Идеал

Брок отвесил знатного пинка Лаки и рыкнул ему вслед, чтобы этот полудурочный лез в джет и не мозолил больше глаза. А то не ровен час оказаться не только на гражданке, но и за бортом в прямом смысле. Святой и нерушимый, как сама жизнь, закон гласил — в семье не без урода. И СТРАЙК не был счастливым исключением. Набирая бойцов в Альфу, Брок в первую очередь руководствовался собственной чуйкой, а уже потом смотрел в документы, но судьбу не наебешь. Она с каждого взыщет за небрежное к себе отношение. Но Брок рассчитывал, что эта хитрая стерва хоть раз сжалится и выдаст ему в отряд клоуна. А получил долбоеба. — Командир, — жалобно протянул Лаки, потёр ушибленную сторону задницы. — Сгинь, уебище, — рыкнул Брок, чувствуя, что начинает звереть от одного взгляда на собственного бойца, а в голове мысли такие нехорошие. И вроде бы не сильно проебались, никто серьезно не пострадал, не погиб, но терпение Брока истончилось до состояния папиросной бумаги. И не будь тут рядом каменно-спокойного даже в такой ситуации Роджерса, точно покалечил бы Лаки за излишнюю инициативность и изобретательность в нахождении на свою жопу неприятностей. Собственно, этот придурок только схлопотал пулю, но не серьезно, неприятная царапина на всю левую ягодицу, но Брок уже заебался объяснять начальству — какого, собственно, хрена. Когда последний боец устроился в джете, аппарель медленно поползла вверх. — Дама и господа, имейте совесть пристегнуться, чтобы не летать по салону и не отвлекать пилота, — голосом Романовой насмешливо пояснил коммуникатор. Брок плюхнулся на свое место, щелкнул ремнями безопасности и закрыл глаза. Хорошо хоть лететь часа три. Можно попытаться привести мысли в порядок, помедитировать, наблюдая за Кэпом. Может, тогда на базе удастся сдержаться и не пристрелить одного сказочного долбоеба. — Командир, — снова протянул Лаки, стараясь привлечь к себе внимание. — Отъебись, — сквозь зубы процедил Брок, зыркнул на своего подчиненного и показательно отвернулся. Лучше откровенно пялиться на Роджерса, чем весь полет представлять, как медленно и со вкусом расчленяешь собственного бойца. Тем более посмотреть было на что. Широченные плечи, традиционно затянутые в издевательски узкую форму, обрисовывающую каждую мышцу так, что непонятно как было бы похабнее — так Роджерса оставить или все-таки раздеть. Хотя тут двух версий быть не могло! Волевое лицо, суровая складка между нахмуренных бровей и губы, на которые Брок уже издрочился. Мягкие, вкусные даже на вид, идеальные, как и их хозяин. Такими губами только приказы отдавать, сосать и стонать в голос. А еще пальцы, длинные, с аккуратно обрезанными ногтями, явно знакомые с маникюром. Да Роджерс весь был таким — идеальным, сработанным точно для Брока, по его заказу у вселенной. Правильным до мозга костей, принципиальным и в то же время достаточно гибким, чтобы смотреть сквозь пальцы на проебы ребят Брока. По крайней мере сам он никого из СТРАЙКА не наказывал ни разу, если не считать лишений премии за совсем жесткие проебы, а оставлял такие вопросы в ведении командира подразделения. Мол, тот лучше разберется. И Брок разбирался. — Командир… — снова заныл Лаки, но, негромко ойкнув, затих. Кто из бойцов его утихомирил, Брока не интересовало. Он во все глаза наблюдал за Роджерсом. За тем, как тот достал из внутреннего кармана сложенный несколько раз листочек бумаги, любовно разгладил его на колене и принялся читать, беззвучно шевеля губами. Что именно там было: любовная записка, копия Билля о независимости или же гимн США на китайском, с такого расстояния разглядеть не получалось. Но Роджерс раз за разом пробегал взглядом по строчкам, мягко улыбался и проговаривал их про себя и так по кругу. Брок сглотнул. Хотелось вырвать из его рук чертову бумажку, обхватить пальцами подбородок, задирая голову выше, чтобы смотрел своими синими глазищами, провести большим по губам, надавливая на их сочную мякоть, проникнуть внутрь, в жаркое, влажное… — Команди-ир… Брока словно током ударило, вырывая из сладкого дурмана. Но плаксивый жалобный голос Лаки игнорировать больше не получалось. Сбивал, сука такая. — Что тебе, блядь, надо? — зарычал Брок, глянул на бойца так, что он в спинку своего кресла вжался, стараясь сделаться хоть чуточку меньше. — Можно я сидеть не буду? — горестно протянул Лаки, больше похожий сейчас на большого ребенка, которого вместо конфет «обрадовали» горькой микстурой, чем на бойца элитного подразделения огневой поддержки для самих Мстителей. — С хуя ли? — терпеливо поинтересовался Брок, хотя все его нутро прямо пенилось от возмущения и негодования. Хотелось Лаки открутить не только уши, а сразу голову, чтобы не мучился сам и не издевался над старшими по званию. — Мне сидеть больно, — пробубнил боец и даже имел наглость покраснеть. Брок закрыл глаза ладонью. — Можно, — выдохнул он и, подумав, добавил. — Я бы на твоем месте задумался о смене имени. Лаки как-то булькнул и уже нормальным голосом поинтересовался: — На какое, командир? — На долбоеба, — ехидно выдал Брок. — Чтобы людей в заблуждение не вводить. Лаки сразу сдулся, глянул обиженно и попробовал, кряхтя, завернуться в плед, явно чтобы не видеть рожи остальных бойцов и не читать на них полное согласие со словами командира. А Брок вернулся к прерванному любованию Роджерсом. Вот только настроение было потеряно окончательно и бесповоротно. Вместо легкого приятного порно в голову лезли всякие несущественные глупости на тему содержания записки. Что же могло увлечь Его ледяное Величество настолько, что он даже возмущаться не стал не самой куртуазной речью Брока и его достаточно злым юмором? Хотя раньше Роджерс не упускал возможности вступиться за чистоту языка. Может, и его Лаки достал до печенок? — Пиздец, — пробормотал Брок и полез в карман за телефоном. Не так он любил проводить время в компании обожаемого полковника, пусть даже и сам полковник не всегда физически присутствовал рядом в подобные моменты. Чтобы сбросить напряжение после тяжелого трудового дня, Броку хватало и десятка фотографий, сделанных тайком в тренажерном зале, раздевалке или душевых. А сейчас Роджерс был рядом, практически на расстоянии вытянутой руки, но при этом настолько занят чем-то, что не реагирует ни на какие раздражители. Шепчет что-то беззвучно, бумажку разглядывает, улыбается, сука. — Блядь, — буркнул Брок и уткнулся носом в телефон. До самой посадки он сначала резался в дешевенький мобильный таймкиллер, а потом и вовсе умудрился задремать, едва не выронив телефон из ладони. Вскинулся Брок ровно в тот момент, когда колеса джета коснулись посадочной площадки. Бойцы уже повставали с мест, расхватав каждый свой рюкзак, и толпились у медленно опускающейся аппарели. Брок бросил взгляд на то место, где сидел Роджерс и предсказуемо никого на нем не заметил, лишь на сидении сиротливо белел тот самый, явно оброненный в спешке листочек. Дождавшись, пока его бойцы покинут джет, пока мимо проплывет, покачивая крутыми бедрами, Романова, Брок схватил бумажку и, скомкав, сунул себе в карман, и только после этого занялся своими вещами. Правда, в следующий раз он вспомнил о ней только вечером, когда уже собирался домой, замотавшись с отчетами и разбором операции. Роджерс, конечно, давал три дня на это, но уже сам Брок привык все делать сразу, чтобы все это время голова не болела и какие-то детали не вымарались из памяти. Скомканный листок выпал из кармана форменных брюк прямо под ноги. Подняв и развернув его, Брок пробежался глазами по тексту и не смог сдержать улыбки, слишком личным и одновременно относящимся непосредственно к нему было содержание. А уж кто именно все это написал, и вовсе тайной не было, уж почерк Барнса Брок знал отлично. «Хватит пялиться на Рамлоу, тупица! Возьми и засоси уже его!» — снова перечитал Брок, аккуратно сложил и убрал в шкафчик. Торопиться домой ему было теперь не из-за чего, да и правильным будет выполнить такие четкие инструкции.