по запястьям.

      — арс, ты ведь свободен в это воскресенье? — антон на ходу застёгивает грубый ремень и облокачивается на дверной косяк их спальни.       у него с плеча свисает шоппер попова, в котором на дне всего бедлама лежит общий одеколон, а на пальцах позвякивают кольца, выбранные в этот раз наобум. под пиджаком строго выглаженная хлопковая рубашка — единственная, о ком позаботились перед сложным утром понедельника. лакированные оксфорды, подаренные арсением на уютное празднество нового года, уже обуты, но клясть за них антона никто не собирается — это их первый выход в свет. насчёт укладки шастун не переживает: в павильоне позаботятся.       арс же отвлекается от поисков своего фиолетового носка с треугольными кусочками аппетитной пиццы под кроватью и ковром из однотонного ковролина и оборачивается на антона. шастун бы его понял, будь попов в похожем прикиде, застёгивая пуговицу брюк и неподдающийся раритетный ремень. арсений про носок забывает в одночасье, секундно мельтешит к антону и развязывает узел своего тёмного шелкового халата. он закусывает губу, блестит глазами и обхватывает мужа за бёдра, легко притягивая к себе.       — арс, не-е-ет, меня ждёт дима, — шастун оценивает обстановку: взбудораженного попова и свои оставшиеся, но утекающие, как песок, пять минут. ремень так и не внушает оптимизма и теперь уже навеивает сомнения антону, что к образу не подходит от слова вообще.       арсений позиций не сдаёт. улыбчиво тире сексуально придавливает шастуна к ближайшей стене и незаметно уводит от дверного прохода.       — дима терпеливый, а я не очень, — и целует, целует. размашисто, быстро, целомудренно. под ноги падает ремень, с которым антон больше не будет связываться точно, а спину арсения обнимают тёплые ладони. — со мной интереснее, чем с димой, — заискивающе вторит арс прямо во влажные губы и пальцами тянется к пуговичке чёрных штанов. торс приятно упирается в белоснежную ткань, а член задевает нижнюю пуговку рубашки. антон улыбается от парящей нежности.       — хватит упоминать диму, пока ты обнажён, окей? — притягивает в этот раз уже сам, вновь за кротким поцелуем, пока ладони оглаживают лопатки сквозь невесомый халат. антон стягивает домашнюю ткань с плеч мужа и оглаживает уже кожу, засыпанную родинками и окрашенную солнцем с их недельного перерыва на солнечной даче пару дней назад, когда про город вспоминали только из слов соседей, рассказывающих забавные истории, а всё остальное время маялись в трусах на вытащенных с чердака раскладушках и ели ягоды с разросшихся зелёных кустов. они пахали в этом саду целое лето, уезжая вместо выходных по пробкам в пригородный посёлок, и на долгожданное начало осени вкусили плоды своей работы и телом, и душой, и уединением.       — ты можешь меня отшлёпать тогда, — уклончиво добавляет арсений и растягивает тонкие губы в широкой улыбке, когда антон фыркает на такое заявление, но опять нагоняет с поцелуем, и арс помогает с раздражающим халатом.       — эй-эй, нет, я мужчина своего слова: мне нужно работать сегодня, меня ждут уже почти все, — шастун опускает глаза вниз, чтобы не встречаться с потонувшими айсбергами напротив и быстро завязывает лёгкий тканевый ремешок, протягивая его через петельки. арсений закусывает губу, опирается рукой на стену рядом с антоном и не пытается противоречить его сборам. но шастун смотрит, мотает головой, облизывается и...       — ладно, но только десять минут! — сжимает халат, непринуждённо тянет вниз, и узел приветливо распадается от несильного затяга. арсений улыбается от получения желаемого антона в строгом костюме, растворяется в простынях и натыкается только на пухлые губы, зацеловавшие всё лицо крохотными прогалинами и идущие вниз по контуру тела.       — ты целых два года изучал мужской оргазм, десяти минут должно хватить! — сквозь поцелуи добавляет арс, но быстро затыкается на сиплый стон.       солнце светит через квадраты окон и поблёскивает в путанных тёмных волосах, отражается от серебряных колец и лазурных глаз лежащего арсения; и наводит жару в чёрной машине позова, заставляет отклонить водительский козырёк и допить полторашку воды с несколькими кубиками льда и лимонными кружками, заботливо выданную катей им с антоном, чтобы не испечься на улице. шастун и — дима просто, блять, уверен — попов о нём заботиться не хотят. и только когда от громкого гудка разлетаются сизые голубки с проводов, он встречается взглядами со сперва бурой мордочкой длинношёрстного люка, спарившегося в остальных комнатах и нашедшего наиболее продуваемое местечко на подоконнике в спальне, а потом с не менее растрёпанной — шастуна. дима не хочет, но показывает и бедному коту, который не заслужил таких предателей хозяев, средний палец. антон пугливо качает головой и больше не высовывается, а позов в пятый раз заводит машину уже нормально, чтоб потом не выключать и настраивает загруженный плейлист. с арсением встречается, когда тот в халате чмокает антона в щёку, торопливо что-то лялякает и машет ладошкой. шастун улыбается радостно на весь этот любовный говор и хлопает дверью машины, обжигая зад о нагретое на солнце кресло.       — писюны вы те ещё, — злостно добавляет дима на спасительные танцы антона, схожие на дрыгание ужа на сковороде.       бабье лето в этом году удалось.