Не по сценарию

Зубы задевают мои распухшие от страстных поцелуев губы, вырывая из груди нервный вздох… руки пачкают откровенными прикосновениями полуобнаженное тело, что спрятано лишь нижним бельем и объемом простыней, нас окружающих, а губы, восхитительные пухлые губы переходят поцелуями на мою шею, ее украшая и пульс вынуждая замереть… Тело выгибается навстречу ласкам горячего, до умопомрачения привлекательного мужчины, плавящего меня в своих объятиях жарких, ближе льнет к массивной обнаженной груди, крепче руками за широкие плечи цепляется… не помогает. Джин целует развратнее, мажет ладонью вниз по телу, оглаживает ногу, в колене согнутую, и пальцы в бедро вгоняет с силой, оставляя, наверняка, повод для образования синяков. Я стону сладко, приглушенно, и в волосах его темных пальцы путаю в отместку за совершенное, а он снова своими губами невероятными находит мои и целует еще охотнее, языком их дурманит, дразнит и сбивает мое дыхание. «Снято!» — звучит где-то в другой вселенной, где-то там далеко, за пределами момента, где меня до безумия страстно целуют. Мускулистая рука крепче жмет меня к чужому горячему телу, проникнув в пространство между мной и кроватью, язык глубже проталкивается в рот, срывая с губ все больше жалобных стонов, а где-то эхом вновь отдается совсем неуместное: «Снято!». Ким замирает на долю секунды, а позже спешит от меня отстраниться, в ответ получая вздох полный недовольства и силу, что приложена для того, чтобы его удержать на месте. Но расстояние между губами создано, и брюнет зависает над моим лицом, облизывает распахнутые губы, которые меня только что целовали, испепеляя, и ищет в моих глазах что-то… — Всем спасибо за работу, вы хорошо потрудились сегодня! Осознание реальности больно бьет под дых, заставляя отдернуть от полуголого красавца, нависающего надо мной, руки, разукрашивает румянцем щеки и наполняет неловкостью взгляд, вынуждая поджимать нервно саднящие губы, все еще ощущающие вкус самого прекрасного поцелуя в моей жизни. Сокджин выпрямляется спустя несколько секунд крайне неловкого контакта глаз, садится на кровати, спуская ноги на пол, тянется за рубашкой, чтобы одеться как можно быстрее и, отвернувшись предусмотрительно, чтобы я не сочла его грубияном, вежливо протягивает подобранный вместе с рубашкой шелковый красный халат. — Спасибо, — до жути неловко с саднящих губ. А я спешу накинуть халат на себя и посильнее в него закутаться, прячась от взгляда всей съемочной группы, хотя им до меня, кажется, нет никакого дела. Все слишком рады окончанием съемок. Я, наверное, тоже должна быть. Но мне ни капли не радостно почему-то. А еще крайне глупо получается, когда мы с Джином друг другу нервно кланяемся, хотя только что обнимались так страстно… жуть какая. Режиссер просит нас подойти, оценить отснятый материал, хвалит Джина за инициативность, за великолепную импровизацию сцены, что не могла получиться лучше. Он мне говорит что-то, что, вероятно, нужно было счесть комплиментом. Там что-то о великолепной игре соблазненной, потерянной в страсти женщины. Хвалит, как легко я доверилась своему партнеру, мастерски подыграла, когда все пошло не совсем по сценарию… Режиссер Пэк называет нашу последнюю сцену правдоподобнее чем секс между настоящими возлюбленными, смущая еще больше, говорит что-то о невероятной химии, что между нами возникла, а мы… просто молчим, глядя на небольшой экран, где крутят отснятую сцену. У меня сердце в пятки уходит, и в горле пересыхает от того, как превосходно все мною недавно пережитое смотрится на экране. В коридоре, ведущем к гримеркам десятками минут позже, Ким Сокджин подает голос, остановившись у двери своей, соседней с той, что была выделена мне. — Ты… — тянет брюнет, странным образом глядя на меня, все еще закутанную в короткий халат из красного шелка поверх нижнего белья — не самый мой любимый наряд, подобранный стилистами. Парень прочищает горло и нервно улыбается, совсем немного поднимая уголки губ. Ни капли не искренне, — …хорошо поработала сегодня. Ну, да… поработала. — Спасибо, ты тоже, — так же «искренне» как и он. — Мне было приятно с тобой работать. Мне с тобой тоже. Целоваться особенно… — Да, спасибо, это взаимно, — немного дергано. — Прости… что запорол несколько раз последнюю сцену, — запустив пальцы в темные волосы на своем затылке, виновато проговорил Ким. — У тебя наверняка есть дела… Я молилась, чтобы ты запорол ее еще раз, а потом еще… чтобы кто-то напортачил с техникой или режиссеру что-то в глаз попало, и все началось заново. Но сама ее испортить не могла, боясь, что намерения мои будут всем очевидны. И тебе тоже. Я ни капли не злюсь и расстроена лишь потому, что наши совместные съемки так скоро подошли к концу. — Все в порядке, не так уж много дублей мы и отсняли, — стараясь успокоить парня, произнесла я и улыбнулась в этот раз по-настоящему. Это далось немного труднее, чем я рассчитывала, ведь на самом деле очень хотелось бы мне, чтобы дублей этих было намного больше. Увы. В жизни все совсем не часто складывается так, как нам бы того хотелось… по крайней мере, в моей. — У меня не было планов после работы, так что не переживай. — Если у тебя еще нет планов, может… Речь парня оборвана криками режиссера, он вынуждает нас обернуться и вежливо улыбнуться в ответ на очередную его похвалу, в которой так много восхищенных слов, а они почему-то совершенно не приносят удовлетворения. Что Джин хотел сказать, я так и не узнала. Господин Пэк, похлопав брюнета по плечу, раскрыл перед ним двери гримерки и, продолжая нахваливать его работу, пригласил внутрь. — Я хотел бы снова с тобой поработать в будущем! У меня есть несколько проектов… один из них идеально тебе подходит! Дверь за мужчинами закрывается, а мне не остается ничего, кроме как скрыться в своей гримерке и привести себя в порядок, а после отправиться домой и отдохнуть от тяжелого рабочего дня.

***

Вечеринки по случаю окончания съемок дорамы — очень распространенное мероприятие в Корее. Обычно все начинается с подобия красной дорожки, дальше следует общение с прессой, а после того, как вечеринка объявлена оконченной, перетекает в частную, где нет никого, кроме съемочной группы и самих актеров. Не так официально, как пресс-конференция по случаю окончания трансляции, но все равно привлекает много внимания. Я не первый день в этой индустрии и знаю, как это происходит. Знаю, сколько раз нужно улыбнуться каждому репортеру и как правильно отвечать на вопросы, которые могут просто напросто сбить с ног в первую же секунду. И проходить через все это не очень хочется, но это ведь ради рейтингов, это ведь ради дорамы… как утомительно. Пресс-конференция по случаю завершения назначена на следующий месяц, осталось подождать еще три недели, пока не закончится трансляция, и только еще примерно через месяц можно будет расслабиться. А пока придется немного выпить в обществе репортеров или хотя бы сделать вид, что выпиваю, (и почему бы просто не сделать вечеринку закрытой для посторонних глаз? Точно, рейтинги.), потом еще пару часов провести в другом месте в кругу намного более узком, поболтать с режиссером и сценаристом, и домой… в кроватку… спать. Я думала, так все и будет, потому что так бывает всегда. Но сегодняшняя вечеринка отличается от других значительно. — Вы только посмотрите, какая они красивая пара! — восхищается режиссер Пэк, влив в себя уже как минимум половину бутылки соджу. — Они просто идеально сочетаются, правда же? — Правда, поэтому рейтинги первых серий такие высокие, — поясняет помощник режиссера, доливая тому в рюмку еще алкоголя. Она намного милее своего начальника, с ней, по крайней мере, можно было хотя бы изредка поболтать на съемочной площадке хоть о чем-то, кроме прекрасности Ким Сокджина. Хотя с ней это обсуждать было намного приятнее, чем с мужчиной в возрасте за сорок. — Что вы, рейтинги высокие из-за интересного сюжета, — вежливо улыбается Джин, сидящий почему-то рядом со мной. — Это все заслуга сценариста Чан. — Да кому интересен сюжет, когда между героями такая химия на экране творится? Люди считают вас самой лучшей дорамной парочкой в этом году. — Но вышло всего шесть серий… — удивленно нахмурилась я. — Мы ведь… то есть Сохи и Вон еще даже не вместе. Вот и первый прокол, Ёна, молодец. Давай будем считать, что персонажи и актеры — одно целое. Какую еще дурость собираешься ляпнуть? Может быть озвучишь что-нибудь вроде того, что, кажется, втюрилась в своего партнера по съемкам так же сильно, как и твоя героиня в его героя? А почему бы и нет? — Мне кажется, наша химия заслуживает высоких рейтингов во всех сериях… — поворачиваясь ко мне лицом, проговорил Сокджин. — То есть, химия Вона и Сохи… Уголки пухлых губ подпрыгивают вверх едва заметно, но достаточно, чтобы взгляд мой успел зацепиться за это короткое движение, а сердце замерло в груди. Он… надо мной таким образом издевается, показывая, что не упустил из внимания мою оговорку, да? Как прелестно. — Твое лицо — вот, что заслуживает высоких рейтингов, — вздыхает помощник режиссера. Кудрявая девушка смотрит на звезду печально, поправляет очки в тонкой оправе и запрокидывает голову, вливая в себя еще алкоголя. Вероятно, думает о несправедливости жизни и о том, как в мире может существовать такой привлекательный мужчина, который рядом с ней никогда не будет. Как я вас понимаю, госпожа Янг, слишком хорошо… Не это ли повод выпить? Джин что-то отвечает, отнекивается, отмахивается, а мы с девушкой переглядываемся молча, закатываем глаза и наполняем рюмки, чтобы с пониманием дела чокнуться и залить свою печаль пекучим алкоголем. — Что это? Вы теперь лучшие подружки что ли? — прыскает режиссер Пэк, недовольный тем, что его не пригласили выпить с нами. — Женщины всегда понимают друг друга без слов, — подмечает сценарист Вон, с пониманием протягивая свою рюмку, чтобы мы взяли милую женщину, из-за которой у всех у нас здесь появилась работа, в свою компанию. Вряд ли она ошиблась, сделав вывод о наших мыслях. Так проходит час, за ним другой… большая часть людей уже покинули вечеринку, остались только те, кому дома совершенно нечего делать, те, кто хотел вдоволь напиться за счет телекомпании и те, кто просто не смог уйти. Я несколько раз попыталась отправиться домой, но ни одна из попыток успехом не увенчалась. Первую пресек режиссер, вторую Джин, решивший поболтать со мной о… не помню даже о чем именно, в момент, когда я, собрав вещи, открыла рот, чтобы попрощаться, а третью моя новая подруга в лице работницы киностанции. В стельку пьяная девушка начала заливаться слезами из-за того, что режиссер Пэк ее слишком нагружает работой и при этом не ценит совершенно, о том, как тяжело ей приходится, а я ведь не могла просто проигнорировать это… Спустя десять минут разговоров, я обещаю вернуться сразу после того, как подышу свежим воздухом. Только поднимаясь из-за стола замечаю, что Джина за ним нет, и на секунду задумываюсь над тем, что он, вероятно, все же нашел способ поскорее покинуть это застолье, чему вдруг я знатно позавидовала. — Ты же вернешься, да? — Вернусь, вернусь… и принесу тебе что-нибудь для желудка. На улице холодно, что не странно, ведь через пару дней наступит зима. А к вечеру температура всегда ниже обычной. Пар тонкой струйкой покидает губы, стоит поглубже вздохнуть, а кончик носа вмиг краснеет. — Нужно протрезветь… — шепчу, глядя в небо и шмыгая носом. Протрезветь и правда не помешало бы. — Зачем? — раздается совсем рядом заинтересованный мужской голос, привлекая к себе мое внимание. Ким Сокджин собственной персоной стоит шагах в трех. Пальто нараспашку, шерстяной дизайнерский шарф просто висит на шее, ничуть на грея, а в покрасневших от холода пальцах черный пакет, какие обычно дают в круглосуточных. Интересно, он тоже решил подстраховать печень съемочной команды нашей дорамы от отказа функционировать? — Что? — Зачем трезветь? — уточняет брюнет, подходя ближе и останавливаясь рядом со мной. — Не лучше ли насладиться сполна расслабленным состоянием? — А… — как сказать. Если бы во мне было на одну рюмку больше, может быть я бы уже сказала какую-нибудь чепуху, а еще хуже сделала. Не всегда расслабление это хорошо, иногда нужно быть в тонусе… особенно таким людям как мы — людям, от поведения и имиджа которых зависит их будущее. — Ну… у меня есть дела на утро. — Это плохо, — вздыхает Ким, тоже глядя в небо. — Их нельзя отменить? — Нет. Парень снова вздыхает, кивает своим мыслям и достает из пакета в своих руках бутылочку, откручивает металлическую крышку и протягивает целебный напиток мне с кратким «Выпей». — Лучше отдай помощнику режиссера, она без этого не выживет. — Здесь на всех хватит. Этот твой. Господи, внутри бабочки запорхали, словно мне пятнадцать. Разве люди в моем возрасте должны так реагировать на что-то такое обычное? Когда из моды выйдет излишняя романтизация абсолютно нормальных вещей, в которых нет ни грамма подтекста? — Спасибо… Моя бутылочка пуста, как и пространство вокруг нас. Ким не спешит войти в ресторанчик, так и стоит рядом и смотрит куда-то вперед, на дорогу, куда я смотрела до его прихода. Становится немного неловко стоять вот так рядом с Джином в тишине, поэтому я первой подаю голос. — Как дела? Сейчас расписание не такое загруженное, скучаешь по съемкам? — И да, и нет, — вздыхает он почти сразу же, кажется, совершенно не нуждаясь во времени, чтобы обдумать ответ. — Если под съемками ты имеешь в виду начальные сцены, то не очень, если последние… — какое многозначительное молчание раздается сразу после последней протянутой фразы. Почему мое воображение сразу же надумывает множество смыслов, которые могла бы нести эта секундная пауза? — Не понимаю, зачем постельную сцену было оставлять на конец? — совсем другим тоном, словно негодует, интересуется брюнет, теперь глядя на меня, а я не сдерживаюсь и усмехаюсь, вновь глядя вперед. Ему еще столько всего предстоит узнать… — Так всегда делают. — Зачем? — Вероятно, чтобы актерам потом не было друг с другом неловко. Если ставить подобную сцену в самое начало съемок, она выйдет совершенно неуклюжей. Самые сложные сцены всегда оставляют напоследок, чтобы дать время актерам вжиться в роль и узнать своего партнера. Так картинка, которую видят зрители, получается более живой, настоящей… по этой причине подобные сцены снимают почти в самом конце, потому что они, как правило, самые энерго- и эмоционально затратные. Но есть в этом что-то и из моего объяснения. Не уверена, что смогла бы нормально работать с Джином столько месяцев, если бы увидела его полуобнаженным на первой неделе наших съемок. — Тебе неловко со мной? Повернув голову в сторону, приходится столкнуться с заинтересованным взглядом красивых глаз, в которых сейчас, в силу моего опьянения, хотелось бы утонуть. Мне не неловко, но я не могу перестать думать о нашей последней сцене вот уже две недели как. Не получается, как бы я не старалась. Закрываю глаза и чувствую твои поцелуи своей кожей, чувствую прикосновения рук… каждый раз, когда случайно задеваю что-нибудь бедром, отчетливо ощущаю места, взявшиеся синяками от твоих длинных пальцев, и внутренности скручивает. Мне не неловко с тобой, просто за этот вечер я множество раз представляла на твоих губах, блестящих от алкоголя и от этого кажущихся еще привлекательнее, свои собственные… Мне с тобой не неловко, мне душно рядом очень и тесно, меня переполняет желание оказаться еще ближе… Я молчала. В ответ на вопрос Джина я просто молчала, зная, что это намного лучше, чем все, что я могла бы сказать. В идеале было бы еще и не смотреть на него, просто сделать вид, что не слышала вопроса или слишком задумалась и забыла ответить, или… что слишком пьяна, чтобы сосредоточиться хотя бы на чем-то. Сейчас уже слишком поздно прикидываться в стельку пьяной дурочкой, какой бы хорошей я ни была актрисой, в этот раз мне никто не поверит. Поэтому… я просто молчу все еще, даже когда Ким распахивает губы, кажется, смирившись с тем, что ответа на свой вопрос не получит, и выпускает в ночной воздух струйку теплого пара. — Ты ответишь мне, если я спрошу? — Смотря, что спросишь… — Наша постельная сцена… — тянет он, немного неуверенно, а я вынуждена устало вздохнуть, отводя взгляд на дорогу, и поправить. — Это сцена Сохи и Вона. Не наша. И может быть это нечестно со стороны той, кто первый оговорился, так правильно. Даже если внутри что-то неприятно так тянет от этой ремарки. — Правда? — и почему тон его голоса звучит так издевательски и удрученно одновременно? — Тогда, что насчет нашей? — Что? Я правда так сильно пьяна, что не поняла вопрос, или он правда очень странный? — Что бы ты изменила в этой сцене, если бы могла? — склонив голову набок, интересуется Ким, проходится по губам языком, вынуждая меня нервно сглотнуть, пялясь на эти великолепные губы, разучившись говорить, но парню кажется, что я просто обдумываю свой ответ, поэтому он спешит немного нервно с улыбкой добавить: — Мне просто интересно, поэтому спрашиваю. Если бы я была властной над нашей последней сценой, она бы ни за что не оборвалась вот так… Я бы… настояла на сотне репетиций без съемочной команды, я бы, каждый раз в ней что-то меняла, «доводя до идеала», я бы не ограничилась только парочкой синяков на моем бедре и невидимых следов на шее, я бы… Мне не стоит думать об этом, не стоит… — Ничего, наверное, — как можно безразличнее пожав плечами, ответила я, вновь отворачивая взгляд. — Думаю, она хороша. — Достаточно хороша, чтобы забыть, что мы на съемочной площадке? Разумеется, он не мог не заметить, я знала это. Тогда почему удивлена? — Я просто… — продолжает Джин, выглядя немного неловко при этом, смотрит на меня странно и постоянно облизывает свои губы… убить его за это мало, честное слово. — Такое у меня было впервые, поэтому мне интересно, нормально ли это или же я все-таки странный? Так… мы не обо мне говорим? Что же, это немного расслабляет и приятными чувствами насыщает мою кровь. Джин тоже забылся в тот раз… и хотя я догадывалась, знать наверняка очень приятно оказывается. — Если ты забываешь, что вокруг тебя камеры, значит, ты вжился в роль, — со знанием дела, как «крутой» старший говорю я. — Это круто, так сцена получается еще лучше, более живой и настоящей. — Настолько, чтобы, вернувшись в реальность, быть разочарованным? Я… снова только многозначительно молчу, потому что ничего, совершенно ничего в такой ситуации сказать невозможно. Потому что я и сама прошла через это и, кажется, в тот же момент. А еще потому что Джин практически прямым текстом сказал мне, что эта сцена ему понравилась, кажется, так же сильно, как и мне. — С чего тебе быть разочарованным, возвращаясь в реальность? — решив все же упасть на дурочку, усмехнулась я, умело меняя тему и отмахиваясь от «глупости», произнесенной Кимом, которая в моей голове засела слишком надолго. — Внутри сюжета ты всего лишь студент, а в реальности высокооплачиваемый актер с забитым расписанием съемок. — Потому что внутри сюжета я достаточно смел, чтобы мы целовались примерно тысячу раз, а в реальности ведем здесь неловкую беседу, потому что я слишком воспитан. Ему не стоило говорить подобных слов, особенно так опрометчиво привлекательным тоном голоса, особенно не сводя с меня своих безупречных глаз, и особенно когда я пьяна настолько, чтобы едва держать себя в руках. Ему правда не стоило произносить слова, которые во мне застрянут навсегда. Я буду снова и снова разбирать их на буквы и находить каждый раз новые смыслы. И так до тех пор, пока мое сердце не перестанет так часто биться при одной только мысли о нем. Минус того, чтобы быть такой «хорошей» актрисой, которую любит публика и режиссеры, заключается в том, что когда вживаешься в роль, каждую эмоцию своей героини проживаешь сам, каждое слово ее пропускаешь через себя. Даже то, чего не видно зрителю. Ее мысли. Ее страхи. Ее чувства… то, о чем в сценарии написано только пару слов или не написано вовсе. Внутри путается все, что связанно с этой новой твоей экранной личностью, вместе с личным, с твоим собственным. И чем лучше твой герой выглядит на экране, чем настоящее он кажется другим, тем сильнее сплелись в тебе это кем-то написанное и самое настоящее. Как сейчас. Я хотела верить, что не влюблялась в своего партнера по дораме. Что Ким Сокджин просто кажется мне привлекательным как человек. Я хотела верить в то, что мое сердце сходило с ума эти две недели, что прошли с нашей последней встречи, из-за чувств моей героини к его герою. Я все еще отчаянно пытаюсь в это верить прямо сейчас, когда оно бешено, колотится внутри моей грудной клетки, пока взгляд не отрывается от идеального лица, черт которого хочется коснуться кончиками пальцев как минимум сотню раз. Все будет намного проще, если чувства, что меня переполняли все это время и переполняют сейчас — всего лишь побочных эффект пережитой роли. Тогда это пройдет. — Это Вон и Сохи целовались… — Может и так, но почему тогда мои губы все еще помнят вкус твоей помады? — не дав мне договорить, поинтересовался Джин. А они правда помнят? Или это просто цитата из нашего сценария, лишенная твоих внутренних чувств? — Это был гигиенический блеск для губ, — точно так же цитируя прописанные для моей героини реплики, ответила я. — Со вкусом клубники, — кивок, мне совершенно непонятный, а за ним подбородок указывает на мои губы, вынуждая их поджаться. — Сегодня он на тебе тоже? — теперь совсем не по тексту. А мой блеск для губ, который использовался во время съемок и правда был со вкусом клубники. Только вот об этом ни строчки в сценарии не было. Но режиссеру так понравилось, когда Вон отметил этот момент в одной из сцен позже, что решил использовать в монтаже одной из серий. Собственно, не в первый и не в последний раз за все это время… — Нет… — ответ вышел немного нервным и слегка приглушенным в силу моей растерянности и завороженности шоколадной парой глаз напротив. — Сегодня вишневый. Взгляд Джина моментально опускается на мои губы и прилипает к ним. Парень сглатывает, давая повод кадыку дернуться вверх-вниз, и тихо тянет: — Люблю вишню… Я… пьяна достаточно, чтобы сегодня лишиться рассудка окончательно. — Хочешь попробовать?