А небо пахнет Подсолнухами

Руно перекинул тело через металлический бортик кровати, почти не задев прутья, как бы не тряслись больные руки, все равно, хоть какая-то, но силушка в них оставалась. В местах перехватов всего за пару недель образовались натертости, ровно три штуки. Оголился холодный неокрашенный металл, по которому, как войлочные тапки по свеженамытому паркету, скользила любая ткань и кожа. Первые пару дней колясники падали, заваливаясь назад, барахтались, уподобляясь черепашкам, или пингвинам, валялись и снова пытались запрыгнуть на высоту. Альпинисты что из первого, что из второго были так себе, но труды нескольких дней не прошли зря и Барашек, упорно раздувавший ноздри перевалился на мягкий матрас. Из-под белого пододеяльника торчали у кого пятки, у кого целые головы. У Кляксы, с краю, в темноту свисала рука. Видно для терморегуляции. Дергай, не дергай ее он бы может, проснулся, но не начал с визгом как того же Голем, верещать о монстрах, обидчику бы просто прилетело в нос. Каспера было не видно, и даже не слышно, но Цыган точно знал, что где-то там, в пучинах, под боком у лучшего друга, мирно дышит совершенно белая, седая как у древнего старика головешка. Они спали красиво, поэтично. Как мелодия и слова к ней, как рыцарь и его верный товарищ, утюг и чайник. Трубочист спал как мешок с картошкой. Тощий, короткий мешочек. Чья-то не до конца забитая авоська из колгот. Черномазенький приподнял пушистый плед. Зубами подхватил одеяло и распахнул его так высоко как мог. Ночной сквозняк, как вор, которому и полуоткрытой форточки было достаточно, юркнул в атмосферу душного тепла тел. Братец тайфунов пришёлся по коже светлых, беззащитных тел. Задел разом укутанный обратно нос альбиноса, в переплетении колючих рыжих волос. Пощекотал поясницу Трубочиста. А тот подтянул к себе подушку, уткнулся лицом прямо в пуховую катастрофу. Царапающую лица тонкими концами белых утиных перьев. Не зря же все постельное отдавало чем-то тинным, как перепончатые лапки гусей, или грязные, в корочках ноги Кляксы. -Вставай же, - грозный шепот и сдвинутые к переносице пушистые брови. Ухватившись за открывшуюся пятку, он резко дернул, и мальчишка потянулся веретеном за ним, как собачка на привязи. Под ним комкались белые простыни. Шли волнами перетягивались и уходили в сторону дальней стены. -Ты просто не представляешь, что ты просыпаешь. Тут такое должно произойти! - только заметив приоткрытый карий глаз, Руно взялся за информационную обработку соседа. -Мх… - недовольно простонал Трубочист. Так активно его еще никто не тормошил со времён последнего наркоза. Тогда анестезиолог сильно напугал всех, сказав, что ребёнок не дышит, и медсестры пытались исправить ситуацию еще при первых признаках оставшейся в теле жизни. В белых стенах свет казался желтоватым, как зубная эмаль. Тот чешуйками сползал по роговице глаза и больно резал по живому, туманным голосом звеня где-то внутри. Дергающийся, сидящий как на раскаленных углях, точно в мангале, а не на плече и остатках сновидения, Руно, был чёрной губкой, в щиплющем каждое движение зрачка свете. -Ты просто не представляешь, что должно произойти, - он не очень контролировал громкость. Звенящий голос отскакивал от стен, гулом гуляя в пределах кудрявой головы. - Это как в эпосе! В поэме, где герои, преодолевая опасности, идут к своей цели! Фортуна же позвал. -Я не сплю, не кричи только. Что Фортуна? Какие геройства? У рта блеклой корочкой засохла ниточка слюны. Трубочист тёр лицо, а та шелушилась, хлопушками падая на постель. -Вот спишь же, все пропустишь, а потом и доверие потеряешь. Ночью нужно бодрствовать! В лицо мальчишки прилетела чья-то куртка. Чья-то, потому как совсем не его. Его куртка пахла карамелью и гораздо меньше шуршала, а эта же отдавала душком аптеки и горькой травы, из сиропа от кашля. -Бодрствуйте где-то подальше – отозвался из-под остатков одеяла Клякса и посильней прижал магнитящую руку к ушам, предвкушая какой вой поднимет колясник. Вот он и поднял: -Скучный ты, как Певчие! Скоро совсем ошалеешь и начнешь правила придумывать. - Негодующий Руно раздул щеки и стал похож на ядовитую и очень недовольную рыбу Фугу. - - Да чтож это делается-то?! Всем ходить одинаково чумазыми! Веселиться по расписанию! Уув... Ну, тебя! Трубочист, скорее! Тлеющая сигарета меж металлических створок. В последний раз затянувшись, Фортуна затушил не догоревшее до конца курево и вдохнул остатки дыма. Они щипали горло, кусались, словно оттягивали розоватые клеточки тела и оседали серой патокой в лёгких. Выдох прервался душераздирающим кашлем. Кто-то наблюдал из окна. Фортуна чувствовал этот взгляд каждой клеточкой тела, но продолжал, играть. В гибрид гляделок и пряток. Эклиптика смотрел, а Фортуна нет, он учился сливаться с темнотой, в которой как горящий белым выход, выделялся. Эклиптика, хромой и болезненный, удивительно хорошо, чуть ли не на уровне мысли, передавал космические телеграммки. Он улыбался. Скалился, оголяя десну, и так признавался в том, что может и является родственником той большой псины, породившей свору за забором. «Что же ты Гулящая Удача, ждешь своих малолеток?» - Скреблось в затылок, его интонации и высокий как скрипочка голос. - «Фортуна, не забудь закрыть тот выход. Фортуна, будь осторожен». Блондинистая голова качнулась. Он соглашался, и даже повернулся в сторону стеклянной преграды, но остроплечий силуэт уже скрылся из виду, отдав друга во власть колесной двоицы. Дети крались, невесомо, еле касаясь обручей руками. Два ангелочка, да только с рожками вместо нимбов. -На тебя можно положиться. Трубочист съехал первый, лихо развернулся и по-джентельменски протянул руку. Будь он кавалером лет так дцать назад, пользовался бы дикой популярностью у дам и их любимых дуэлянтов. Гремя чем-то в карманах, вместе с заветной крышкой-приглашением, Руно подпер соседа собой любимым. Он легонько тронул ладонь и тут же одернул, стремясь к подмеченному боковым зрением силуэту. -Что это будет? Ну что же?! - скорчив невинную рожицу, моляще воззвал колясник, видно к атрофированной совести Фортуны. -Увидишь, - играючи прошептал он. Розоватые губы, пропахшие табаком, растянулись в самодовольной ухмылке. -Да, как же! Я же уже привел Трубочиста, он же тоже хочет знать! А, Трубочист? Тот закивал головой, роняя с нее горсти пепла. -Вы все узнаете, но сначала нам нужно пролезть через забор. -Так это там все-таки! Фортуна одним движением смахнул малышню на расстелившуюся на траве ветровку и спешно сложил одну из колясок, скрываясь в кромешной тьме. Еще непривычные к ночному освещению две пары глаз переглянулись. Холодная, каменистая земля, вся пронизанная кореньями тянула тепло. Она выхватывала тонкие его ниточки под плотной тканью. Наматывала их на катушку и тянула. Отбирала живительно для себя любимой и тех, кто мог прятаться там, ниже подвала, сточных труб, алмазных залежей. Барашек ерзал. Крутился волчком, пытаясь поймать незримый хвост и то и дело подскакивал, как ужаленный. Ему некуда было деть руки. Раз травинка. Два травинка. Мальчишка ворчал, вырывая их с таким предвкушением, словно те должны были выстелиться дорожкой на их дальнейшем пути. Справа, в темноте переглядывались окошками нарисованные, а может и сделанные умельцем из картона зубцы. В полутьме дальнего фонаря они тянутся туманными сгустками. Но в отличие от Серого Дома, его витиеватой скрипучей оградки и спящего, похожего на каменную глыбу Ящика-сторожа, они не сливались с беззвучной периферией. Под подошвой пары ботинок и резиной колёс - дорога. Крошеная по краям, как обглоданное овсяное печенье. Руно и Трубочист непродолжительно смотрят на неё и немо соглашаются, что по вкусу асфальт совсем не то чем кажется. Темно-синее одеяло, сотканное из множества лоскутов, держалось на белых нитках звезд. Они переглядывались и мигали. Смеясь, прятались за облаками и худющими фонарными столбами. Над дорогой вспорхнула стайка летучих мышей и пищащей вереницей улетела к началу пролеска. Совершенно точно рукотворного, ведь, вокруг насаждения простирались пустыри. А деревья лунной тенью скрывали только полоску асфальта. -Ну, так что? Что дальше-то? Мы уже вообще-то вышли! -Барашек выехал вперед и катился лицом к Фортуне, решившего то и дело подталкивать, затаившего непонимание Трубочиста. - А насколько скоро мы придём? А еще долго осталось? Сколько, сколько, сколько? -Время очень абстрактное понятие. -…-А мы, чтоб ты больше не задавал таких вопросов, идем туда, где оно начинается. Пока мы будем идти к тому месту, ночь будет нас ждать. -Зачем? -Не перебивай. Затем, что Эклиптика пророчил. Понимаешь…эммм, как тебе объяснить, слышал же, что за околесицу он нес. - Он погремел булавками в кармане, - Тебя за углом было не трудно заметить. Так вот, он говорил, про то, что знает, чем пахнет небо. Вот и вы сегодня узнаете. В прятках Цыган проиграл. Прятался среди взрослых и солгал, что там ни был. Трубочист повел носом. У уголка губ появилась складочка. -Чего рожа такая кислая? - Руно недоуменно приподнял бровь. Он еще не знал о готовящейся мести. Кучерявая головушка покачнулась, и тело стремительней ракеты полетело на друга. Тот увернулся и вильнул в сторону. Не слушающиеся руки дернулись на ободах. Вода, приготовился ловить. Объезжая преграды, Руно прокрутился и змейкой вильнул в бок. Трубочист последовал за ним. Десятки метров пролетали в считанные мгновения, один запыхавшийся колясник настигал другого. Ничто не могло ему помешать, кроме как щебенка. Мелкий кусочек породы забился меж спиц, прокрутился и захрустел. Его занесло. Впереди твердая земля и хрупкие, но такие острые ветки. Веки сомкнулись. -Дурик. - от падения в когтистые лапы деревьев, его спас несшийся следом ,часто и рвано дышащий Фортуна. -Меня так и не поймал! – хвастун показал другу язык. Тень взметнулась. С шелестом, развернувшихся веером, крыльев, через куст перелетело нечто маленькое, больше похожее на пушистый шарик. Оно заметалось по темникам. Перебирая тонкими проволочными лапками, засуетилось, бросаясь под ноги. Человек, отпрянул, а квохчущий шарик, заметив недоумение, метнулся к параллельной части дороги, туда, где шелестел над лужицей сухой камыш. На черном лаковом башмаке остался подарок. Охристое перо, в крапинку, с пушком у зауженного окончания ствола. -Что это?- Заикнулся пораженный Трубочист, пока так же недоумевающий, но отошедший от шока Руно был готов убежать следом за метавшимся существом. В те же заросли, лишь бы поймать. -Это? Фазан. - Фортуна водрузил откуп на одну из кучерявых макушек и перехватил ручки у готовящего побег сбежать не ходячего. - Именно так выглядят они вспорхнувшие из родных мест и растерявшие по пути белые отутюженные рубашки, бутафорские очки и накладное чувство долга пред Начальством.…На самом деле это курочка, где-то там, откуда она выскочила должны быть ее яйца, они так, убегая совсем в другую сторону, спасают молодое потомство от хищников. -Но мы же не хищные звери. -Вообще-то я т-тигр, в душе! Благородный и агр-рессивный! -Если ты ешь мясо, значит хищник. - Клешня перехватила уже второго любопытного. – Не торопись, малой. Мы сейчас сходим туда, откуда она бежал. Посмотрим. Но трогать кладку не будем. Запомнили? Две мордашки протиснулись сквозь хитросплетения древесных рук. А Фортуна сделал первый шаг к неизвестному. Подвергать детей опасности быть искусанным даже ужами - так себе затея. Рациональное действие, пойти первым. Но в душе старшего колола и гордость за себя самого, просто гордость за то, что он, наконец, осмелился заботиться о ком-то. Под ногой что-то треснуло. Он пошатнулся. В колено отдало легким покалыванием. Это был ствол. Благо, что не ружья, давно заржавелого и готового к обстрелу. Сзади тарахтело. Из-под немытых колес отлетали камни. Грузовик, в свете последнего фонаря, сиял свеженькой голубой кабинкой. Не какой-то, а голубой. Окрашенной пусть и на свежо, да только самой дешевой подъездной краской, какой государство малевало все казенное имущество. Как потерявшийся в пустыне, отбившийся из вереницы каравана верблюд, грузовичок приближаясь к людям замедлялся. Баранку крутил мужчина, или особенно андрогинная женщина. Клетчатую кепку на макушке, перечеркивала каждым своим движением, просохшая до побеления, пахучая бумажка. Поверх майки алкоголички свитер. -Вы чё тут делаете пацаны? Может подвезти куда? - донеслось из коробки на колесах. -Да не, дядь. Мы гуляем просто. -А не от родителей ли вы слиняли? – Небритое щетинистое лицо расплылось в ухмылке. Серые глаза пробежали по напряженным лицам. Трубочист отвернулся к Руно, и схватил того с особым усердием за рукав. -Скорее они от нас. Аж пятки сверкали, пока бежали! До сих пор в чудных снах их свет снится! - огрызнулся Руно и притих, покусывая губы. Мужчина нахмурился. Распознал беспризорников. Напрягся и казалось, что был готов выскочить и похватав их за шкирку бросить в опустошенный специально для них кузов. Сердце ухало глубоко в груди. Мешок с кровью все сильнее раздувался, прилипая к стене из костей под названием ребра. Оно металось и билось. А вдруг это за ними? Вдруг этот ночной побег станет последним, и человек на грозной махине не желает ничего хорошего? Может его, позвали взрослые, чтоб проучить, или поймать? А не попадет ли Мимозе? Или Кляксе с Каспером, за то, что не настучали на Своих, как правильные, домовские Фазаны? -Наглый брат твой. Ты такими словами не разбрасывайся пацан, я же с вами по-хорошему. -Помощь нам не нужна. Дядь…Дядь, а дядь, а закурить есть? Наружний человек протянул разочарованное «Ба». Не от удивления, облокотился на руль и сработал гудок. Из своих насестов взлетели спавшие птицы. Сычи и сойки, задремавшие мудрые вороны. Все они огромной черной тучей поднялись и заметались, спасаясь бегством из собственных жилищ. Пролесок наполнился гомоном, который так же быстро стих, как и появился. -Пу-пу-пу, - Фортуна скептически поковырял в ухе мизинцем,- Так все-таки есть? Сигарет у водителя не оказалось. Или он просто не захотел давать их кому попало. Демонстративные хлопки по карманам казались Фортуне лучшем завершением конфликта. Проделав сея не хитрое действие, мужчина завел машину и смылся. Оставляя за собой лишь небольшой осадочек. -Ненормальный. - - Фыркнул Руно. - Трубочист -Придурок. Не смейте только при Волхве такое ляпнуть. – Однорукий потрепал младших по голове. *** Последние деревца оборвались, крайними ветвями напоминая тесьму с необработанным краем. Небо светлело. Дрожало при каждом вдохе. Потянуло дорожной пылью. Где-то вдали мерцал фонарь. -И это все? - разочарованно понизил голос Руно. Какое-то дурацкое поле, за которым стояло столько обещаний об особенном моменте. О волшебном цветке, в конце-то концов. Он, чуть ли не плача от разочарования, вглядывался в кайму чёрной полутени. Тем же, только чуть направленней, под указкой старшего занимался и Трубочист. Два подсолнуха, будто голые тонкие человечки с большими головами, смотрели куда-то на юг, в светлеющее небо. Вот оно чудо, вот должно было свершиться. Рассвет за периметром забора из сетки всегда начинался чуточку раньше. Фортуна опустился и приложил холодный, покрывшийся соком утренних трав протез, к губам. Жест просил, умолял: "Не спугните чудо». Уставшие от жизни, насмешливо - мудрые глаза смотрели прямо. Чёрные силуэты в красно-рыжим, как волосы Кляксы, нет, сам огонь утреннего зарева. Его языки нежно облизывали тонкие веточки и влажную землю, сжигая одним своим появлением дивные, смотрящие на появление Матери-Звезды, цветы. Дымка тумана все ниже и ниже, прижималась к земле. Запах свежести сменился, на запах истинной свободы, огромного, нескончаемого неба над головой. Небо пахло подсолнухами.