Не верь, Не бойся, Не проси

      Грифель карандаша продавливал бумагу, вырисовывая буковку к буковке, точно выведенными линиями, однако посреди недописанного слова не выдержал под натиском моей руки и с треском сломался. Отломанный кусочек скатился по белой горке и, сорвавшись с края, упал на пол. Я поджала губы и, взглянув на посетителей, скривила губы в подобие улыбки.       — Больше ничего не хотите? — любезно спросила я, убирая руку с блокнотом за спину.       Получив на вопрос отказ, я направилась на кухню.       Сегодняшний день не задался с утра — случайно разбитая чашка, маленькое пятнышко от свежезаваренного чая на белой рубашке, закрывшиеся перед моим носом двери метро, опоздание на работу. А теперь сломанный карандаш! Даже мелкая неприятность сильно била по расшатанным нервам. Желание бросить всё, закрыться на складе и расплакаться навзрыд возросло до самого предела.       Я не выдерживаю.       — Что произошло? — спросил Миша, когда я, отдав заказ на кухню, подошла к барной стойке.       — С чего ты взял, что что-то произошло? — уныло спросила я.       — На тебе буквально лица нет, — пояснил он, робко рассматривая меня, и я устало прикрыла глаза. — Если, конечно, не хочешь рассказывать…       — Не хочу, — резко перебила я и отвела глаза. — Ничего не произошло. Я просто не выспалась.       Между нами возникла явная неловкость. Из-за меня.       — Ань, надеюсь, наш поход в кино в силе? — осторожно спросил Миша.       — В силе.       Смирнов оторвался от моего лица, и его взгляд устремился на происходящее за моей спиной. Я повернула голову и увидела в вестибюле клуба до боли знакомого человека. Сердце сжалось.       Пчёлкин.       Он рассматривал зал, но к нему неожиданно подошла управляющая, старательно увлекая в важный разговор. Самое последнее, что я хотела в данный момент, так это встретиться с ним. Больше нет желания видеть его. Любоваться озорными огоньками, мерцающими в его голубых глазах, и нагловатой ухмылкой.       Я, сжав кулаки, в панике посмотрела на Мишу. Он поймал мой растерянный взгляд и застыл с немым вопросом. Вероятно, здравый рассудок полностью покинул голову, потому что более логичного оправдания моего поступка не было − я забежала за барную стойку и на корточках затаилась. Снова прятки. Но по-другому я не могла.       Моя душа разрывалась от боли и разочарования. Я чувствовала себя использованной. И использовал он! Он, которому я открылась и доверилась.       — Что ты делаешь? — шёпотом спросил Миша.       — Позже объясню. Веди себя естественно.       Смирнов выпрямился и стал протирать стойку. И даже сквозь музыку я услышала шорох шагов и заметила, как Миша сильно напрягся. Только бы это был один из гостей клуба.       — Налей-ка мне вон того, — голос Пчёлкина натянул из моих нервов тонкую струну – лёгкое касание и лопнет.       — Этого? — подойдя к бару, содержащему в себе бутылки с разноцветными жидкостями, спросил Миша.       — Ага, — и Смирнов принялся за свою работу. — И ответь, давно ли официантки работают под барной стойкой?       И струна вдруг лопнула. От изумления я забыла, как дышать.       — Или Анюта нам сама ответит? А, Анют? — издевательски проговорил он и намеренно постучал по поверхности барной стойки, отчего я вздрогнула.       Ничего больше не оставалось, как предстать перед ним. Я медленно встала с корточек и посмотрела на Пчёлкина, довольного от успешной моей поимки.       — Ручка закатилась, — начала оправдываться я.       — Наверное, далеко закатилась, раз ты так долго искала её, — рассмотрев меня, сказал он. — И как вижу, не нашла.       Смирнов, стоя в стороне, не понимал, что сейчас происходило. Как я вообще объясню ему эту нелепую ситуацию?       — Я лучше пойду работать.       — Не угадала. Ты пойдёшь со мной. В кабинет.       — У меня заказ, — настаивала я.       — Продолжай дерзить и у тебя появится злое начальство.       И как же я могла забыть, что он являлся моим непосредственным начальником? Поэтому, вопреки моему желанию, мне придётся послушаться и пойти за ним.       Когда мы зашли в кабинет управляющей, Пчёлкин закрыл дверь, два раза повернув ключ.       — Чего так рано свалила из номера?       — Что вам нужно, Виктор Павлович? — бесстрастно задала я вопрос.       — Кончай ломать комедию. Мы с тобой одни, — томно сказал он и, подойдя ближе, обнял меня со спины. — Но в этом что-то есть.       Его объятия странно подействовали на меня. Обида вновь набросилась на горло, сильно сдавливая. Глаза защипало. Но я продолжала неподвижно стоять и лишь бегала взглядом по мебели и различным предметам. Мне казалось, если я сделаю любое движение, то из глаз польются непрошенные слёзы.       — В этом ничего нет. Вы мой начальник, а я ваш работник. Так что отпустите меня, — сохраняя спокойствие в голосе, произнесла я.       — Продолжаешь играть в недотрогу? А мне нравится.       Как только его губы коснулись шеи, я дёрнулась, вырываясь из объятий, и повернулась к Пчёлкину. Он нахмурился, не догадываясь о причинах моего холодного поведения.       — Солнце, это уже не смешно. Самой не надоело?       — Мне нужно идти работать, — быстро сказала я и направилась к выходу.       — Стоять, — перегородив собой путь, твёрдо произнёс он. — Ты чё брыкаешься? Неужели тебе что-то не понравилось?       В голове до сих пор отзывался едва слышный шёпот. Едва слышное «Оленька». Из-за нахлынувших воспоминаний стало тошно. Уничтожил прекрасную ночь одним лишь словом.       — Всё, — ответила я, гордо подняв подбородок. Дрожащий подбородок.       Не плакать. Нельзя плакать. Нельзя показывать слабость.       — Врёшь, — как-то зло кинул он. — Я слышал твои стоны, тебе было хорошо.       — Было, — честно ответила я и быстро отвела взгляд. — И вам тоже. Вы получили то, что хотели. Давайте теперь забудем.       — Если бы мне нужна была проститутка на ночь, то я бы просто заплатил, а не бегал, как дурак.       Хотелось сделать ему больно так, как он сделал мне. Своеобразная встряска, как и задумывала. Самолюбие являлось уязвимым местом Пчёлкина.       — И заплатили, — внезапно прошептала я и увидела, как его сердитое лицо меняется на удивлённое. — Вы же надеялись на другую благодарность за свои деньги, которые одолжили мне. Так вот – я вас отблагодарила. Радуйтесь.       — Что за бред ты несёшь? Я ведь знаю, ты не такая, — раздражённо проговорил Пчёлкин и двинулся на меня.       Испугавшись, я сделала шаги назад и резко столкнулась со шкафом, к которому прижали моё тело. Поймал. Я судорожно схватилась за ткань его пиджака и попыталась оттолкнуть от себя.       — Отпусти!       — Сначала признайся, нахрен весь этот цирк устроила?       — Ничего я не устраивала! Ты, правда, не нравишься мне! Я согласилась только из-за грёбаных денег!       — А чего сразу ноги не раздвинула? Ещё впаривала мне про свои идиотские принципы.       — За «сразу» мало платят. Не заметил, что я начала отвечать взаимностью только тогда, когда ты заплатил?       Ещё немного, и с моего рта будет капать горький яд. И я точно знаю, что после захлебнусь им. Но сейчас было больно смотреть в голубые глаза, которые темнели при виде обнажённой меня, на губы, которые со всей страстью целовали мои и… шептали чужое имя. Другой женщины.       Пчёлкин пристально смотрел в мои глаза, как будто искал в них что-то, и стремительно отстранился.       — Убирайся отсюда, — холодно сказал он и, доставая из пиджака пачку сигарет, отвернулся к столу.       Горькая слеза всё-таки сломила преграду терпения и вырвалась с края глаза. Хорошо, что он не видел. Каждый вдох страшно сдавливал грудь.       — Я сказал: пошла вон!       Вот и всё…       Я в последний раз окинула его взглядом и, дрожащими руками провернув ключ, немедленно покинула кабинет. Пускай Пчёлкин разберётся в своих чувствах к этой неизвестной женщине, а я отойду в сторону. Кажется, я сделала всё правильно – подвела черту между нами. Тогда почему кошки на душе скребут? И почему я задыхаюсь?

***

      Люди медленно рассаживались по местам. Я внимательно посмотрела на билеты, потом на ряды кресел.       — Последний ряд? — удивлённо приподняв брови, спросила я Мишу.       — Только они оставались, — ответил он и пожал плечами.       Я нервно поджала губы, но аккуратно опустилась в кресло. Мне всё-таки удалось убедить Мишу, что та ситуация произошла из-за несвоевременного уплаты долга Виктору Павловичу, поэтому неловкость и недосказанность не мешала нам хорошо проводить время. Однако я выставила Пчёлкина не в лучшем свете. Хотя какая разница? Он всегда отзывался о Мише нехорошо, следовательно, парочку черных пятен на репутации полноправно заслуживает.       Почему я снова возвращаюсь к нему?       Фильм начался. Обычный боевик с драками, пистолетами и кровью. Харизматичный и крутой главный герой. Всё, что любят взрослые мальчики.       Постепенно проявляется любовная линия.       «Ты обещал не разбивать мне сердце» - шепчет героиня в объятиях любимого.       Где-то посередине груди заныло. Я глубоко вздохнула, отгоняя воспоминания о той ночи. Ничего не было. И больше не будет.       Не было горячего дыхания на моей коже. Не было терпкого вкуса желанных губ. Не было приятного тепла от умелых и уверенных ласк.       И на экране появляется сцена, где главный герой видит свою любимую женщину, танцующую на сцене стриптиз. Значит, гангстер и стриптизёрша. Ужасный фильм. Я с омерзением отвернулась. А чего я ожидала увидеть? Принцесс и принцев в фильме о криминальном мире?       Вдруг я ощутила лёгкое прикосновение к руке, что покоилась на подлокотнике, и Миша накрыл мою ладонь, легонько сжимая. Так странно. Я не хотела никаких прикосновений, но вежливо улыбнулась Смирнову и продолжила смотреть фильм.       Когда всё закончилось, Миша вызвался проводить меня до дома. Ночь и все дела. Мы шли и разговаривали на различные темы, но медленно и верно приближались к моему подъезду.       —… и так получилось, что нам пришлось возвращаться обратно, — усмехнувшись, рассказал он.       — Забавно, — сдержанно ответила я и по привычке взглянула на окна кухни. Свет горел. — Ну, будем расходиться. А то как-то холодно на улице.       — Ань, — позвал он и слегка приблизился.       Миша давно проявлял знаки внимания ко мне, но я старательно делала вид, что не замечаю их. Он очень хороший друг и парень. Но я смотрела на него и знакомые бабочки-проказницы не порхали в животе. Они спокойно спали где-то в уголках и просыпались лишь при появлении Пчёлкина.       Смирнов ждал хоть какого-то намёка с моей стороны, а Пчёлкин брал штурмом то, что хотел. Целовал и прижимал меня к себе. И никаких отказов для него не существовало.       Как же я ненавидела его.       — Миша, мне реально пора. Увидимся, — быстро проговорила я и скрылась за железной дверью, оставляя бедного парня на морозе.       И здесь я точно сделала всё правильно. Миша должен понять, что при виде него моё сердце не стучит быстро, по спине не бегут мурашки, и переключить внимание на другую, ту, которая рядом с ним ощутит всё перечисленное.       Я зашла на кухню и в нос ударил запах сигарет. Катя сидела за столом и курила. Даже не открыла форточку.       — Катя, ты на всю кухню прокуришь. Потом не выветрим, — начала упрекать я.       — Пофиг, — небрежно бросила она и посмотрела на меня. — Это не наши проблемы. А вот у нас возникли реальные проблемы. Звонила Лариса Васильевна, сказала, что нам необходимо съехать в течение двух недель.