Чёрные бабочки и лазурный Энс

      "Много имён... как здесь говорят, фрау Смерть". Это глупая шутка? Бред помешавшейся женщины? Бернар подумал бы именно так, если бы не несколько крупных и неудобных "но": так и не отступивший беспричинный трепет и доля сюрреализма в облике женщины в виде странных бабочек. Насекомые садились на платье, на худые плечи и седые волосы, словно ручной кот, который жмётся к любимой хозяйке, требуя ласки.       Возможно ли, что знойным летним деньком в "Серебряный Плеск" заглянула сама Смерть? Вышеуказанные факты и тонкие звоночки интуиции говорили, что да. Но тогда уж не за ним ли явилась потусторонняя гостья?       - Послушайте, но... М-мне же ещё рано с вами, я ж только вот третий десяток разменял! А матушка? Её же уже не возьмут ни на одну работу, она просто умрёт с голоду без меня! Помилуйте, да я же.. - хрипло затараторил Бернар, в прямом смысле, смотря Смерти в лицо.       - О, да замолчи ты! И с чего вы всё думаете, что я обязательно за кем-то? Я, всё же, не одно десятилетие водила души в Посмертие, пора бы устроить себе небольшой, как это нынче модно говорить, уик-энд. Полюбоваться водой, посмотреть, не разучились ли вы делать достойные вина - легко и шутливо, будто речь шла не о людских жизнях, а о сущих безделицах, отозвалась Фрау, откинувшись на резную спинку стула. От прежнего угрожающего, опасного взгляда не осталась и следа.       - "Уик-энд"?- глупо повторил Бернар, с души которого сорвали многотонный груз - Вы? А разве... можно?       - А кто мне запретит? - ещё одна кокетливая улыбка - правда, вы, люди, всегда встречаете меня гробовым молчанием.             - Гробовым? - всё ещё не отошедший от потрясений Бернар чувствовал себя полным идиотом.       - Вы, я смотрю, не воспринимаете каламбуры. Печально. - вздохнула Смерть - Вы, пока живы, боитесь Смерти. Все и всегда, что бы вы не внушали себе и другим. Вы чувствуете мою близость и интуитивно избегаете, а если не успеваете сбежать - трясётесь от ужаса. Это довольно... забавно.       - Зачем вы мне это рассказываете? - отшатнулся Бернар, словно бы выпадая из транса - вам-то какой резон открывать то, что Бог сокрыл?       - Бог? - тихий смех - Бог, великий Творец и Создатель, о вас давным-давно не думает. Вернее, никогда не думал. Это всё - она обвела глазами помещение, очевидно, подразумевая под таким жестом и внешний мир тоже - случайность. Да, занятная, да, зашедшая очень далеко, но - случайность. Сотворение мира - один большой эксперимент с целью узнать, что получится. А когда плоды этого эксперимента обрели жизнь и разум, в мир выпустили меня.       Её речи были чистым богохульством даже для не особо верующих людей, вроде Бернара. Скажи так любая другая - он непременно осадил бы салонную богословицу, но, учитывая, кто была эта женщина, сомнений в истинности откровений не оставалось. Но Смерть проигнорировала главный вопрос, который не давал покоя Бернару - с какого перепуга сама Смерть отчитывается перед обычным официантом, каких полно? Перед обычным смертным?       - Зачем вы мне это рассказываете? - повторил Бернар. По переменчивому настроению высокопоставленной гостьи было сложно сказать, не переступил ли он некую чёрту, но дёргать тигра за усы - так до конца.       - Зачем... - Смерть сделала скучное лицо - неужели не ясно? За тем же, зачем я вообще отрываясь от работы и спускаюсь в мир людей. За тем, зачем каждый день и час смотрю на вашу пёструю толпу сверху вниз, как на театральное представление из верхней ложи. У вас мало времени, поэтому, вы кидаетесь из жара в холод, стараясь испробовать всё, до чего успеете дотянуться. Я же имею в запасе миллионы и миллиарды лет, я видела всё и это очень и очень.. скучно. Мне скучно. Конечно, реакция умерших на собственную смерть довольно смешная - неверие, страх, растерянность - ну вылитый нашкодивший кот! Но как же вы однообразны. А вот живые на общение со Смертью реагируют каждое десятилетие по-новому.       Это было чистой правдой. Фрау Смерть припомнили одного богомольца, чей прах уже три века, как истлел. Он так и не поверил в то, что имел богословскую беседу с самой Смертью - ни бабочки, верные вестники смерти, ни подспудный страх, могильной плитой давивший на плечи, ни точное знание имён, дат рождения, свершившихся и грядущих дат смерти всех, кого он знал, так и не убедили упрямца. Зато в копилку Смерти упала ещё одна эмоция, которую она испытывала крайне редко - досада. Не раздражение, не злость, а именно досада, что завладевшая умами и сердцами людей выдумка оказалась настолько сильнее их собственного опыта, что разрушить эту иллюзию не смогла даже сама Смерть. Позже, когда на Перепутье ей встретился тот богослов, он был так удивлён отсутствием что рая, что ада, будто и не говорили ему при жизни! Презабавный был инцидент.       - И вас это забавляет? Смерти в муках, нищите, болезни?! - В голове Бернара Вейса образом смерти всегда была серьёзная и угрюмая старуха в чёрном капюшоне, несущая слёзы и отчаяние. Всё то, что он знал о смерти отказывалось соединяться в шикарно наряженную, расслабленно пьющую вино кокетливую фрау, маящуюся со скуки. Просто отказывалось!       - О, Бернар, позволь открыть тебе глаза: горе и страдание приносит жизнь. Иногда вся без исключения, иногда, правда, куда реже, только её окончание. Начало же этой жизни всегда означает муку. Я - освобождение. От старых обязательств, от запретов и правил, от сословных капканов и от непрекращающейся боли, что иногда утихает и никогда не уходит полностью. Никогда, до самой смерти. Бьющиеся в агонии вздыхают полной грудью, потерявшие рассудок приходят в себя, те, кто чувствовал себя арестантом всю жизнь, обретают свободу. - Смерть больше не жеманничала. Она говорила спокойно и уверенно, с лёгким снисхождением, как старая учительница в начальной школе. Бернар, мысленно переварив монолог фрау, пришёл к выводу, что она абсолютно права. Кто испытывает более сильную боль - умерший или оставшиеся жить? Конечно, вторые.       Фрау смотрела с толикой любопытства. Если каких-то десять веков назад она могла явиться в образе, неотличимом от вида обычной женщины, её всё равно узнавали и старались сбежать как можно дальше, людей подчинял животный ужас, когда она открывала им свою сущность, для некоторых это даже обернулось внеплановым переходом в Посмертие. Сейчас же она почти не таится, любой, кто знает, что означают бражники и взявшаяся из неоткуда паника, узнает в ней Смерть. Или взять хотя бы этого Вейса, перед которым она сама раскрыла карты. Да, он напуган, но вполне в состоянии задавать вопросы, равно как и отвечать на них. Люди становятся всё смелее и смелее, и что-то подсказывало фрау, что с годами это только усилится. К добру или к худу? Скорее, к добру. Пустой страх быстро надоедает, в нём нет ничего особенного, нестандартного, неожиданного. А вот люди, не боящиеся говорить со Смертью...        - И что теперь? - прервал её мысли официант - теперь я.. проклят или что-то в этом роде?       - Ну, разумеется, нет, болван. Ты, твоя глупая жизнь и ничем не примечательная судьба никому не интересна настолько, чтобы проклинать тебя или, наоборот, благословлять. Будешь жить, как жил, пока уже ты не навестишь меня. А сейчас иди-ка по своим делам, ты мне наскучил - капризно фыркнула фрау, снова сделав глоток.       Бернар послушно растворился, оставляя фрау допивать лучшее вино в одиночестве, любуясь лазурным плеском за прозрачной витриной. Зал наполняло мерное жужжание тёмных крыльев бражников, складывающееся в странный, неземной мотив. Фрау с расслабоенной улыбкой занималась блаженным ничего не деланьем.       Когда спустя три часа, Бернар Вейс вернулся в зал проверить, не желает ли необычная гостья чего, место уже пустовало. Не было слышно ни цоканья каблуков, ни звука отодвигающегося стулья, ни входного колокольчика. Подошедший официант нашёл на салфетке несколько крупных купюр и щедрые чаевые рядом с ними - почти половина от основной, между прочим, весьма немаленький суммы. А рядом с блестящими шиллингами и идеально ровными, будто только отпечатанными кронами, символично лежал сухой, но не потерявший своей красоты цветок. Бессмертник.