Вопрос доверия

«Когда я говорю «любить», я имею в виду «любить» не в смысле «заботиться», а в смысле «обладать». — Бойцовский клуб.

В вопросах доверия Тревор подобен псу. Дикий и необузданный, он яростно впивается клыками в любого, кто пытается подойти к нему ближе, чем дозволено. Он остервенело, с животной страстью рвёт плоть, всасывает горячую кровь и оставляет на теле неудачливого смельчака пугающие кривые раны, в которые ядом проникает бешенство. Любой, кто испытал на себе его ярость, теперь знает, что с Тревором Филипсом лучше не связываться. Майклу по чистой случайности удаётся познать эту истину не на своём примере. Глядя в наполненные чистейшей яростью глаза, он понимает, что встретил не человека, а животное. Тревор чувствует страх. Так что Майкл старается не бояться, чтобы не составить компанию тому парню, чья глазница сейчас пылает ярко-красным. Они летят в тишине. Ракета всё ещё искрится и обугливает плоть. Запах стоит невыносимый. Тревор постоянно недоверчиво смотрит в его сторону, ожидая подвоха, ожидая подставы. Майкл смотрит в ответ. Может, он окончательно сошёл с ума в погоне за адреналином, но он хочет предложить Тревору работу. Он предлагает ему выпить в баре после удачной доставки груза. Тревор щурится и скалится. Он напоминает волка, которому человек впервые протянул кусок мяса. Волка, который думает, забрать ли предложенное или откусить наглецу руку. В конце концов он соглашается и весь вечер старается вести себя непринуждённо и развязно, притворяясь, будто каждый нерв в его теле не натянут до предела. У него не выходит. Он дёргается каждый раз, когда Майкл тянется за новым стаканом или слишком громко стучит по столу. И вот они, приятно пьяные и чуть ближе знакомые друг с другом, выходят из бара на пустую ночную парковку. Майкл закуривает, Тревор морщится и демонстративно отмахивается от дыма. — Неплохо мы сработались, да? — говорит Майкл. — Может быть, — отвечает уклончиво Тревор. Рядом с огромной скоростью проносится машина. Тревор дёргает головой в её направлении. — Я тут подумал и хочу предложить тебе ещё поработать вместе, — продолжает Майкл. Тревор неожиданно хватает его за воротник кожаной куртки и со всей силы впечатывает в стену. Сигарета падает на землю. — Ты думаешь, я тупой? — рычит Тревор ему в лицо, обдавая горячим пахнущим пивом дыханием. — Ты думаешь, я не знаю, чего ты на самом деле хочешь? Сначала напоил меня, как будто мы с тобой лучшие друзья, а теперь под предлогом работы поведёшь меня в какую-нибудь подворотню, где ты и твои дружки выбьете из меня всю дурь и заберёте мою долю с этого дела, да? От Тревора несёт агрессией. Опасностью. Но Майкл спокоен, и говорит так же спокойно: — Я мог бы сделать это сразу после передачи груза, когда на взлётно-посадочной полосе никого не было. Я мог бы сделать это по пути в бар, и всем было бы плевать на тебя, лежащего на обочине. Я мог бы сделать это прямо сейчас. Дуло пистолета, весь день покоящегося у Майкла за поясом, теперь упирается Тревору в грудь. Кажется, будто пистолет вибрирует в такт с его сердцебиением. — Но я этого не делаю, потому что заинтересован в нашем сотрудничестве. Честно сказать, мне бы с десяток таких парней, как ты, и мы бы поставили на колени весь мир. Тревор отпускает его, делает два больших шага назад и встаёт на месте. Молча. Майкл быстро чиркает на однодолларовой купюре свой номер телефона и протягивает своему возможному будущему криминальному партнёру. Тревор звонит через неделю. Его доверие развивается медленно. На первых делах он всегда угрожает Майклу, что если тот надумает его наебать, то схлопочет пулю промеж глаз. Майкл смеётся и говорит, что Тревору сначала нужно научиться нормально стрелять. Тревор в ответ припоминает свою первую жертву. Они берут только раздельные номера, несмотря на то что так выходит дороже. Майкл уверен, что свой номер Тревор на ночь закрывает на ключ и спит в обнимку с пистолетом. Тревор старается не пить слишком много, когда они вдвоём. Старается не говорить ничего личного. Лишь слушает то, что рассказывает Майкл, и саркастично комментирует. А иногда и не комментирует вовсе, молча глядя на плавающую на поверхности пива пену. Но Майкл знает, что он прекрасно всё слышит и запоминает. Тревор впервые рассказывает о своём прошлом после их пятого удачного дела, когда они провели уже два месяца вместе. Это был короткий пьяный монолог о прекрасной женщине, её двух непутёвых сыновьях и кучке уродов-отчимов. Жизнь Тревора наполнена болью. Майкл говорит, что понимает. Тревор впервые снимает маску агрессии и иронии и говорит, что он в курсе. Когда Майкл сообщает Тревору, что новое дело они будут выполнять не вдвоём, тот злится, пинает вещи в их общем номере и отказывается, ведь им и так нормально. — На банк вдвоём не пойдёшь, Ти, — пытается успокоить его Майкл. — А ты пробовал? — парирует тот. — Нет, но мне хватает ума, чтобы понять, что это — чистое самоубийство. Я думаю, ты тоже это понимаешь, но отказываешься работать с кем-то ещё, потому что ты — недоверчивый трус. Майкл получает в нос и на этом спор заканчивается. Вечером Тревор приносит ему холодную банку пива, сухо извиняется и соглашается на дело, но с условием, что они проверят по всем параметрам будущих компаньонов. Ими становятся Лестер, Мозес и чернокожий парень по имени Арчи. Тревор, словно маленький ребёнок или напуганное животное, жмётся к Майклу, попутно демонстрируя зубы всем присутствующим. Майклу приходится отдёргивать его, словно пса за поводок, чтобы он не рычал и не кидался на людей. Проблема в том, что если Тревор не может доверять им, то и они не могут доверять ему. Лестер смотрит на Майкла с осуждением, потому что Тревор до сих пор не знает, кто именно организовал все их безобидные налёты на магазины. Лестер не обижен на то, что его не упомянули, нет; он просто боится, что может случится, когда Тревор узнает об их маленьком сотрудничестве, организованном за его спиной. Опасную игру ты ведёшь, Майкл, говорит его взгляд. Майкл прекрасно это знает. Время идёт, Тревор начинает приспосабливаться. И вот они уже пьют новой компанией, смотрят на силиконовые тела стриптизёрш и рассказывают друг другу байки, от которых потом заливаются неудержимым пьяным хохотом. Тревор уже не рычит, но всё ещё не подпускает к себе слишком близко. Его поводок всё ещё крепко завязан на руке Майкла. Чем больше людей через них проходит, тем больше крепнет их привязанность. Осознание того, что какими бы ни были обстоятельства и окружение, они всё ещё верны друг другу, пьянит и радует. Майкл позволяет себе утонуть в нём. Тревор вечно рядом. Соглашается на любое дело. Всегда поддержит. Всегда с тобой. Тревор впервые начинает говорить о верности, когда они идут по тёмным заснеженным улицам одного из городов Северного Янктона, кутаясь поглубже в пышные куртки и шарфы. Его вопрос напоминает вопрос из анкеты в журнале для девочек, что они зачитывают друг другу на пижамных вечеринках. — Скажи, Майкл, если бы ты мог выбрать только одного человека из нашей команды, с которым продолжил бы свой преступный путь, кто бы это был? Конечно же ты, слегка насмешливо отвечает Майкл и видит, как Тревор прячет лицо в шарф. — Я бы тоже выбрал тебя. Этих вопросов внезапно становится слишком много. Он задаёт их в любое время, в любом месте. Всегда есть лишь один правильный ответ. Тревору нужно постоянное подтверждение своей значимости. Майкл, ты же выберешь меня, да? Ты ведь мне лучший друг, да? Мы ведь как братья, верно? Пожалуйста, скажи, что это так. Пожалуйста, скажи, что ты меня не бросишь. В вопросах доверия Тревор подобен псу. Пса, в которого кидали камни злые дети. Которого пинали раздражённые пешеходы. Которому однажды дали кусок чёрствого хлеба, в котором была спрятана иголка. И этот пёс, поверивший в людей, скулил от боли, захлёбывался кровью и видел, с каким интересом жестокие твари смотрели на его мучения. Рана во рту его зажила, но рана в душе — нет. Он больше не умеет верить. Пока однажды кто-то не научит его вновь. Майкл винит жалость в том, что он согласился на эту ребяческую идею. Майкл винит в этом раздражение, потому что он действительно устал повторять раз за разом «Да, Тревор, ты нужен мне, я доверяю тебе, я верен тебе». Майкл винит алкоголь, хотя в тот вечер он был трезв. Правду признать сложно. Они сидят на кровати в номере. Вокруг темно и тихо. Майкл видит только очертания тела напротив. — Мне нужно доказательство, — говорит Тревор. — Подтверждение, которое останется со мной навсегда. Которое можно будет увидеть и потрогать. Которое не исчезнет. Которое мы разделим на двоих. — И ты перестанешь задавать свои глупые вопросы? — спрашивает Майкл. Наигранно злобно. — Да, — отвечает Тревор. В темноте появляется огонёк зажигалки. Майкл вытаскивает из пачки сигарету, Тревор поджигает её кончик. Они по очереди затягиваются. Повсюду дым. Тревор оголяет левое плечо и зажимает в зубах тряпку. Он кивает. Майкл подносит сигарету к его коже. Тревор сидит тихо, его дыхание постепенно учащается. Проходит секунд пять, и он хватается за простынь ладонью. Ещё пара секунд, и он уже мычит. Сигарета дымит. Запах такой же, как и в день их первой встречи. До Майкла как из другого мира доносится особо громкий вопль. Он спешит убрать сигарету, но Тревор хватает его за руку и держит её на месте. Ещё недостаточно, мычит он, и отпускает руку ещё через пять секунд. В темноте не видно ожога, но Майкл может представить, насколько он серьёзный. Ярко-красный или угольно-чёрный. С кусочками пепла внутри. С волдырями по кругу. Майкл встаёт, чтобы включить свет и взять приготовленную аптечку, но Тревор тянет его обратно. — Твоя очередь, — выдыхает он. — Мы так не договаривались, — пытается снова встать Майкл. Тревор тем временем забирает из его руки сигарету и суёт вместо неё тряпку. Она частично мокрая от слюны. — Я доказал, что доверяю тебе. Теперь я хочу доказательство, что ты доверяешь мне. Майклу надо было просто отказать. Назвать Тревора психом, встать и уйти куда подальше. Но точно не нужно было садиться на постель и задирать рукав. Правду признать сложно. Сначала он не чувствует ничего, а потом боль накатывает волной. Это гораздо больнее, чем он думал. Он хочет вскочить и побежать к раковине. Хочет закричать, чтобы Тревор прекратил вдавливать сигарету в плоть. Она будто прожигает в нём дыру насквозь. Майкл пробует отвлечься от боли. Представить себя на солнечном пляже. Посреди ограбления. На северном полюсе, где холодно, холодно, холодно. Тревор убирает сигарету, и Майкл бежит промывать ожог. Он не знает, можно ли это делать с ожогами от сигарет, но ему плевать. Потом он выпивает две таблетки обезболивающего и роется в аптечке в поисках крема. Тревор же по-турецки сидит на кровати и не двигается. Ожоги заживают долго и болезненно. Выглядят просто ужасно. Теперь они братья по клейму. У них есть больная клятва верности друг другу. Майкл называет Тревора сумасшедшим, но сам в глубине души понимает, что хотел этого. Как иногда матери в тайне желают удавить своих плаксивых младенцев, он хотел почувствовать это больное доверие. Тревор же обещание сдерживает: теперь, когда ему хочется получить какое-либо подтверждение, он просто трогает свой ожог. Когда Аманда спрашивает, откуда у Майкла ожог на плече, он врёт, что оскорбил одного парня в баре, и тот решил ему так отомстить. В такие ночи, как эта, когда Аманда прижимается к нему в постели своим тёплым боком, он чувствует, как ожог ужасно зудит. Он чувствует себя предателем. Много лет спустя Майкл замечает шрам от ожога на плече Тревора, скрытый за тату. Там, где буква «М» в его имени встречается с «i». Его собственный шрам начинает нестерпимо гореть. Они направляют друг на друга пистолеты, и Майкл чувствует, как в уголках глаз формируются слёзы. Тревор кричит, и каждое его обвинение обосновано и справедливо. Но от этого не легче. — Я скорбил по тебе! — кричит он. Очень зря, думает Майкл. Он хочет нажать на спусковой крючок. Это решило бы все их проблемы. Пристрелить Тревора не сложнее, чем пристрелить собаку. Но он не стреляет. Тревор говорит, что прощает его. Майкл говорит, что прощает Тревора, хотя его не за что прощать. Они едут в бар, чтобы отпраздновать Большое Дело. Майкл то и дело замечает, как Тревор трогает шрам на своём плече.