письмо.  — Видишь, какая желтая бумага? — мягко спросил он. — Этому письму, Леви, больше лет, чем мне. Это письмо, глупый, моя мать писала моему отцу. Тут на обороте даже дата стоит. Вот, посмотри на год. Леви обмер, не понимая, не решаясь дышать. Неверяще уставился на дату, написанную той же взволнованной рукой, что и текст письма. Почувствовал, что земля уходит из-под ног. Это что же? Он целый день с ума сходил, думая, что Эрвин его использует, что Эрвин — предатель и лжец, что у Эрвина беременная жена, а Эрвин, башка невинная, всего лишь ударился в ностальгию и перечитывал переписку родителей?! — Хрень какая-то, — сказал Леви и почувствовал, что оседает, сползает на пол. Эрвин спокойно опустился рядом на корточки.  — Ну, — сказал он с лёгкой, тёплой усмешкой и, протянув руку, принялся мягко, словно кот, массировать плечо Леви через рубашку. — И чего ты там себе надумал? Господи, Леви. Тебя и на день нельзя оставить. За что я тебя больше всего люблю — с тобой не соскучишься.  — А куда ты уезжал вчера? — Леви поднял жалобный взгляд, пытаясь сфокусироваться. Его полностью ошеломила бессмысленность вчерашнего дня, полного пустой ярости и необоснованной ненависти.  — К Закклаю ездил. Я ведь, кажется, предупреждал, — сказал Эрвин. — У них там разброд и шатание, но следующую экспедицию одобрили, через месяц выдвигаемся. А ещё я тебе крем для рук купил. Помнишь, ты говорил, что кожа сохнет от возни с водой? Большую банку взял. Попробуешь?  — Не сейчас, — Леви оперся о стену и попытался встать, но это оказалось не так-то просто. — Пошли пожрём, Эрвин. Я со вчерашнего обеда пустой, как барабанчик… Эрвин, подхватив за руку, помог ему подняться, приобнял и поволок обратно на кухню, где лежали в кастрюле оставшиеся со вчерашнего ужина рисово-капустные тефтели.  — И башка моя пустая, — продолжал Леви. — У тебя точно нет жены?  — Куда уж мне жену, — снова рассмеялся Эрвин и, склонившись, чмокнул его в макушку. — С тобой одним не справиться. Леви тихо вздохнул и прижался к нему плотнее.