Сердце Моря

Где, если не в приморском городке Солнечная можно встретить отзывчивых, гостеприимных и самых улыбчивых людей, готовых прийти на помощь в любую секунду? С давних пор жители этого города поклонялись архонту Солнца. Каждый год могущественное божество даровало им тепло, благополучие, счастье и любовь, которые царят в Солнечной и по сей день. Из-за плодородной почвы и благоприятных условий люди получают великолепный урожай, ежегодно устраивая в честь этого праздник, тем самым жертвуя частью собранных овощей и фруктов архонту Солнца, в благодарность за благословение их народа. Так было всегда, пока не наступило солнечное затмение. В тот день в городе царила полная анархия — казалось, божество разгневалось, и их дни были сочтены. Оставалось только ждать. И только на закате, с первыми лучами солнца, появившегося из-за горизонта, на гору взошли два человека, озаряемые алым мерцанием. Спускаясь вниз, люди эти несли за собой свет, роняли его на землю и возносили выше, оживляя увядшие цветы и ослепляя взор. Чужеземцы подошли к напуганным, ошарашенным жителям и низко поклонились им, прося крова, еды и защиты. Их рыжие волосы переливались медным золотом, а яркие веснушки, “поцелуи солнца“, приковывали всё больше взглядов. Кто эти чужаки, если не посланцы самого архонта Солнца? Зачем они прибыли сюда, если не спасти город от неизбежной гибели? — Да благословит вас Солнце! — крикнул один из толпы и упал в ноги чужестранцам, что в последствии сделали и все остальные. Радостные крики людей и звуки флейты слились воедино, торжествуя о приходе посланников архонта. Теперь ничто не навредит их городку и во век. Теперь все будут счастливы, ведь дети Солнца здесь.

***

— Доброе утро, молодой господин, — воркует горничная и разом раздвигает шторы, впуская в комнату ослепительный свет. — Новый день уже стучится в двери. — Скажи ему, что никого нет дома, — высокий рыжеволосый парень сладко потягивается, потирает ладонями глаза и всё же улыбается. — Но, господин, Вы же будущий наследник престола! Вы не можете просто так взять и отказаться от своих обязательств! — негодует женщина и открывает окна. — Вот именно — “будущий наследник“! — важничает принц и поднимается с постели, сразу подходя к огромному позолоченному зеркалу. — Чайлд Тарталья. Ну не чудо ли я? Парень вплетает пальцы в волнистые рыжие волосы, взъерошивает их и обворожительно улыбается. Его оружие — его харизма, способная одурить и с лёгкостью обвести вокруг пальца. За маской очаровательной внешности скрывается хитрый лис, готовый напасть первым и сорвать скальп, если это будет необходимо. А в будущем это будет необходимо, если Чайлд и впрямь станет принцем. От одной только мысли о храбрых сражениях, о ласкающем слух звуке разрезающего накалённый воздух клинка, кровь в венах начинает в буквальном смысле бурлить, а зрачки расширяться. Из него мог бы получиться прекрасный воин. Желание сеять зёрна хаоса на плодородных почвах дружелюбных стран, распускать ледянящие душу слухи, наблюдать со стороны за разрастающимся конфликтом, перерастающим в неизбежную войну — Тарталья никому не рассказывал о своих самых откровенных желаниях. Всё же, он будущий принц Солнечного королевства, “дитя Солнца“, гордость семьи. К семье Чайлд относился особенно трепетно. Ласковая любящая мать, в меру строгий, заботливый отец и три крохотных (для самого Тартальи) создания — Тевкр, Тоня и Антоша. Чайлд души не чаял ни в одном из них, настолько сильно он любил своих братишек и сестрёнку. Тарталья всё же переодевается из шёлковой пижамы в свободную рубашку, с трудом натягивает брюки и выходит на балкон, вдыхая свежий воздух. Подданные, увидев своего будущего короля, заликовали: кто-то из девушек закинул охапку свеженьких цветов прямо в руки рыжеволосого красавца, кто-то начал играть на флейте. Чайлд нравился простому народу. Постоянно улыбающийся и приветливый, он привлекал внимания своей юношеской обаятельностью и природной харизмой. Пока юный принц прогуливался по городу, отовсюду слышались девичьи вздохи и добродушные причитания стариков, мол, из-за таких, как он, дочери их замуж не выходят — вобьют идеальный образ в голову, да и стоят на своём. Ни разу никто из людей не замечал, как парень на кого-то ругается и настолько этот образ укоренился в сознании, что, бывало, подойдут и начнут разговор, на простом, деревенском языке. Тарталья только ласково отмахивался, но от диалога, пусть и короткого, не отказывался. С удовольствием принимал цветы и корзины фруктов от девушек, одаривал тех по-настоящему солнечной улыбкой, отчего щёки красавиц заливались краской. Так и сейчас, вслед за букетом к ногам падает венок из полевых цветов самых разных расцветок – от обычных на первый взгляд белых ромашек до витиеватых медуниц. С удивительным мастерством стебельки вплетены друг в друга, образуя незамысловатый узор. Чайлд салютует в толпу воздушный поцелуй и надевает на голову венок. Он знает, что выглядит прекрасно, а потому чуть склоняет голову к плечу, складывает руки на груди и щурится в толпу. «Вот хитрец», — раздаётся от одной из стоящих женщин. Кто-то соглашается с ней. Другая журит за такое пренебрежительное отношение к наследнику. Но безусловно — все они испытывают тёплые чувства к нему, Тарталье, за его отношение к простому люду. И, что ж, это было взаимно. Жизнь за стенами дворца гораздо больше привлекали и манили, чем постоянное сидение в четырёх стенах. Таков он — Чайлд Тарталья, наследник престола Солнечной. ... Лёгкий бриз взлохмачивает рыжие непослушные волосы, кучерявит и ерошит. Словно кошка с клубком, играется с одеждой и причёской. Солнце у моря не печёт так сильно — сейчас оно скрыто за облаками, стоит тёплая и более чем приятная погода. Шум волн ласкает слух, успокаивает и погружает всё глубже в свои мысли. Тарталья проходил по этому песчаному берегу не один раз — уже, казалось бы, выученный маршрут не требовал к себе особого внимания, просто возникал в голове, и ноги сами несли в нужном направлении. Иногда на пути мелькают выброшенные на берег ракушки — удивительные по форме морские раковины отливают лазурью, а красовавшаяся на верхушке звезда на солнце блестит серебром. Даже наполовину засыпанные песком, они чётко виднеются даже издалека, благодаря яркому цвету и удивительному, почти магическому, мерцанию. В детстве Тарталья часто забирал все ракушки на пути, которые только видел — маленькие или большие, сломанные или целые — и утаскивал домой, хвастаясь перед родителями своими находками. Чайлд улыбается сам себе и опускается перед одной из них. Обветшалая от времени и воды, цвет её потускнел и померк, кое-где недостаёт целых кусков, многочисленные трещины покрывают раковину. Юноша проводит по ракушке ладонью в перчатке и даже сквозь ткань ощущает шершавость и неровность поверхности. Подоспевшая волна почти ласково облизывает протянутую руку и тут же отползает обратно. Вода тёплая… Раздаётся мужской крик. Тарталья вскакивает на ноги и поспешно оглядывается — кричали неподалёку и слышится какая-то возня. Что-то подсказывает тогда ему, что нужно вмешаться. Он бы не прошёл мимо в любом случае, однако сейчас что-то не так — к месту возможной драки что-то неумолимо тянет. Тянет сильно, и, будто привязанный, Чайлд идёт на звук. Крик не стихает ни на секунду, звуки борьбы становятся отчётливее и за небольшим пригорком что-то мелькает. — Держи её! — кричит один из голосов, и Тарталья хмурится. В груди поднимается раздражение и злоба — настолько не нравится ему сложившаяся ситуация. Если кто-то пытается оскорбить девушку, то вмешаться становится не просто необходимостью, а обязанностью, делом принципов и совести. Поднимать руку на беззащитного и заведомо слабее считалось непомерно низким и мерзким. Даже думать о столь гнусном поступке было бы преступлением. Но стоит пройти ещё пару десятков шагов, как злость уходит, уступая место удивлению и шоку — двое мужчин оттаскивают что-то от воды подальше, а это нечто бьётся в сетях, шипит, брыкается. И сначала, кажется Тарталье, чудится ему, что не рыба это вовсе, а человек, случайно попавший в сети. Совсем молодая девушка встречается с ним глазами, и уже тогда принца прошибает холодный пот — вместо ног у той — переливающийся всеми оттенками красного длинный хвост. С сияющими, мокрыми от воды, чешуйками, кожистыми перепонками промеж острых гребней и тонкий, как дымка, плавник, распластавшийся по песку. Русалка смотрит с первобытным ужасом на Тарталью, буквально прожигает взглядом из-под ресниц, тянет к нему худую руку с когтями, будто в поисках защиты, но в миг её глаза расширяются, она смотрит на торчащий из грудной клетки гарпун и падает замертво. Всё произошло так быстро, что протянутая в ответ ладонь так и осталась висеть в воздухе. Мужчина, стоявший позади русалки, облегченно стряхивает пот со лба и только потом замечает замершего в изумлении юношу. Его лицо сразу приобретает нездоровый серый оттенок. В городе ходило много слухов о старшем наследнике и его тёплому отношению к простому населению, однако, как поведёт себя он сейчас — никто не знал и не хотел загадывать, Тарталья уже приобрёл репутацию крайне активного и непредсказуемого парня. Рыбак упал на колени и посмотрел на лежащего без сознания товарища — существо задело его и оглушило ударом мощного хвоста. Если бы не то, что оно отвлеклось… Пожалуй, трупа было бы по меньшей мере два. Тарталья смотрит в упор на лежащее перед собой уже бездыханное тело. Что-то было в нём неправильное, такое неестественное. Что-то одновременно убаюкивающее и пугающее до дрожи. Чешуйчатый хвост кажется пришитым к телу девушки, он выглядит как та неправильная игрушка человека, у которого вместо головы — ствол дерева. Но… В момент, когда их взгляды встретились, в сердце что-то болезненно ёкнуло. Это убийство было неправильным, оно не ощущалось как что-то само собой разумеющиеся, как обычный убой скота или зимняя рыбалка, нет. Это было убийство в прямом понятии этого слова. Чайлд смотрит на перепуганного до смерти старика. Тот вовсе прирос коленями к песку и молчал, боясь даже лишний раз вздохнуть. Тарталья упорно молчит, не двигаясь с места, только смотрит, смотрит, и, наконец, рыбак не выдерживает и выпаливает на одном дыхании: — Русалки в последнее время часто попадаются в сети и убивают рыбаков, они выплывают за границы Тёплого моря и острова и теряются в наших водах! Прошу, помилуйте, она напала на нас, когда мы вытаскивали её из верёвок! Мы хотели переправить её обратно, но она оказалась на берегу и… — поток мысли прерывает внезапно подошедший Чайлд, тяжело опустивший свою руку старику на плечо. Рыбак испуганно икает и скукоживается. Наследник улыбается, обманчиво мягко поглаживает мужицкое плечо и мурлычет: — Как же оказалась она на берегу, если сети ваши расположены далеко от него? — кивает он в сторону моря, где, и вправду, виднеются небольшие столбы, за которые крепятся рыболовные снасти. Старик крючится ещё больше. — Наши сети стоят чуть ближе. Лодка старая, волн сильных не перетерпит, сломается. А рыболовство — единственный заработок в нашей семье. Пощадите… — скулит мужчина, и Тарталья со вздохом отходит. Чуть качает головой, прикрывая глаза. В голове всё ещё так чётко стоит образ той девушки, её перекосившее лицо от дикой паники, блеск надежды в глазах. Сердце всё ещё по-странному быстро бьётся, не умеряя свой пыл даже спустя пару минут. В голове витает вопрос: насколько же далеко забрались русалки от их привычного места обитания? Почему променяли тихую гавань на беспокойные прибрежные воды Солнечной? — Старик, — зовёт его Тарталья и тот мгновенно реагирует, поднимает голову и внимательно слушает. Всё ещё страшно от мысли, что его казнят, отправят в ссылку, заберут имущество… Да всё, что угодно. Ему банально страшно от невозможности понять юного принца. — Расскажи мне чуть больше о Тёплом море и… Острове. Мужчина хмурится и ёжится. Стоит ли рассказывать юному принцу о русалочьем острове да о том, как те морские твари губят их народ? Старик подумал-подумал, присел на горячий от солнца песок и устремил свой взор вдаль. — Видишь ли, сынок, существует давеча поверье у нашего народа, что там, далеко-далеко, остров плавает, под которым русалы живут, — начинает своё повествование мужчина, поглаживая седую козлиную бородку. — Русалы те рыбу нашу ловят да беду на людей кличут. Что ни улов, то сапоги дырявые иль чего ещё хуже. Вот недавно выловили одну, хотела рыбку-то нашу урвать, да не успела, чертовка. Вовремя мы её схватили. — И убили, — с ноткой осуждения подчёркивает Чайлд, глядя на алую, почти чёрную нить, тянущуюся по всему песчаному берегу. В венах непроизвольно стынет кровь от такого зрелища. — А у нас был выбор, молодой господин? — возмущается старик, поднимается с места и вместе со старшим сыном выбрасывает тело русалки обратно в море. Тарталья смотрит, как морская тварь плавно опускается на дно и принцу на секунду кажется, как застывшие в ужасе бледные, мутные зрачки смотрят прямо на него. Чайлд вздрагивает, зажмуривается и открывает глаза, но от бездыханного тела осталось только тёмное кровавое пятно. Пожилой мужчина тяжело вздыхает, садится обратно на песок и вновь поглаживает бородку. — Если бы мы не убили эту чертовку, она бы точно привела сюда своих подруг да и погубили бы они нас. Оглянуться не успеешь, как вся рыба исчезнет с лица Тёплого моря, — ворчит старик. — А их много? Я имею ввиду, русалок, — говорит Чайлд, подходит к морю и садится на корточки, как бы стараясь разглядеть в толще воды других морских тварей. — Неспроста остров называют русалочьим, — отвечает мужчина и задумывается на долю секунды. — По поверьям древним есть у этой нечисти царь, да такой всемогущим, что может он морем управлять! Как спокоен этот царь, так оно вон какое, мирное и тихое, волны мелкие, совсем как рябь. А ежели разгневается повелитель-то — того и гляди нас всех затопит! Прадед мой, царствие ему небесное, ведал шторм морской, какого ещё никогда белый свет не видывал. Всему виной, мол, царь морской али архонт ихний... — А как выглядит их царь? — спрашивает Тарталья и берёт в руки витиеватую ракушку кофейного цвета с жёлтыми полосами. Такая необычная... — Никто не знает, — отстранённо говорит мужчина. — Знаю только, что он глубоко-глубоко под водой живёт в тёмной пещере своей да изредка выплывает на берег острова. Тогда волны сначала большие делаются, а затем затихают, словно и не было их вовсе. — И часто это случается? — спрашивает Чайлд и кидает в море камушек, после чего поднимается и вытирает мокрые руки о края рубашки. — Да чёрт его знает, — ругается старик и тоже встаёт с места, держась за спину. — Вот ведь нечисть проклятая... Тарталья тихо смеётся, наблюдая за рыбаком, помогает ровно посадить всё ещё не пришедшего в себя молодого юношу, и отходит в сторону. Вся эта ситуация с объявившимися русалками так или иначе его заинтересовала. В поселениях часто ходили легенды о красавицах-утопленницах, чьи ноги превратились в рыбий хвост для более лёгкого скитания по морям и внутренним водам. Их помыслы были разными: кто-то жаждал обычного человеческого общения, а кто-то становился кровожадным призраком и поедал проплывающих мимо моряков, потапливая множество и множество кораблей. Их голоса пленяли своей красотой и мелодичностью, ни один мужчина не мог устоять перед этой дьявольской песней и добровольно шёл прямо в когтистые лапы на дно. А когда дурман спадал, было слишком поздно – русалка уже не отпускала от себя и топила несчастного, с удовольствием затем поедая. Однако, судя по всему, это были не более чем сказки для детей перед сном, чтобы те не подходили слишком близко к морю. Если они, русалки, так легко попадаются в сети и не могут выбраться даже из них, то как же эти создания смогли бы потопить целый флот? Чайлд про себя ухмыляется и закрывает глаза ладонью. Сколько же людей поверят рассказу старика и его сына, если они решатся рассказать? Даже ему это всё ещё казалось чем-то невообразимым, слишком реалистичным сном, но никак не правдой. А как удивилась бы матушка, если бы узнала об этом, как нахмурился бы отец. Тарталья как наяву слышал удивлённые вздохи братьев и сестры и просьбы рассказать больше о них. Ветер чуть усиливается, волны шумно бьются о прибрежные камни и захватывают всё больше песка – скоро начнётся прилив. Слышны крики чаек, их громкие переговоры между собой. Какая-то рыба плещется почти у самого берега, выпрыгивает из воды и ныряет обратно, снова уходя на дно. Тихий плеск воды всё-таки немного расслабляет, но забыть полностью то, что произошло, не получалось – эти глаза… Где-то сверху, на горе, гремит повозка и несколько голосов басисто переговариваются между собой, о чём-то жарко спорят. Слышится беспокойное ржание лошадей. Тарталья поднимает голову. Четверо статных мужчин сопровождают крепкую тележку и изредка подгоняют и без того пыхтящих от натуги коней, продолжая что-то горячо обсуждать. Разобрать слова тяжело, но содержимое повозки угадывается чётко – его статуя. Чайлд припоминает разговор отца о вознесении его каменной копии на одну из гор острова. «Это будет знак для Архонтов. Она принесёт тебе удачу, помяни моё слово» – сказал тогда правитель уверенно, и наследник согласился. Выбрали место рядом с морем, почти над самым городом – Тарталья и сам не смог бы объяснить столь необъяснимый порыв быть чуть ближе к воде, хотя бы в виде статуи. Принц наблюдает за тем, как лошади поднимаются всё выше, слышит их громкое тяжёлое дыхание. В голове ясная картинка, как на рассвете тень от каменного изваяния покрывает город, закрывает от утреннего солнца дома и окна, а на закате переливается всеми оттенками красного. Безусловно, Аякс не был самовлюблён – он любит свой народ и готов сражаться за их свободу, если это потребуется, но не настолько, насколько ценит себя и свою важность для страны. Но что-то скребётся внутри, и Чайлд не успевает понять что – сверху доносится неясный шум, чья-то громкая брань, испуганное конское ржание и стук копыт по камням. Одна из лошадей оступается, и повозка качается, с хрустом накреняется под собственным весом и верёвки рвутся –многотонная статуя летит вниз. Благо принц успевает вовремя отскочить в сторону и укрыться от столкновения, но голова скульптуры бьётся об нависший над морем камень, с оглушительным стуком откалывается и летит прямо на дно, с громким плеском встречаясь с водной гладью. Какое-то время тихо. Не слышно даже перепуганного стука копыт, тишина стоит буквально могильная. На пляж дует ветер, гораздо сильнее, чем было всего пару минут назад. Вокруг стало будто темнее, холоднее. Возле тех самых столбов что-то быстро мелькает. Волны уже не кажутся лёгкими и небрежными, они усиливаются будто сами по себе, и тогда Тарталья вспоминает – никакого прилива быть попросту не может. Не то время, не тот день. Вновь по воде проходит неясная рябь, гораздо ближе, чем было до этого. На миг под водой проплывает тень, но через какое-то только мгновение всё резко прекращается – ни ветра больше, ни сильных волн, ни неясных очертаний. Только мужицкая ругань и испуганные стенания старика, не успевшего уйти – на его седую голову упало слишком много событий сегодня и ещё немного, и рыбака хватит нервный тик. Чайлд ещё какое-то время глядит на море, будто пытаясь что-то увидеть вновь, но, так ничего и не найдя, молча уходит, оставляя песчаный берег. В замке Чайлд провёл остаток этого дня. Удостоверившись, что никого нет, Тарталья достаёт записную книжку, которую тайно приобрёл у странствующего торговца и садится на подоконник, устремляя взгляд далеко вперёд, словно пытаясь разглядеть тот злосчастный русалочий остров. Перед глазами всё ещё стоит образ бедной русалки, что тянула к нему свою тонкую руку и просила о помощи. Её длинный красный хвост, переливающийся всеми возможными оттенками своего цвета, её спутанные огненно-рыжие волосы, мутные глаза — всё это так пугало и завораживало своей необычной красотой, что Чайлд решает зарисовать её по памяти и провести расследование. Стоит ли плыть на русалочий остров, о котором так плохо отзываются моряки? Стоит ли рисковать своей жизнью ради того, чтобы исследовать этих никому неизвестных существ? Да, определённо стоит. Тарталья кусает нижнюю губу и делает небольшие наброски, предположительно описывая форму и состав хвоста русалки. Сведений оказывается чертовски недостаточно, чтобы удовлетворить жадный интерес к познанию окружающего мира. На пару секунд принц задумывается, а действительно ли это была русалка? Действительно ли это было взаправду или ему померещилось? Ну, по крайней мере следы от неестественной чёрной крови на сияющем песке были самыми настоящими. Ничто не появляется просто так, верно? И уж точно не исчезает бесследно. С наступлением ночи, когда его семья засыпает крепким сном, Чайлд берёт с собой записную книжку, ручку и незаметно сбегает из замка. Прохладный морской ветерок приятно обдувает волосы, щекочет нагое тело под одеждой, а тёплый от горячего солнца песок играет между пальцев ног. Тарталья полной грудью вдыхает мягкий прибрежный воздух и шмыгает носом, усаживаясь на бревно под скалой, рядом с тем местом, где утром он впервые услышал про остров и морских существ. Кровавый след уже давно смыло, а намёков на появление русалок так и не появилось. Полная луна величественно возвышается над спокойным, тихим морем. Её яркий свет красиво отображается на водной глади приятным блеском. Чайлд влюблённо вздыхает и подпирает голову рукой, как тут же замечает медленный прилив. Где-то вдалеке ему мерещится, как из воды выпрыгивает не то дельфин, не то человек и в голове вновь всплывает образ рыжеволосой русалки. Тарталья подрывается с места и подбегает к краю берега, замечая, как волны становятся всё больше и температура воды словно понижается. Чайлд крупно вздрагивает, ощутив непонятную тоску в горячем сердце и взволнованно смотрит вперёд. Он обязан посетить русалочий остров во что бы то ни стало.