Общение, которое перевернуло их жизни

Совсем недавно Маринетт бы сказала: " Кагами? Она пугает... Её взгляд, который изучает тебя, словно ты сделал что-то ужасное и не понимаешь это. Ещё можно сравнить с осуждающим взглядом мамы или класса, когда отвечаешь возле доски". Но теперь, Маринетт точно знала, что вся это ненависть и осуждения с её стороны было просто выдумано, фантазии окружающих. Кагами только рисует себе свою ненависть, рисует ненависть к Маринетт. Эти две девочки странно познакомились и так же ненормально начали своё новое общение. Их связала первая любовь... Безответная любовь. Любовь, которая никогда не была бы взаимной. И так, Андриан – мальчик, в которого влюблены все девочки и мальчики Парижа, но только не они(теперь). Маринетт посмотрела на ту себя, и осознала глупый поступок. Да, первая любовь это важная вещь. С ней ты понимаешь боль, разочарование, радость, стыд и всё это с одним человеком. Маринетт увидела, что её любовь была немного, так сказать, ненормальной. Будто сталкер: плакаты, фантазия будущего с ним, конечно, фантазировать полезно и успокаивающе, но не в данной ситуации. Была одержимость человеком. Две прекрасные девочки были влюблены в одного парня, но любовь была разная. Кагами росла в семье без любви: её мать всегда видела в ней предмет побед, но не собственную дочь. Все её увлечения были начаты со слов матери: " Тебе будет это необходимо! Ведь ты должна продолжить моё дело. Дело, в которое я вложила душу!" А Кагами только свешивала голову к груди и тихо соглашалась. У неё не было собственного решения. У неё не было своих вкусов, она думала, что раз это выглядит красиво, значит оно так и есть. Мнение, которое отсутствовало у неё и было зарождением любви к Адриану. Её любовь чуть отличалась от любви Маринетт, но это не мешает быть тому, что это была такая же безнадёжная влюбленность. У Кагами не было одержимости парнем, но был слабый огонек надежды. Надежды, на получение капельки любви и нежности со стороны другого человека. Теперешняя Кагами понимала глупое мнение на счёт первой любви: "первая любовь всегда будет в сердце". Да, это так, но не всегда первая любовь приносит свои плоды. Общение таких разных, но в тоже время похожих девочек продолжилось в школе. Первая встреча всегда же должна оставлять осадок после знакомства? Не всегда. Их первая встреча была полна ненависти друг другу, злобы. А дальнейшие не так уж и радушно продолжались. Но их тянуло, тянуло так, будто весь мир кричал об этом, но они глупо отмахивались от этой идеи. Идеи, которая легко перевернёт их жизнь с ног на голову.

***

Глупые пересечения, которые бесили Кагами, были такими же безнадёжными, как пытаться летом на улице сохранить снег. Эти невозможно глупые заикания рядом с Адрианом. Кагами бесило всё в Маринетт, но она не чувствовала сильной злобы. Это было... Необычное чувство, как-будто пробуешь новый вкус мороженого. Вкус странный, но тебя тянет лизнуть ещё.

***

Как можно было вообще согласиться на двойное свидание? Эти девочки не знали, но как только узнали, что там будут присутствовать вдвоём, сразу же согласились. Маринетт была жутко взволнованна, но ей хотелось увидеть Кагами. Даже не став думать, что она будет с Адрианом. Как ни странно Кагами думала так же о Маринетт. Бесконечные "незаметные" взгляды кидала Маринетт в сторону Кагами. "Она была прекрасна... Э-э... Ну-у, всмысле прекрасно двигалась," – даже в своих мыслях Дюпен-Чен могла легко возмутиться словам и глупо покраснеть. Маринетт не думала о Кагами как о партнёре. Она хотела понравиться ей, как подруга, ведь первые встречи были не лучшими для дружбы. Но её чувство неполноценности из-за того, что, возможно, Кагами обиделась на неё, съедало Маринетт живьём. Иногда она ненавидела чувство стыда и неловкости! По сути Кагами ей никто, просто знакомая, с которой не заладилось общение, но это бесполезное чувство! Чувство, которое совсем не нужно проявлять к Кагами. Она же и без Маринетт сможет справиться. Разве не так? Дюпен-Чен так сильно утонула в мыслях, что не заметила, как начинает падать. Она даже не поняла, как резко оказалась на льду и сильно ударилась о ограждение. Потирая ушибленной бок, Маринетт прилагала бесполезные попытки встать на ноги. Бок болел, а руки тряслись из-за чувства беспомощности. Она снова слишком много думала и не заметила, как к ней подкатили два парня, которые нравились Дюпен-Чен. Слишком вязкая каша началась вариться в мозгу девушки. Её мысли беспорядочно бегали в голове, не зная как поступить. Кагами надоело смотреть на этот цирк, она быстро подъехала к Маринетт и грубо схватила руку, потянув на себя, чтобы помочь ей встать. Её лицо сохраняло спокойствие и с таким же спокойствием говорит: " Советую не падать на глазах у людей, они могут использовать это против тебя" – и обычно отодвинулась от уха Маринетт. Дыхание Цуруги обожгло кожу Маринетт. Внезапность момента заставило девушку беспокойно застыть, ничего не делая. Дыхание быстро было покинуто и ухо, которое подверглось горячей атаки Кагами, обдало холодом. Маринетт только начинала обдумывать слова Кагами, но внезапность рассмотреть девушку поближе победило. Дюпен-Чен аккуратно всматривалась в черты лица Кагами. Её глаза были раскосыми, они так и притягивали смотреть на них. Её веснушки невесомо лежали возле переносицы и под нижними веками, будто кто-то нарисовал и решил оставь работу на потом. Ресницы подрагивали, не понятно из-за чего, но невесомые движения уловить можно. А цвет... Насыщенный карий. Маринетт обычно относится к карим глазам, но у Кагами был особенный цвет. Несмотря на потухший огонёк её глаза светились, сверкали, несильно и не очень заметно. Её глаза можно было сравнить с камином, который угасает с каждой секундой. Внезапно Дюпен-Чен захотела добавить огня к почти потухшему пламени. Линия губ была небрежной... Или можно сказать острой. Маринетт один раз видела, как Цуруги улыбалась, но и это было неполноценной улыбкой, а только аккуратный приподнятый уголок губ. Резкое желание увидеть настоящую улыбку вспыхнуло у Маринетт. А цвет её волос добавлял живой нотки во внешности Кагами, вызывал мимолётное восхищение, при взгляде на девушку. В толпе было бы сложно отличить её от разных потоков людей, но смотря на неё сейчас, невозможно не восхититься ею. Шея была тонкой, аристократичной, под воротником не было заметно её ключиц, но Маринетт почему-то точно знала, что они острые и сильно выделялись бы, если бы Кагами носила футболку с вырезом. Маринетт слишком долго всматривалась, что потеряла счёт времени. Цуруги больше ничего не сказав, развернулась и отъехала на дальнее расстояние от Дюпен-Чен. Запоздалые слова улетели по ветру, бросив в пугающую пустоту: – Спасибо...

***

Маринетт много думала о пустяках и много о них же беспокоилась. Она слишком яро и пылко рассказывала об этом своей лучшей подруге. Она рассказывала отрывисто что-то жестикулируя руками, не очень понятно и немного смешно, но ей хотелось выговориться и обсудить с Сезер свои переживания... И может быть услышать совет: – Я не знаю, что делать, Алья! Это такая глупость, – разочарованно говорит Маринетт, – я хочу подружиться с Кагами, но не знаю как. Ну-у... Точнее у нас было общение, но оно было коротким и не очень понятным... Может она сказала мне что-то важное, тогда, на катке, а я не поняла! Я такая безнадёжная... – Тише, подруга, куда разогналась? – Алья сделала своё любимое движение головой: круговое движение и чуть пожимание плечами. – Я не буду спрашивать почему такое резкое желание подружиться с Кагами, но просто скажу, ты должна придти на тренировку по фехтованию. Тебя же туда пускают? Не? Маринетт глупо уставилась на Алью. – Ты права... Чтобы я без тебя делала, – быстро обняв ту за плечи, галопом побежала на свершение маленького непродуманного плана.

***

Кагами стояла лицом к лицу с соперником. Спина была безупречно ровная, расправленные плечи, а под маской сосредоточенное, но несильно заинтересованное лицо. Кагами нравилось сбросить эмоции на фехтовании, но это настолько приелось, что начинает надоедать. Да и само увлечение теперь не приносит удовольствие, как тогда, когда она хотела, чтобы мать гордилась ею. Теперь фехтование было просто тратой времени, обычным расписанием на день, который опять же создала её мать. Бой начался. Резкие выпады, лёгкие уклонения от шпаги. Тренер восхищался лёгкости в стиле боя Кагами, ведь это совсем не соответсвует натуре девушки: ни грамма лишних эмоций, ни грамма ненужных движений, вся правильная и хладнокровная. Победа далась Цуруги слишком легко. Все в зале только и смотрели на неё. Она привыкла к такому вниманию, кажется, что она выучила все взгляды устремлённые на тренировке. Маринетт не так давно наблюдала за Кагами, но она не могла не восхититься её. "У неё оказывается широкая спина, – вскользь подумала девушка, наблюдая за движениями рук". Дюпен-Чен и не сомневалась в победе Кагами. Как только бой закончился Цуруги немного встряхнула шпагу в руке, рассекая воздух, а потом неспеша сняла с лица маску. Маринетт и не думала, что будет делать дальше. Она просто побежала на тренировку, а как она объяснит зачем она это сделала? Нужен предлог визита, а иначе Кагами не поверит ей. Опять утонув в мыслях, Маринетт не замечает внимательного взгляда Цуруги. Зрительный контакт Кагами прерывает только тогда, когда её зовёт тренер. Кагами без эмоций отнеслась к приходу Маринетт и без них же поспешно подходит к тренеру. – Кагами, молодец! Такими темпами легко пройдёшь отборочный тур, – восхищённо говорит мужчина. Кагами надоел этот стиль общения с ней. Даже взрослые говорят с ней, как с какой-то знаменитостью! Многие бы гордились таким обращением, но не Кагами. Ей надоело, ей всё надоело! Эта постоянность сидит в горле комом. Одно и тоже повторяется не первый год. С дня её осознания своей глупости послушания матери, но Кагами уже просто не может избавиться от этой правильности в жизни. И правильности разговора с женщиной, которую она называла матерью. Ей присуще хладнокровность. Она ей даже нравится, но невыносимо быть постоянным послушным щенком на привязи. – Кагами? Ты слышишь? – мужчина помахал рукой туда-сюда перед глазами девушки, – давай, иди переодевайся. Ты сегодня отлично поработала, – с последними словами ушёл, тихо шурша своей глупой кофтой.

***

Маринетт не подошла к Кагами, а она не подошла к Маринетт. Дюпен-Чен просто не решилась на первый шаг. Чувство пустоты и резкого скрученного живота, вызвало тошноту. Маринетт не поняла перемен своего организма, но точно знала, что сегодня она не уснёт. Не уснёт, тем быстрым сном, потому что будет размышлять об альтернативных сценах встречи с Кагами. Подростковое время, вроде, самое интересное, но почему-то ничего интересного не происходит, кроме одного... Маринетт снова слишком спешила, слишком много делала ненужных движений, поэтому глупо врезалась в кого-то, поспешно начав извиняться, какая она неуклюжая и растяпа, пока не подняла голову вверх: – К-кагами? – удивлённо проговорила Маринетт. Проницательные глаза изучали лицо Маринетт, ища признаки... В общем любые движение лицевых мышц. – Меня ты должна называть по фамилии, ты не так знакома со мной, – прямо сказала Кагами. Маринетт вообще растерялась. – О-о... Прости... Цуруги? Маринетт могла поклясться, что только что заметила движение губ Кагами. Она хотела улыбнуться! Её позабавили слова Маринетт... Теперь Дюпен-Чен чувствовала себя клоуном. – Куда ты так спешила? – Я? А-а... Ну-у в общем, я просто хотела побыстрее уйти. Хотела забежать в один магазин, который скоро закрывается. Кагами просто стояла, будто она каменная. Ни каких лишних движение. Маринетт это немного пугало. – Понятно, – Кагами открыла рот, в поиске каких-то слов, но не найдя что-то стоящее, сжала губы в тонкую линию. Маринетт увидела это, но ей как раз было, что задать. – Ты видела меня на тренировке? Кажется Кагами немного удивилась. – Да. Ты стояла почти возле двери наружу. – сказала, отводя глаза на свои ботинки, а потом резко прямо в голубые глаза Маринетт. – Зачем? – Зачем? – удивлённо повторила Маринетт. – Да. Дюпен-Чен по-детскому посмотрела на свои руки, – я хотела начать с тобой... Дружбу, – серьёзно ответила Маринетт. Хотя серьёзность продолжалась недолго. – Ну, если ты не хочешь! То, конечно, я не буду тебе мешать! Зачем мне это. Да, зачем? Ведь я могла просто думать об этом. – обычный голос начал постепенно увеличивать скорость и громкость, превращаясь в тревожный лепет, который решила прервать Кагами. – Маринетт. – холодный тон, но внезапно такой обволакивающий, заставляющий быстро прекратить разговаривать, даря чувство спокойствия. – Давай, – просто ответила Кагами. Немногословно, понятно и в стиле несокрушимой Цуруги. Последнее, что увидела Кагами, ослепительную улыбку от уха до уха.

***

Странное начало дружбы. Странное продолжение дружбы, но девушек всё устраивало. Им было спокойно и это главное. Прошло немного времени с того момента, который со стыдом вспоминала Маринетт, момента начала дружбы. Кагами раскрывалась Маринетт быстро и без стеснения, на что охотно отвечала Дюпен-Чен. После нескольких недель тесного общения, Маринетт решила пригласить Кагами в свою комнату. Девушка вспоминает с улыбкой, как Цуруги впервые смутилась. Её маска спокойствия раскололась на мелкие кусочки. Кагами тихо произнесла: "Хорошо." Им было комфортно сидеть вдвоём, даже молча. Все темы связанные с узнаванием друг друга, давно закончились и на их место пришли обычные слова, которые текли водопадом, не опасаясь за глупое, неловкое молчание. Кагами только после нескольких раз начала расслабляться в комнате Маринетт. Она обычно сидела, как натянутая струна. На что постоянно комментировала Дюпен-Чен: "Прекрати, давай, сделай позу попроще". Кагами не жалела, что начала доверять этой неуклюжей девушке, хотя она до сих пор помнила, как её ненавидела. Только из-за чего? Из-за Адриана? Это было глупо. Сейчас они смеялись вспоминая свою первую любовь. Маринетт совсем перестала заикаться с Кагами. Она стала для неё родным человеком. Она даже не заметила, как медленно начала что-то чувствовать к девушке. Она замечала, что специально невесомо пыталась дотронуться до Кагами. Сказать глупость, чтобы услышать тихий смех, от которого Маринетт теряла голову. Приглашала гулять её, туда, где они могли бы остаться наедине. Их часовые разговоры на кровати, вовремя ночёвки, для Маринетт были, как праздник, ведь её мама редко разрешала остаться Кагами с Дюпен-Чен. Она никогда не говорила об этом с Кагами. Она даже не думала, что сможет сказать такое, она боялась... Боялась осуждения в глазах Кагами. Они знакомы всего три месяца, а Маринетт так легко может разрушить это прекрасное время одним поступком. Но разве не нужно преодолевать свои страхи? Даже такие, как признания. У неё уже был опыт с признаниями и она не собирается оставлять всё на своих местах. Она будет действовать.

***

Они настолько доверяли друг другу, что могли без стеснения говорить на щекотливые темы. И разве не сейчас нужно что-то предпринимать? Однозначно сейчас. Сейчас или никогда: – Жуть. Ты правда думаешь, что можно заразиться от поцелуя с парнем? – спокойным голосом проговорила Кагами. Громкий смех наполнил комнату. – Что? – шутливо сказала Маринетт, – я не знаю. Может, когда он засунет свой мерзкий длинный язык тебе в рот? – сказала Дюпен-Чен играя всеми пальцами на руках, будто рассказывает страшную историю. – Это мерзко, – только это произносит Цуруги, сидя на кровати возле стены. – Х-м-м... А тебе было мерзко целоваться? – не очень в тему произносит Маринетт. – С тем парнем с жутко противным языком? Не-е-е-т. – певуче произносит Кагами. – Да нет, просто целоваться... Ну-у, с приятным парнем или... Девушкой, – тихо произнося последнее слово, Маринетт заглядывает в красивые карие глаза. – Даже не знаю. Я целовалась с одним мальчиком, но это, кажется, было так давно, что я и забыла, как вообще это делается, – без проблем отвечает Кагами, пожимая плечами . Маринетт достаточно долго размышляла над словами девушки, сидевшей на кровати напротив неё. Но приняв отчаянный шаг, подползла слишком близко к Кагами, нарушая личный комфорт подруги. Частое дыхание через нос и жутко громкое сердце, говорили о том, что это плохая идея. Внезапно ладошки начали чесаться, такого ещё не было. Кончики пальцев неприятно пульсировали. Дюпен-Чен устала медлить, устала скрывать, поэтому невесомо дотронулась до чужих губ. Она совсем по-другому представляла вкус Кагами: он был совсем не горький, как тёмный шоколад, а наоборот, был вкуса кого-то сладкого фрукта. Кагами не двигалась. Она испугалась. Она жуткого испугалась, но она не могла отстраниться. Она слишком долго мечтала об этом. Маринетт специально закрыла глаза. Кагами не отстранилась, не начинала отвечать на поцелуй, поэтому Дюпен-Чен отстранилась, поспешно вскакивая и бросая: – Прости. Маринетт не успевает отодвинуться от кровати, как Кагами хватает её за ладонь. – Стой. Я... Я хочу ещё раз, чтобы ты меня поцеловала. Взгляды девушек обжигали друг друга. Эта секундная неловкость быстро покинула пределы комнаты. Тот угасающий огонь, который когда-то Маринетт увидела в глазах Кагами, постепенно превращался в пожар. Блеск, который слишком тускло сверкал, начал блестеть и отражать обжигающий взгляд Дюпен-Чен. Маринетт снова забралась на кровать, хватаясь за лицо Цуруги. Её взгляд остановился на губах, которые были холодны при первом поцелуе. Кагами потянулась сама и Маринетт ухватилась за эту возможность, уже сминая губы в поцелуе. Руки блуждали по твёрдому животу, хватаясь пальцами в гладкую кожу Кагами, так что оставались красные следы. Быстро сняв с девушки кофту она наконец увидела то, что терзало её ещё с первых размышлениях: у неё были острые ключицы. Ухмыльнувшись этому факту, Маринетт прижалась ртом к тонкой шеи Кагами. Чуткие поцелуи оставляли свой след и никто не думал о том, что эти следы могут увидеть их родители, сложив два плюс два, но разве сейчас это важно? Проворные пальцы перебирали волосы и массажировали затылок Кагами при поцелуи, дразня кусаниями губ. Тело Кагами пылало, её бросило в жар от прикосновений Маринетт. Она тихо вздыхала, тихо стонала, немного всхлипывала и это было в первый раз. Дюпен-Чен была нежна. Она будто-то знала, чего хотела Цуруги. Это был их первый раз, первый шаг, первый поцелуй, первое признание. Они не подозревали, чем может это кончиться. Они наслаждались настоящим, не думая о проблемах, которые преследовали их. Они чувствовали друг друга сейчас. В комнате, где были слышны тихие стоны и шуршание мятой простыни.