a little death

На часах половина десятого вечера. За окном давно стемнело, на землю медленно падают крупные снежинки, тут же тая, а из динамиков ноутбука раздаётся медленная, негромкая музыка. Чуя сидит за столом и заканчивает написание очередного отчёта. Вспоминать сегодняшний день совсем нет настроения — ему хочется как можно скорее оставить прошедшую миссию в прошлом, как и любую другую. Быстро стуча пальцами по клавишам, Чуя дописывает последние абзацы и откидывается к спинке компьютерного кресла, пробегается глазами по написанному. В это время он слышит, как входная дверь открывается, и, шелестя пластиковыми пакетами и звеня ключами, в квартиру заходит Дазай. Шаги удаляются в сторону кухни, и Чуя, тряхнув головой, возвращается к проверке собственной работы. Исправив несколько опечаток, он берёт со стола полупустой бокал вина и делает небольшой глоток, позволив терпкому напитку потревожить все вкусовые рецепторы. День сегодня был тяжёлым, поэтому заслуженный отдых нужно скрасить бокалом одного из лучших вин его коллекции. Дазай, закончив шуршать на кухне, направляется в комнату, где находится Чуя. Заходит, закрывая за собой дверь, и сразу направляется к шкафу с зеркалом в полный рост. — Работаешь? — Работаю, — Чуя устало вздыхает, потирая переносицу, и, проморгавшись, снова устремляет взгляд в монитор. — Как хорошо, что я ушёл, — он снимает галстук-боло и тёмный жилет. — Босс своих дорогих исполнителей совсем не жалеет. — Тебе-то что, — Чуя недовольно фыркает, — ты как тогда на работу забивал, так и сейчас забиваешь. — Тоже верно, — Дазай усмехается сам себе, медленно, одну за другой расстёгивая пуговицы полосатой рубашки. Скидывает её на застеленную кровать и принимается разматывать бинты: сначала те, что скрывают его шею, затем с запястий. — Тебе стоит относиться проще. — Лучше помолчи, — Чуя закатывает глаза и пытается сосредоточиться на отчёте перед собой. Осталось совсем немного. — Я серьёзно, Чуя, — Дазай мурлычет его имя, избавляясь от бинтов, стягивающих кожу весь день, и потягивается, оставшись в одних брюках бежевого цвета. Разворачивается и подходит ближе. — Тебе нужно расслабиться. Чуя открыто его игнорирует, и Дазай подходит вплотную, бесцеремонно вторгаясь в личное пространство. Кладёт руки ему на плечи и скользит ниже, ослабляет тёмный галстук и расстёгивает верхнюю пуговицу белой рубашки. — Отвали от меня, озабоченный, — Чуя легко ударяет его по ладони и двигается ближе к столу. Дазай не отступает. — Ну же, Чуя, — он наклоняется и шепчет ему прямо над ухом. — Тебе нужен небольшой перерыв. Я помогу тебе отдохнуть, — Чуя ощущает тонкие пальцы на своём подбородке, и Дазай поворачивает его голову к себе. Выжидающе заглядывает в глаза, соблазнительно улыбаясь. — Хочешь? Чуя отводит взгляд от этих проницательных тёмно-карих глаз, мельком оглядывает экран ноутбука, взвешивает «за» и «против». Отчёт… почти готов — в конце концов, Босс никогда не обращал внимания на мелкие ошибки. Ночь неумолимо приближается. Может, стоит в очередной раз довериться Дазаю. — Хочу, — он, наконец, выдыхает, и улыбка Дазая прямо на глазах становится шире. — Так бы сразу, — он возвращается к своему месту за его спиной и склоняется ещё ниже, целует его в шею, горячо выдыхая, пока его рука скользит вниз по груди Чуи, через ткань рубашки очерчивая его мышцы. — Ты как всегда в отличной форме. — А ты как всегда не можешь держать язык за зубами, — Чуя язвит в ответ, сжимая и поднося к лицу его левое запястье. Оглаживает пальцами и проводит языком по оголённой коже, испещрённой зажившими шрамами. На языке остаётся солоноватый привкус, смешивается со сладким послевкусием вина. Дазай ведёт рукой ниже, пальцами цепляясь за пуговицы рубашки и полностью их игнорируя. Осторожно освобождает вторую руку из слабой хватки Чуи и нежно, почти щекотно проводя по всему его телу, расстёгивает ремень. Продолжать он не спешит, и вот его пальцы уже едва ощутимо крадутся по бёдрам Чуи, отправляя волны мурашек по всему его телу. Он рвано выдыхает, когда спина сама собой выгибается, заставляя кожаное кресло тихо скрипнуть, и чувствует, как Дазай усмехается — его горячее дыхание на шее почти обжигает, но смешивается с накатывающей волной возбуждения, опускающейся всё ниже. Дазай резко сжимает его бедро — это отрезвляет, и к Чуе на секунду возвращается рассудок — только для того, чтобы в следующий же момент сквозь несколько слоёв одежды провести рукой по встающему члену, не дав даже половины необходимого давления. Чуя резко вдыхает, жмурясь от удовольствия, и даже не замечает, как Дазай разворачивает компьютерное кресло к зеркалу. Когда Чуя открывает глаза, он видит их отражение: одна рука Дазая на его промежности и продолжает неспешно оглаживать, вторая — на его шее, оттягивает чёрный чокер так, что кажется, будто воздуха стало меньше. Он снова наклоняется к нему, глядя в глаза через зеркало. — Смотри, — он шепчет, в следующую секунду прикусывая кожу на челюсти Чуи — почти болезненное ощущение на секунду приводит в чувства, но он тут же ныряет обратно. Он послушно смотрит в зеркало, на себя: возбуждённого, разгорячённого и нетерпеливого. — Такой красивый, — тихий и текучий, как липовый мёд, голос Дазая полностью переключает на себя внимание Чуи, обволакивает его. — Такой горячий… и совершенный. — Блять, — Чуя ругается себе под нос, закусывая губу и отворачиваясь, но Дазай поворачивает его лицо обратно к зеркалу. — Смотри, — он повторяет настойчивее, медленно расстёгивает и распахивает рубашку Чуи. Проводит ладонями по его телу, выделяя каждую черту: проводит пальцем по выступающим ключицам, по контуру обводит сильные мышцы груди и пресса, от напряжения заметно подрагивающие под кожей, очерчивает тонкую линию тёмно-рыжих волосков, уходящую под брюки. — Я хочу, чтобы ты увидел своё удовольствие, когда я заставлю тебя кончить. Увидел и насладился зрелищем так же, как им наслаждаюсь я. — Ублюдок, — Чуя пытается дышать глубже, но рука Дазая у него на паху совершенно не оставляет такой возможности. Каждое движение сводит его с ума, и он тонет в ощущениях глубже и глубже, не имея шанса передохнуть. Он даже не испытывает неловкости от вида собственного тела и одних только рук Дазая, потому как полностью отдаётся будоражащим чувствам. Он опоминается, только когда Дазай неожиданно лишает его всех прикосновений разом — именно тогда, когда единственная мысль в голове о том, что он хочет большего. Чуя почти протестует вслух, но Дазай тут же оказывается прямо перед ним и уже опускается на колени. Взгляд Чуи падает вниз, и он без труда видит, что тот уже тоже возбуждён. В отражении Чуя видит его худую спину — выпирающие лопатки, позвонки, которые можно запросто пересчитать. Но он не успевает опомниться, прежде чем Дазай ловко расстёгивает ширинку и стягивает его брюки вместе с чёрными боксерами. Чуя рефлекторно подаётся вперёд, раздвигая ноги, и Дазай только ухмыляется, продолжая наглаживать его член невыносимо медленно. — Прояви терпение, — Дазай не спешит приниматься за дело, продолжает гладить, сжимать и царапать бёдра Чуи, от чего к паху приливает всё больше и больше крови, а сдерживаться становится всё сложнее и сложнее. — Иди нахуй со своим терпением, — он шипит сквозь зубы и зарывается в каштановые волосы пропахшими порохом и табаком пальцами, безуспешно пытается надавить Дазаю на голову. — Ты становишься ещё горячее, когда злишься, — Дазай встречается с ним глазами, и Чуя тает ещё больше под его томным взглядом. — Невероятный. Чуя не успевает возмутиться, прежде чем Дазай целует чувствительную головку, выбивая из его лёгких весь воздух. Поднимается выше, покрывая всю длину лёгкими поцелуями, после чего проводит языком. И он делает это так пошло, настолько бесстыдно и вульгарно, что Чуя не может оторвать глаз. Он не спешит продолжать начатое, переходит к нежной коже на внутренней стороне бёдер: едва ощутимо целует бархатными губами, прикусывает, сразу же проводя языком, будто зализывая, и припадает, оставляя тёмные следы. От его действий внизу живота у Чуи ещё теплее растекается сладкая нега, но от нетерпения уже подрагивают ноги. Он сдаётся и берёт член в руку, касается им сомкнутых губ Дазая. Тот смотрит ему в глаза как будто с вызовом, но Чуе не надо прикладывать много усилий, чтобы он поддался. Дазай, наконец, берёт его в рот, и от того, насколько ему горячо и мокро, по всему телу Чуи проходит волна удовольствия, перетекающая в громкий, совершенно несдержанный стон. Глаза закрываются сами собой, а голова откидывается назад, но Дазай, похоже, настроен серьёзно. Он делает всего пару движений, после чего освобождается и, щёлкнув языком, напоминает Чуе о своём желании. — Смотри на себя, — Чуя хмурится и неохотно открывает глаза. — Я не хочу наслаждаться твоей красотой в одиночестве. — Ладно, ладно! — Чуя опускает голову. — Только не отвлекайся. Холодно же. — Слушаюсь и повинуюсь. Дазай послушно возвращается к своему занятию, и Чуя поначалу рассматривает только его. Слабые мышцы, которые прекрасно видно под тонкой кожей, торчащие кости. По какой-то причине он находит его невероятно привлекательным и сексуальным; сжимая левой рукой подлокотник кресла, второй он оттягивает волнистые волосы у Дазая на затылке. Тот недовольно мычит, но сказать ничего не может — даже если бы он попытался, Чуя крепко держит его голову, не давая освободиться. Он задаёт ритм его движениям рукой, и взгляд почти против его воли скользит выше. Он рассматривает собственную неравномерно вздымающуюся и опускающуюся грудь, сильные руки и плечи, поднимает глаза выше и встречается взглядом со своим отражением. Замечает яркий румянец на щеках, усыпанных веснушками, рыжую чёлку, что липнет ко лбу; замечает кричащее в собственных голубых глазах наслаждение, что не позволяет ему сдержать протяжных стонов. Дазай насаживается с каждым толчком всё больше, пытается сморгнуть выступившие в уголках глаз слёзы, но их убирает сам Чуя — он не может смотреть на себя слишком долго, он хочет видеть и Дазая тоже. Хочет видеть его усилия, хочет видеть его лицо и смотреть на него, пока тот его удовлетворяет; Дазай же всё это время не спускал глаз с Чуи. И смотрит он настолько испытующе, что становится почти неловко — но только почти. Для неловкости сейчас просто не хватит места. Чуя ускоряет темп, чувствуя скорую разрядку, но Дазай не хочет остаться в стороне. Он только сейчас расстёгивает собственные брюки и под пристальным взглядом Чуи начинает мастурбировать — поначалу неспешно, но быстро набирая темп. И то, как он хмурится и прикрывает глаза, удовлетворяя самого себя, доводит Чую до предела. Он вовремя вспоминает о желании Дазая и пытается — правда пытается — увидеть собственный оргазм. Но ему так хорошо, что он не может не зажмуриться, уведя голову в сторону, в тот самый момент, когда всё напряжение из тела разом пропадает, на секунду достигнув самого пика. Он едва успевает оттянуть Дазая за волосы и с громким стоном кончает ему на грудь, почти сразу после чего тот следует за ним. Чуя отпускает каштановые волосы и откидывается к спинке кресла, устало свесив руку с подлокотника. Сидит пару минут без сил, восстанавливаясь, в то время как Дазай переползает на кровать. — А порядок наводить кто будет? — Чуя недовольно кивает на следы их преступления, в ответ на что Дазай жалобно скулит. — Ну Чуя, я же так хорошо постарался, — он скидывает уже расстёгнутые брюки и одним движением расстилает постель. — Теперь твоя очередь что-нибудь сделать. Чуя хочет возразить, но в последний момент передумывает. В конце концов, Дазай прав. Сегодня он снова был восхитителен.