На крыльях отчаяния

      Эта история начинается с темного вечера. За облаками не видать луны, где-то проблёскивают звездочки. Холодно. Ноябрь. Дует несильный ветер. По неосвещенной улице, шатаясь, идет темная фигура в шапке-ушанке и, с бутылкой спиртного. Кажется, это был СССР. Его основной целью являлось добраться до дома. Остановившись, ему захотелось взглянуть на ночное небо и перевести дух; вдруг он заметил тоненькую фигуру на высоком здании. СССР попытался что-либо разглядеть, но тщетно. Темнота мешала этому. Союз хотел было подойти к зданию и подняться на крышу, как вдруг заметил, что эта самая фигура стремительно полетела вниз, наращивая скорость. Союз бросился скорее ловить этого незнакомца. Едва успев, он узнал в этой фигуре Польшу. В ее глазах была пустота, которую, казалось, уже ничем не заполнить. Польша смотрела на Союз, и ее глаза постепенно начали заливаться солёными слезами. Союз, не помня себя, дотащил Польшу на руках до своего дома, усадил на кровать, накрыл пледом и вручил горячий чай.— Ну-с, рассказывай, — попытался четко выговорить СССР. Польша смотрела на свое отражение в чашке зеленого чая. Спустя минут десять раздумий она все же начала разговор.— Знаешь, мне все это надоело. Ваша вечная борьба с Рейхом за меня. «Как мы ее будем делить?» — спрашиваете вы друг у друга ежедневно. Я пыталась держать себя в руках, но лезвие будто само проводило порезы на руках. — СССР глянул на руки Польши. — Я не знала как быть дальше. Долго думала о жизни и смерти. О смысле нашего существования. Единственным выходом мне показался суицид. Но ничего ближайшего, чем то здание, около которого ты меня и поймал, я не нашла.Союз долго думал над словами Польши. Он даже не задумывался над тем, что ей может надоесть их вечная борьба за нее. Да и после множества алкоголя, влитого в Союз на вечеринке, особо не сообразишь. Тогда, не помня себя с пьяни, он сказал ту самую фразу, которую Польша запомнит надолго.— Тогда теперь ты моя.