Звезда бессмертия

ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНАЯ. Александр, наконец-то, сосредотачивается на тарелке с супом. А меня переполняет чувство невысказанной нежности и любви. Я снова его отвлекаю, подхожу, обнимаю, усаживаюсь на колени. –Как у тебя все просто, – восхищаюсь я, – А как же моя бесконечная благодарность? Я так не могу, буду чувствовать себя не в своей тарелке, пока не отдам долг. –Тогда отдай его прямо сейчас! – легко предлагает Саша. –Денег у меня все равно нет, признавайся, что ты задумал? –Отдай мне, твой самый страшный секрет. –Самый страшный, – я глубоко задумываюсь и признаюсь неохотно, – ты просто не мог меня запомнить в Петербурге, я была просто попутчицей в электричке, малолетней страшилкой в шапке с огромным помпоном. –В красной, полосатой такой? –Откуда ты знаешь? – млею я, – разве я уже рассказывала? –Тоже мне страшная тайна! Я и сам тебя помню, уж больно хороша была шапка! Лучше расскажи еще что-нибудь. Я собираюсь с духом, набираю в грудь побольше воздуха, наконец, выдыхаю горестно: –Я… лежала в психушке… Только несколько дней… это случайно вышло… я скрывалась от милиции, по обвинению в убийстве… Я с тревогой ожидаю Сашиной реакции, хочется даже зажмуриться. А он вместо того, чтобы ужаснуться, улыбается радостно: –Слава Богу! А я уже думал, что мне и самому пора нервы лечить. Я-то думал, ты мне просто померещилась. Хорошо, что на самом деле там была ты. –Ты и там меня заметил? – поражаюсь я. – А девчонки так старались. –А что с убийством-то? –Да, все обошлось, – отмахиваюсь легкомысленно. – Придурок уколотый, сам помер, и без моей помощи. –Чем дальше, тем увлекательней, – смеется Александр. – А что еще ты скрываешь? –Я и есть твоя Анхен! – решаюсь признаться ему. –Это же мои сны, – хлопает глазами Александр. –Но я тоже знаю все про Громилу и Заморыша. –Потому что я тебе рассказал. –Нет, потому что я там была. Откуда тебе знать, как мне было страшно и холодно, в тех проклятых развалинах, а Ганс – грубое животное, только и думал об удобстве для своего коня. –Может быть, у тебя просто бурная фантазия? – робко предполагает Саша. – После моих рассказов, ты впечатлилась и… –А про пожар в доминиканской крепости, я тоже выдумала?! –Ты… об этом знаешь?! Веселый и гордый, своей недавней победой, Александр становится тихим и скромным. Внимательно слушает, как я броню Ганса за вечную грубость и неотесанность. –Ганс, это же не я… Я совсем – совсем им не управляю… он живет своей собственной независимой жизнью. У нас даже чувства разные. Там, где мне бы, наверное, стало страшно, он только веселится. Вот, схватили его инквизиторы, нет, чтобы серьезно подумать о своем положении, он отлупил монахов и завалился спать. У него дырка в боку, едва зажившая, а он ведет себя как медведь… –Бешенный, – добавляю я. – Знаешь, Анхен тоже на меня совсем не похожа. Она такая несусветная трусиха. Всего боится, лошадей, одиночества, Ганса твоего. А еще она пить не умеет! Я даже в самый первый раз так не напивалась, как она. Она понятия не имела, что такое вино. Сроду не думала, что можно так удивляться опьянению. Ничего-то она не знает. –Ганс не лучше. Чурбан неотесанный. Сила есть – ума не надо. –Не утрируй, он много чего знает, вон, как убедительно притворялся герцогом. Анхен так и не спросила у Ганса, может ты в курсе. Откуда он знает, что такое вилка и как с ними обращаться. –Это элементарно, отцу Ганса один вельможе заказал изготовить целую дюжину таких вилок. Он и объяснил деревенскому оружейнику, что делают с этой диковиной. –Все-таки мы с тобой смотрим одни и те же сны, – мурлычу я, – чтобы это значило? –Не иначе – это любовь, – нежно улыбается Саша. – И все-таки, мне не верится, что два разных человека могут во всех подробностях видеть одно и тоже. И ладно бы только во сне, но мне часто кажется, что средневековые приключения случаются наяву. –Как тогда, в кафе? –Да, да помнишь лицо уборщицы? Она точно приняла нас за психов или пьяниц. Мы еще долго обмениваемся впечатлениями от нашего двойного существования, там и здесь. Я спохватываюсь, вспоминаю, что мой двуликий спаситель до сих пор голодный. Суп уже остыл, но он готов довольствоваться и таким. А я зачарованная любуюсь, как Саша жадно ест, вспоминаю, что у меня в холодильнике припасена колбаска, срываюсь доставать. Заныриваю в холодильник, как в холодную пещеру, прячу довольное лицо. До чего же хорошо, когда понимают и разделяют твои самые странные странности. Но одну свою тайну я открыть так и не могу. Не смотря на все наши общие странности, я так и не могу признаться в своей роли в странной истории с аварией, пожаром и бензовозом. Ведь он ее и не заметил. Эти впечатления общие вовсе не для нас двоих. А может мне, и вовсе все померещилось. Вообще это слишком похоже на манию величия. Здравствуйте, я управляю временем! Пестрой чередой бегут дни, складываются в недели, месяцы. Двадцатый век, вполне благополучно сменяется двадцать первым. Глобальные катастрофы и резкие перемены, которые все пророки норовили приурочить к смене тысячелетий обошли нас стороной. Оставшись только на страницах книг и кадров фильмов. Жизнь идет себе, идет потихонечку. Не обращая ни малейшего внимания на наши страхи и предположения. Мое собственное современное существование становится таким приятным и безоблачным, что на какое-то время, я и вспоминать перестаю свои бурные приключения, в неизвестных мирах, так похожих на европейское средневековье. Я уже начинаю сомневаться, что невероятные не поддающиеся логическому объяснению события, происходили именно со мной, не были подробностями из чужой, увлекательной истории. Надо же, пролетают года, столетия, а землю поливает такой же дождь, на нее смотрят всё те же звезды, становясь свидетелями бессмертной любви, именно той силы, которая отличает живое от мертвого, которая заставляет нас дышать, надеяться, верить. Я снова вспоминаю худенькую, бледную Анхен, стоя возле большого институтского окна. Далеко внизу, по черному блестящему асфальту скользят туда – сюда машины, мимо плывут зонты, через их однообразный черный поток пробирается одинокий веселый, ярко малиновый зонтик. По стеклу быстрыми змейками сбегают капли дождя. Я прослеживаю их путь пальцем. Настроение такое же серое и дождливое. Грустно! Саша далеко в командировке, я чувствую себя такой же одинокой, как этот малиновый островок. Хорошо бы встретиться с любимым, хоть как –нибудь, хоть где-нибудь! Идея увидеться со средневековым Гансом, поражает своей веселой шкодливостью. Ведь Саша где бы он ни был, увидит то же самое. Жаль, я не могу управлять тем, что там происходит. Сосредоточиваюсь, даже зажмуриваюсь. Получается! Я оказалась под ярко-голубым небом, посреди огромного зеленого луга. Что-то неуловимо щемящее подсказало мне, что двадцать первый век, немыслимо далек. –Вот мы почти добрались! Услышав голос Ганса, я стремительно обернулась. –Куда добрались? –Надо же нам где-то начинать новую жизнь. Здесь мы ее и начнем, – довольный Ганс расплывается в улыбке. –Прямо здесь? В чистом поле? – я стала удивленно оглядываться. – Здесь же ничего нет! –Глупенький Заморыш, я же сказал, что мы почти добрались. Через четверть часа дойдем до деревни, где осел старый друг моего отца. –Так мы к нему и шли? –Не совсем, но надо же нам с чего-то начинать самостоятельную жизнь. Этот Витторе Кантони тоже оружейник, я надеюсь, первое время помогать ему в мастерской, а потом и свое дело открыть. Я все смогу, если… Я впервые увидела Громилу таким смущенным. Он смолк, не договорив. Чтобы его подзадорить, я смотрю лукаво, переспрашиваю: –Если? –Если ты согласишься жить со мной…– бубнит Ганс, опустив голову, и глядя себе под ноги. –Так Гретта была права! – я даже подпрыгнула от радости и сразу устыдилась проявлению излишней откровенности, напустила на себя строгий вид, и стала отчитывать Ганса, – Тебе следовало сначала спросить меня об этом, а уж потом тащить за тридевять земель. Я даже не знаю где мы! –Почти на берегу Адриатического моря. Недалеко от города Венеции, – не поднимая головы, объяснил Ганс. –Так далеко от… Я хотела сказать от дома, от мамы, но ведь все равно не могла вернуться туда. К тому же за последнее время, я уже привыкла чувствовать себя дома там, где был мой Громила. –Но пастырь говорил, что инквизиция есть везде, – только и смогла возразить я. –Конечно, есть, у нас одна инквизиция, здесь другая. Постараемся ей не насолить, и все будет хорошо. –А я что буду делать? – вдруг покраснев и тоже потупившись. –Ну… Если ты не против… Ты будешь хозяйкой в нашем доме. –Готовить обеды и рожать детей? –Так ты против… – вздохнул он грустно. –Нет… с чего ты взял? Я…согласна… –Странно у нас все, – заметил повеселевший Ганс. – В чистом поле, под открытым небом, в чужой стране. Я должен был бы просить твоей руки у родителей, торжественно, по всем правилам. А теперь, они даже не узнают, что мы поженимся. –Уже очень давно, мама сказала мне, что я должна сама выбрать себе мужа, и она одобрит любой мой выбор. –А отец? –Он добавил тогда, что мама абсолютно права. И он даст свое благословение сразу, как только я решу выйти замуж. Я думаю, теперь бы они за меня порадовались. Жаль, конечно, что они так далеко. –А мы к ним съездим, когда-нибудь! – убежденно заверил Громила. –Мы и Гретту навестим? –Напрасно она осталась в своем дурацком городишке, – поморщился Ганс. –У нее там дом и семья. Еще до нашего отъезда она послала мужу весточку, чтоб они все возвращались. –Хорошо, что инквизиция прекратила искать ведьму в их семье. А вдруг, опять начнут? Лучше бы они ушли с нами. –Один Бог знает, что на самом деле лучше, – вздохнула я. –Вот съездим к ним и узнаем. –Когда же это станет возможно? – горестно вздохнула я. –Когда мы с тобой станем солидными венецианцами, я отпущу пышную бороду, а ты… – Ганс рассмеялся, – а ты станешь солидной, толстой фрау. Тогда нас никто не узнает и не сдаст доминиканцам. Только боюсь долго придется, нам этого ждать. Впрочем, кое-что можно сделать прямо сейчас. –Что? – спросила я испуганно. Продолжая смеяться «Кроха» полез в свою большую дорожную сумку, долго там рылся, делая вид, что не может найти того, что ему нужно. И рассуждал при этом: –Я смотрю, твое когда-то красивое зеленое платье, совсем по– истрепалось в дороге. Даже позолота стерлась и потускнела. Да тебе никогда не шел этот цвет. Я собралась уже оскорбиться, ожидая от него только новых колкостей, парировала обиженно: –Я бы с удовольствием переоделась, да нет у меня другого платья. И ты это отлично знаешь! –Помнишь, я как-то пообещал тебе веселенький пурпурный наряд, чтоб улучшить цвет лица? Так я ведь не зря так долго шастал по разным лавкам, в том большом городе, пару недель назад… в общем… это тебе. Он извлек из своей бездонной сумки большой сверток и подал мне. Неожиданно разволновавшись, я медленно развернула грубую мешковину и ахнула! Ярким цветочным лепестком глянуло на меня алое пламя. Я даже не сразу сообразила, что это просто ткань, едва не выронила сверток. –Чего ж ты испугалась? Разворачивай, разворачивай! Я первый раз в жизни держала в руках такую красоту! Неужели простые женщины могут носить такие великолепные красные платья?! Я была уверена, что этого быть не может. –Нет! Я не смогу это носить! Такие вещи нельзя надевать просто так! –Еще как можно! – хохотнул Громила. – Южанки очень любят красный цвет! К тому же смотри, корсаж и вовсе черный. Очень даже скромное платьице. Не хмурься, мы же на юге. –Все равно, оно слишком нарядное, – продолжала упорствовать я, но не могла скрыть счастливой улыбки. –Так я не понял, тебе нравиться? – уточнил Ганс. –Очень, – призналась я. –Тогда его и одень на нашу свадьбу. Разговор о свадьбе, опять вогнал меня в краску. Вечно он так! Опять все решил сам. Хотя именно это, мне и нравилось. И все же я решила спросить: –А почему Венеция? –Я где-то слышал, что это самый прекрасный город на земле. Ты не поверишь, в Венеции, сами жители выбирают себе дожа. –Кого? – расхохоталась я. – Какое смешное слово. –Здесь все слова смешные, нам придется выучить новый язык, я уже кое-что запомнил. Пока добирались, – похвастался Ганс. –А я ничегошеньки не понимаю, когда местные начинают тараторить быстро – быстро, кричать и бурно жестикулировать. –Да, народ здесь горячий! Ты скоро привыкнешь. Мы с тобой поселимся где-нибудь в деревне, построим свой дом, мастерскую. Просто не представляю, как можно жить в городе! Но я обязательно свожу тебя в эту Венецию, поглазеть чего в ней такого необыкновенного… -Вот ты где! Ошарашено, не успеваю понять, где я и когда. Снова передо мной заплаканное дождем стекло, стою себе в длинном институтском коридоре. Итальянского солнечного луга как не бывало! Обидно! Зато в двадцать первом веке, рядом со мной стоит и улыбается Александр. –Сашка! Радуюсь, прыгаю, целую его, обнимаю, а он смеется. –Ну, ты тормоз! Ты где была? Я здесь уже минут пять стою. –Как где?! – удивляюсь я, – разве ты не знаешь?! Я опять была там! И Ганс, между прочим, наконец, сделал мне, то есть Анхен предложение. В странной форме, но все-таки! И вообще, они решили… –А я как раз хотел сказать, – перебивает меня Саша, – ты ничего не слышишь, а я хотел сказать, что я страшно соскучился, и решил послать все дела и поехать куда-нибудь вместе, например в Венецию… THE END.