Звезда бессмертия

КОНЕЦ ЯРМАРКИ. Как хорошо лечь спать не в вонючем колодце, а у себя дома, в собственной пастели. Правда сны мне снятся все равно про то же: …Сколько же здесь было животных! Бестолковые овцы толкались в своем загоне, коровы флегматично жевали сено, кони беспокоились, вставали на дыбы, трясли головами, ржали. Я смотрела на этих мощных красавцев: ярко-рыжих, дымчато-серых, бархатно-черных и молочно-белых; длинноногих и тонкошеих, пузатых и приземистых, жеребцов и кобылиц с жеребятами. Смотрела и сомневалась, что в таком разнообразии можно найти именно того коня, который сейчас нужен. Как только мужчины это делают?! Дровосеку такие сомнения были не знакомы. Мне показалось, он еще издалека увидел ту свою будущую лошадь. Телегу мы оставили довольно далеко от ярмарки, там где толпились другие повозки, и пешком направились к большим загонам с лошадьми. Дровосек отвязал бившего копытом верхового, сам повел в поводу. Ганс шел медленно, тяжело, но не подавал виду, силился улыбаться. Но я-то видела как трудно это ему давалось. –Может отдохнем? Я уже устала. –Какие же вы, девушки, нежные да слабые, – усмехнулся Громила поняв мою хитрость. –Как прикажете госпожа, – серьезно кивнул бородач. Отдохнуть мы присели на громадное бревно, заменявшее пришедшим на торги и лавку, и стол. Рассевшись на нем, целыми семьями, крестьяне расстилали чистые салфетки и платки, раскладывали привезенные из дому продукты. Люди обедали, обсуждали торговлю: –Не удалась ярмарка в этот год. Прошлый раз куда богаче была, – рассуждал пожилой пузатый здоровяк, всем своим видом говорящий о том, что он зажиточный мельник. –Зря бранишь торги, только потому что у тебя дело не задалось, – насмешливо гнусавил носатый сутулый мужик, сидевший рядом. –Не при чем тут мои дела, товаров мало, все одно и то же, – упорствовал первый. –А я тебе говорю, богатая ярмарка! – стоял на своем второй. Они достали из дорожных сумок по вареному яйцу и разом ударили ими об бревно. –Славная погодка сегодня, – довольно заметил сутулый, очищай свое яйцо от скорлупы. –Да, хорошая. Главное, что дождя нет, – буркнул мельник. Ганс весело подмигнул мне: –Хоть в чем-то они согласились друг с другом. Представляю, как они спорят каждый раз из-за цены на муку. Но крестьяне сошлись не только в обсуждении погоды. Тщательно прожевав яйцо, закусив его большой луковицей мельник подал новую тему: –Что-то давно у нас не было публичных казней. –С тех пор, как в соседнем городе прямо с костра улизнула молоденькая ведьма со своим помощником, монахи – доминиканцы видно опасаются, что опять все сорвется. –А вдруг эта ловкая ведьмочка станет и другим помогать избежать божьей кары? –Ох, расплодилось нечистая сила! Кругом ведьмы да колдуны. И ведь и не определишь сразу, кто есть кто. Можно и ошибиться, прости господи! – набожно перекрестился сутулый. –Скорей бы эту ведьму изловили с божьей помощью! Мне страшно захотелось убежать как можно дальше от этих людей, искренне желающих истребить всех «ведьм». Я потянула Ганса за рукав, шепнула тихонько: –Пошли отсюда! Не нравятся мне эти двое. –Чем тебе не угодили эти милые ребята? – хохотнул он. – они видно подмерзли, хотят погреться у доминиканского костерка. Только и всего. –Идем дальше. Я достаточно отдохнула, – сказала я нарочито громко. –Конечно, госпожа! – обрадовался дровосек. – нам надо поторопиться, а то всех стоящих лошадей раскупят. –Да и покупатели с деньгами разойдутся, кому я тогда своего коня сбуду?! – поддержал его Громила. Когда Ганс и дровосек стали прицениваться к лошадям, торговаться, обсуждать их достоинства и недостатки, я словно попала в страну, где все говорят на непонятном мне языке. Мама научила меня разбираться в молочных козах. Я легко отличила бы хорошую корову от больной, но кони для меня отличались только мастью. Я делила их на красивых и некрасивых. Дровосек по не понятной причине выбрал удивительно нескладную лошадь, какой-то линяло желтой масти, с короткими ногами и драным хвостом. Он твердил что-то о ее выносливости, сразу бросающейся в глаза, о молодости и здоровье кобылки. Но мне она все равно не нравилась, она скалила ровные, здоровые зубы, так и норовила меня укусить. Такая игривость сразу была признана еще одним достоинством. А «Кроха» расхваливал баронского коня, так словно всю жизнь торговал лошадьми. Покупатель вытягивал губы, причмокивал: –Что-то спина у него слабовата. –Слабая спина?! Это у моего-то коня слабая спина! – взвился Громила. – Да как бы он меня на себе носил все это время, сам видишь, я вешу немало. –А хорош ли он на ходу? –Галопирует легко, залюбуешься. Или ты рысь предпочитаешь? –Мой хозяин предпочитает, ему спешить некуда, а я только конюх. –Прекрасно, – расплылся в улыбке хитрый Ганс. – Рысь лучший аллюр этого коня. Он же рысак, как ты не видишь?! Мне показалось, покупатель немало удивился. Ганс все говорил, говорил не давая несговорчивому конюху вставить ни слова. На любое возражение он находил массу доводов в свою пользу. Даже я заслушалась, какого золотого коня он вынужден был продать. Мне стало искренне жаль, что мы не можем его оставить себе. Но видно конюх был калач тертый и не очень-то верил россказням Громилы. За жеребца он предложил такие смешные деньги, что я готова была возмутиться и проболтаться, о том что в баронской конюшне, не стали бы держать такую дешевку. Дело неожиданно спас толстый мельник, который недавно рассуждал о ведьмах. Он заявил, что готов купить жеребца вдвое дороже. Ума не приложу, зачем ему понадобился дорогущий верховой скакун. Скорее всего, дядьке просто нравилось торговаться, а может со съеденным им яйцом было что-то не так. Конюх встрепенулся, как бойцовский петух, и перебил цену. –Вот молодец! – похвалил его Громила. У конюха вид был несколько озадаченный. Он и сам себя удивил своей щедростью. Но слово не воробей, пришлось ему платить. Кошелек он доставал долго, монеты отсчитывал еще дольше, а уж когда передавал их в огромную лапищу Ганса, он весь посерел, и готов был свалиться без чувств. –Что с тобой, приятель? – как ни чем не бывало весело хлопнул его по спине «Кроха». –Все нормально, нормально пока, – вздохнул щедрый конюх. –Хозяин его прибьет, – шепнул мне Ганс. Он не считая сгреб деньги. Теперь пришла наша очередь платить за новую, некрасивую кобылку Дровосек. Ганс вовсе не собирался быть таким же щедрым, как незадачливый конюх, но и торговаться он не стал. Отчитал столько серебра, сколько просил продавец. И мы все вместе двинулись в обратный путь к телеге. Бородач шагал такой гордый и довольный, словно вел в поводу самого дорогого Андалузского жеребца или по крайней мере арабского скакуна. Совсем неожиданно для меня, Громила вдруг помрачнел, увидев кого-то в ярмарочной толпе. В следующее мгновение он грубо толкнул меня в сторону и буквально затолкал под стоявшую там старую грязную телегу. Следом он швырнул кошелек с деньгами, который свалился у самого моего носа. Я даже возмутиться не успела. К счастью, я привыкла доверять своему вечному спасителю и не стала шуметь, только испуганно уставилась на Ганса. Он тоже искал, куда спрятаться. И вскоре я увидела от кого. Прямо к нему решительно направлялись наши старые знакомые: палач со своим помощником! Они узнали своего бывшего подопечного и орали дружно: –Стража! Стража! Держите его, он колдун! Громила бросился бежать, расталкивая зевак. Палачи припустились за ним. Раненый Ганс, конечно, понимал что его легко догнать. Он устремился к коновязи, надеясь верхом уйти от погони. Он уже протянул руку к ближайшей оседланной лошади, когда наткнулся на подбоченившегося, гнусно смеющегося барона: –Герцог, какая встреча! Эй, все сюда. – кликнул он своих людей. – окажите достойный прием обманщику и вору! Ганс резко остановился, повернул в другую сторону. Но опять не успел убежать далеко, его окружила вооруженная алебардами* городская стража, следившая за порядком на торжище. Беглец попытался уйти и от них, он бросился назад, надеясь проскочить мимо толстого помощника палача. Когда он оказался возле великана дровосека, тот неожиданно подставил ему подножку и навалился сзади на упавшего «Кроху». И что вдруг нашло на бородатого?! Ведь только что стоял с тупым видом, глазел вокруг. На помощь дровосеку подоспели палач с помощником, и люди барона. Ганса быстро скрутили и куда-то увели. Я осталась одна, под старой телегой, лежать на промерзшей земле. У меня было много денег и мало надежды. Я страшно боялась, что меня найдут и узнают. Поэтому я как мышь сидела в своем убежище и решилась выйти, только когда темнота разогнала торговцев и покупателей. Я осторожно поднялась на ноги, отряхнула плащ и платье, привязала на пояс кошелек полный звонких монет и остановилась в нерешительности. –Куда мне теперь идти? – спросила я пустую телегу, брошенную хозяевами под открытым небом до следующего торгового дня. Само собой, телега хранила молчание. –Как хорошо было раньше, – продолжала тихонько рассуждать я, – Ганс всегда знал, что делать дальше. У него, наверное, всегда был план, куда мы должны придти в конце концов. Вот бы мне его узнать! Хотя… зачем мне теперь куда-то идти?! Я совсем загрустила, вспомнив, что теперь моего Громилу, неминуемо ждет костер, и горько вздохнув, поплелась к стенам города, в который стража утащила Ганса. –Бывает же такое невезенье! – продолжала жаловаться я. – Все недруги собрались в одном месте! Толстяк палач, притащился продавать коня, которого оставил его родителям Ганс, а барон, наверняка, приехал на ярмарку прикупить жеребца, взамен украденного. С ними все понятно. Но бородатому чего понадобилось? Неужели тоже боится колдунов? Или сильно опасается, что за травы и заговоры сам отправиться на костер, вот и старается прослыть борцом с ересью. Я шла к городу, даже не надеясь, что его ворота, могут быть еще открыты. К моему немалому удивлению, жители городка были столь беспечны, что оставляли ворота открытыми на всю ночь. Долговязый стражник прислонил свое копье к стене, устроился на перевернутом бочонке, и мирно спал. Даже храпел во сне. Звук этот мог бы отпугнуть диких зверей, но врятли был способен остановить разбойников. Я уверенно, не прибавляя шага прошла мимо стражника, вступила в грязный лабиринт тесных улочек. –Не хотела бы я жить в этом городе! Каменные дома сиротливо жались друг к другу. Темные как норы улицы не освящало ни одно окно, ни один факел. Даже в ночной морозной свежести поздней осени, здесь стояла духота и вонь. Я боялась в темноте наступить в сточную канаву. Старалась идти быстрее, чтоб выбраться на какую-нибудь площадь. Куда?! Зачем?! Я никого не знала в этом чужом городке, даже название его мне было не известно. Мама любила повторять, что мир полон хороших людей. Оставалось надеяться, что и здесь они найдутся! Темнота и теснота расступились на небольшой площади, зажатой плотной стеной домов. Всю ее перегораживали столы и лотки, недавно отшумевших торгов. Ветер гонял между ними обрывки соломы и другой мусор. Мои глаза уже привыкли к кромешной тьме улочки, и при бледном свете луны, я могла различить даже мелочи. Мир утративший теплые краски стал особенно враждебным. На другом конце площади я увидела в окне крохотный желтый огонек свечи. –Удивительно, в такое время кто-то не закрыл ставни. Я зябко поежилась под плащом и неуверенно пошла на огонек, не зная чего ждать впереди. Я решилась даже постучать в освященное окно. Свет погас, но я не успела расстроиться, как на меня внимательно уставилось лицо немолодой полной женщины, резко приблизившееся к стеклу. –Кто здесь? –… не подумайте ничего плохого… – я лихорадочно подбирала слова, – простите, я слишком задержалась на ярмарке, все мои родные уже успели уехать… –Так заходи! На то у меня и трактир, чтоб путникам было где отдохнуть, – заулыбалась женщина. Она радушно распахнула передо мной дверь и я опять подивилась, бесстрашию жителей этого городка. Трактирчик был совсем маленький: всего три стола да закопченный очаг. –Последнее время, дела идут совсем плохо, – пожаловалась хозяйка. Вроде бы и город торговый, заезжих купцов ремесленников, всегда полно. Да только не торопятся они оставлять здесь деньги. Каждый старается сэкономить. –Я сейчас богатая и экономить мне не к чему. Эти мои слова сразу расположили ко мне хозяйку трактира. Она взяла меня за руку, усадила за стол, стала расспрашивать, заглядывая в глаза: –Устали, наверное? Хотите, я вам принесу чего-нибудь поесть? Только боюсь, все уже давно остыло. Подождете пока разогреют? –Не надо, я очень голодная, – призналась я, – сил нет ждать. –Тогда я быстро, очень быстро. Я сняла тяжелый плащ и села за стол, уже скоро я блаженствовала над тарелкой с горячей похлебкой, напрасно хозяйка переживала, видно в ее трактирчике всегда ждали гостей. Особенно был хорош, большой прекрасно пахнущий ломоть хлеба. Пока я торопливо наедалась, улыбчивая женщина занимала меня разговорами: –Меня зовут Гретта. Я жена хозяина этого трактира. А вы наверное, первый раз в нашем городе? Я вот тоже, как-то приехала сюда на ярмарку с родителями, да так и осталась здесь на всю жизнь. –Как же это? – успела спросить я, на мгновение перестав жевать. –Ко мне посватался молодой сын трактирщика. Отец не долго думая выдал меня замуж. с тех пор и живу в этом доме над трактиром. Уж и дочки выросли, а моя жизнь все не меняется. Разве что постарела. Да трактир наш захирел совсем. –Как же так, он ведь выходит на рыночную площадь? –Так-то оно так, да народ здесь торгует небогатый, обедать норовят дома. –Дома всегда вкуснее, – кивнула я. –Как бы я ни старалась, или готовлю я плохо, или пиво у нас плохое. Муж говорит, другие уже давно взялись виноградным вином торговать, мол, пьяные больше платят. А мне эта идея не нравится. Да что ж я все болтаю, глупая! У тебя я смотрю глаза слипаются. У нас нет комнат для постояльцев, но пойдем я тебя в прежней дочкиной комнате постелю. Я охотно согласилась. Текла моя жизнь светло и спокойно, вовсе не было в ней никаких приключений. Только и случалось иногда, что моя козочка убегала. И дни шли чередой, похожие как две капли воды. А теперь, вдруг, все сорвалось как лавина и каждое новое мгновение совсем не похоже на предыдущее. Еще и месяца не прошло, с тех пор как доминиканцы увезли меня из родной деревни. А я уже успела привыкнуть не ночевать два раза на одном месте. Я лежала, смотрела в низкий потолок чужой спальни и даже боялась представить, что может ждать меня дальше. Но гораздо сильнее опасений за свою жизнь, меня мучила мысль о Гансе. Где он? Что с ним сейчас? Неужели стража передала его в руки инквизиции? Боже мой, а если его сейчас пытают! Мне осталось только помолиться за него. Не суждено мне было заснуть в эту ночь. Когда мои веки уже смыкались от усталости, скрипнув отворилась дверь в маленькую комнатку, где я спала на широкой лавке. С огарком свечи в руке, в комнату осторожно вошла хозяйка трактира. Я сразу же села на постели. –Что случилось? –Вы простите меня, – быстро зашептала Гретта, – я не хотела вас разбудить… надеялась что вы не спите… нам надо поговорить. Меня совсем совесть замучила, когда молилась перед сном, жалко мне вас стало. Ведь не знаете ничего, а я и пользуюсь… –Не знаю чего? – так же шепотом спросила я. –К нам в трактир не случайно никто не ходит. Боятся люди. Мать моего мужа забрала инквизиция. Казнь назначили на завтра. Сожгут как ведьму. А она только добрая старая женщина. Гретта умолкла, я тоже молчала, придумывая как лучше признаться ей, что я и сама чудом избежала такого костра. Но она неверно истолковала мое молчание: –Теперь вы знаете все и можете уйти в любой момент. Ночь на дворе, вас никто не видел. Платить за ужин не надо. Для меня уже то подарок, что в этот страшный вечер не осталась одна. –Я никуда не уйду, – решительно сказала я, – доминиканцы и меня считают ведьмой, так что здесь мне терять нечего. Женщина только ахнула. –Такую молоденькую. Я когда увидела твое зеленое дорогое платье, подумала, что ты из знатной семьи, что не поймешь меня. –Меня саму едва не сожги, а я и не знаю толком за что. –Как же тебе удалось спастись, девонька? –Пропала бы я, если б не встретила одного очень хорошего человека. Он меня и спас. –Где ж он теперь? –Боюсь, и его завтра ждет костер, – всхлипнула я. –Ах ты, горе какое! Раньше, я бы и не поверила, что святая инквизиция может ошибаться, а теперь и сама вижу как не правы бывают отцы-доминиканцы. –Самое ужасное, что мы ничего не можем поделать! –Но ведь вы один раз уже сбегали! –Вот и Ганс так бы сказал, наверное. –Ганс – это кто? –Это мой спаситель и…, – потупилась я. –Твой возлюбленный, – подсказала Гретта. –Да… – выдохнула я совсем тихо. – Я совсем не могу без него! А как он ко мне относится, я даже не знаю. Он все шутит! Зовет меня Заморышом, значит я совсем ему не нравлюсь. –Ты не слушай его шутки, ты по делам смотри, – стала наставлять меня мудрая женщина. – сама говоришь, он тебя спас от костра. –И потом заботился, как о маленькой. –Вот видишь, значит любит, точно любит. –Ганс меня любит! – повторила я, – а его завтра сожгут. –Значит, теперь твоя очередь его спасать от казни…