Самый странный дуэт

Достоевский сидел на уроке литературы, записывая конспект, пока Гоголь что-то чиркал на полях в тетради, сидя рядом. Николай взял вместо синей ручки, карандаш и начал писать в тетради Достоевского, пока тот молча удивлялся наглости друга, но возражать не стал. «Помнишь, как ты говорил что лекарства с цитрусовыми не помогут? А сейчас сидишь здесь как новенький)» гласила надпись в тетради Фёдора. Прочитав её, он решил ответить таким же образом, в своей тетради. «Было дело.» Когда Коля прочёл своего рода записку, Достоевский достал ластик из пенала и стёр все карандашные буквы. Он и вправду не верил в Колины методы лечения, когда тот пришёл к Феде в гости с пакетом заполненным мандаринами и апельсинами, накидав туда лекарств в придачу. — Коль, если я выпью это всё за раз, то не выздоравлю. — Достоевский покачал головой, скрещивая руки на груди, пока гость старался снять ботинки, стоя в прихожей. — А ты мандаринчиком закуси, и будешь здоров как бык. — Улыбался Гоголь, наконец, справившись с неудобной обувью. — Давай, давай, у меня каждый раз прокатывает. — Да ты и не болеешь, чтобы лечиться. — Это было правдой, за этот учебный год, Николай был на больничном всего один раз, осенью, и то только потому что решил прыгнуть в лужу в кроссовках. Зачем ему было это надо, Достоевский так и не понял, но Коля утверждал что хотел, якобы случайно, запачкать грязными брызгами пальто ненавистного учителя. На вопрос, почему он расхаживал в такую погоду в кроссовках, Гоголь ответил, что все так ходят, тогда Федору хотелось покрутить пальцем у виска, но сдержался и не сделал этого, хотя, взгляд говорил за него. — Вот как раз поэтому и не болею. — Коля, начал медленно крутить головой из стороны в сторону, как будто сканировал помещение. — Где тут у тебя кухня, говоришь? Кухня оказалась справа. Небольшая, с не лучшим ремонтом, но обоих парней она более чем устраивала. Они тогда до позднего вечера гоняли чаи и ели мандарины, в какой-то момент Достоевскому чуть не поплохело от такого количества, так что он перешёл на чай без фруктов, а вот Гоголь оказался бесстрашным, так как доел всё что осталось. Лекарств он тогда принял немало. Безусловно, подростки прочли инструкции ко всем таблеткам, дабы не переборщить. Но вот норму эвкалиптовых лекарств для горла, Федя явно превысил, ему после этого весьма горячий чай казался ледяным. Но, несмотря на столь странную систему лечения, через день Фёдор уже сидел в школе, как ни в чём не бывало. Может, порой, у Коли проскальзывают и не самые плохие идеи. — Хочешь, я тебе в следующий раз апельсинов побольше возьму, для разнообразия? — Поинтересовался Николай, когда началась перемена. — Нет спасибо, следующего раза не будет. — Достоевский так и не смог забыть вкус фруктов вперемешку с лекарствами, и боялся, что уже никогда не забудет. — Ой, да ладно тебе. — Отмахнулся Гоголь, что похоже обиделся. Он ведь помочь хотел, и в результате помог. — Спасибо. — Всё же выдавил из себя Фёдор, но так тихо, как только мог. — Ты что-то сказал? — Коля, будто забыв про внезапную обиду, начал пытаться узнать, что же такого произнёс друг. — Я молчал. — Отрезал Достоевский. — Тебе, видимо, послышалось. — Да, наверное. — Согласился Гоголь. Он так и не сказал другу, что прекрасно слышал благодарность.