Странности

      Айзек понимает, что ему нужно к психиатру, когда в четвертый раз на неделе видит во сне голого Скотта МакКолла, совершающего различные действия сексуального характера, правда по отношению к кому угодно, но не самому Айзеку. Парень искренне не понимает, в чем его проблема, и по первости банально списывает все на фазы луны, нервные потрясения, гормоны, сбившиеся биоритмы и даже ретроградный Меркурий, но когда в одно прекрасное утро просыпается с нехилым возбуждением в штанах, осознание странности ситуации начинает беспокоить с удвоенной силой. Самым странным являлся тот факт, что днем он не обращал на Скотта никакого внимания в сексуальном плане, а вот ночью начинали происходить вещи неведомые доселе. Например, возникает острое ощущение ревности и злобы, когда Маккол любовно и с уверенностью опытного сластолюбца принимается оглаживать выпуклость на штанах какого-то неизвестного парня, бросая через плечо на Лейхи такие взгляды, что позавидовала бы любая порноактриса со стажем. Айзек просыпается весь в поту, со стояком в штанах и разбитый, словно не спал вовсе, причем несколько суток кряду, но упорно не желает рассказывать о своем состоянии никому в стае, несмотря на то, что странности в его поведении заметили казалось уже все. Скотт не был законченным придурком, а потому и от его внимания не ускользнул тот факт, что парень избегает общения с ним с маниакальной упертостью, боится взглянуть в глаза, а ритм его сердца учащается всякий раз, стоит Макколу появиться на горизонте. — Может у него кукуха поехала? — Тотчас предполагает Стайлз, запихнув в рот почти весь сэндвич целиком. — Ну, столько всего произошло, знаешь ли, не удивительно, что чердак мог протечь.       Однако Скотт доверял своим ощущениям куда больше, нежели догадкам пускай даже лучшего друга, а потому решает наконец подловить Айзека после занятий и поговорить с глазу на глаз. Получается не сразу, да еще и после тренировки по лакроссу, когда измотанный как эмоционально, так и физически парень плетется к душевой, наивно полагая, что он в раздевалке остался совсем один. Загруженный своими мыслями, он даже не сразу ощущает чужой запах, который столько раз хотел вдохнуть всей грудью у себя во сне, и резко отскакивает в сторону, стоило чужой ладони опуститься ему на плечо. — Чего тебе? — Айзек, нам нужно поговорить. — Нет, не нужно. — Что происходит с тобой? Ты избегаешь меня, будто я сделал нечто совершенно ужасное! Скажи мне уже в лицо, в чем проблема?       Надежда, что Скотт куда-нибудь уже денется и перестанет зудеть над ухом испаряется с каждой секундой, потому что тот явно настроен дойти до самой сути, но больше всего напрягает не его настойчивое следование хвостиком, подобно мамочке, почуявшей перегар от пятиклассника, а тот факт, насколько привлекательным кажется запах кожи от этого парня уже наяву, вызывающий сильное желание подойти ближе, прикоснуться, тактильно ощутить силу чужих мышц… — Так все! Хватит. — Айзек трясет головой, будто ему в ухо попала вода, и отшатывается от МакКолла, едва не ударившись головой о кабинку душевой. — Оставишь меня одного или так и будешь смотреть, как я раздеваюсь? — Хорошо, — наконец тяжело выдыхает Скотт, отступая, — но мы еще вернемся к этому разговору, идет? — Как угодно. — Нехотя цедит в ответ Айзек, тотчас встав под струи холодной воды, стоило ему остаться в душевой одному. — Какого хрена со мной творится?       Ответ на этот вопрос он не находит ни в тот день, ни на следующий, когда Лейхи то и дело сталкивается с объектом своего странного вожделения в коридоре школы, неприменно ощущая на себе этот фирменный щенячий взгляд МакКолла, который отлично сработал бы с какой-нибудь барышней, но не с Айзеком. Решив, что нужно как-то снять стресс и найти себе девушку, парень идет в клуб, где впервые за все время искренне сожалеет, что не может больше опьянеть. Когда о него начинает тереться какая-то блондинка, тело реагирует незамедлительно, и вот уже кажется, что проблема решена, как вдруг появляется новая. Айзеку не нравится, чем пахнет девушка. Приятный парфюм, слабые нотки явно дорогого геля для душа, немного резковатый запах лака для волос и спиртного, но это все не то, что нужно. Это не тот мускусный аромат, который хотелось вдохнуть полной грудью, опьяняющий и манящий, а потому легкое разочарование, а вместе с ним раздражение растекается по телу вместе со злостью на самого себя и осознанием фатальности этой дикой и безумно странной ситуации. — Прости, — шепчет ей на ухо Айзек, убирая ее руки от своей спины, которую блондинка уже вовсю оглаживала в танце. — Мне надо идти. — Что-то не так? — Нет, ты супер, все в порядке, но мне правда нужно уйти.       Это уйти подразумевало сесть за изучение какой-либо информации касательно странных фетишей или поиск хорошего мозгоправа, но вместо этого парень идет к Дитону, решив, что самостоятельно с этой проблемой он точно не справится. Нужен был кто-то, умеющий хранить чужие секреты, какими бы сумасшедшими они не были. В особенности, если это касалось оборотней.       Лицо Дитона в тот момент, когда Айзек буквально врывается к нему в клинику, нервно закусывая губы и избегая зрительного контакта, моментально выражает всю степень волнения, которая только возможна. Лейхи садится на ближайший стул, отбивая чечетку мыском ботинка по полу, и уже думает, что пришел зря, но стоило Дитону задать первый вопрос, как парня прорывает, весьма недурственно делая его похожим на никогда не затыкающегося Стилински. — Значит, вот какая ситуация. У меня возникла небольшая проблема. Ну, как проблема… Я стал очень остро реагировать на некоторые запахи и, мне кажется, это ненормально. Вот, хочу узнать… Это лечится?       Дитон с какое-то мгновение молчит, удивленно вскинув брови, но все же понимает, к чему клонит парень, присаживаясь напротив него, точно как психиатр на приеме. — Тебя возбуждают какие-то определенные запахи? Или раздражают? — Возбуждают? — Айзек быстро облизывает губы, наконец подняв глаза на врача. — Скорее да, чем нет. — От людей или же…       Лейхи страдальчески закатывает глаза, глубоко вздохнув, ощущая себя конченным идиотом. Злость на самого себя кипела внутри, и большого труда стоило не дать волку выбраться наружу, позволяя ему снять напряжение любым возможным способом. А может быть, в волке и было дело? — Айзек, — начинает Дитон издалека, — звери очень остро реагируют на запахи, исходящие от окружающих их объектов, в особенности, если это живые существа. Оборотни способны улавливать эмоции, перемены настроения, а в случае выбора партнера руководствуются не только физическими аспектами или положением в стае, но и запахом. — То есть? — Тебе нравится чей-то запах и это нормально. Значит он физически привлекает твоего волка, вот и все. — Действительно. — Зарывается лицом в ладони Айзек, скривив губы. — Только и всего.       Он выходит от Дитона еще более разбитый, чем до этого. Вопрос, почему его волк выбрал Маккола, звенел в голове и, похоже, управлял телом, поскольку ноги сами привели его к дому Скотта, у которого, ожидаемо, оказалось открыто окно. Скрипнув зубами от злости, парень запрыгивает в чужой дом, настроенный донельзя настойчиво, но не обнаруживает виновника свалившихся на голову бед в спальне, а значит у Айзека будет время уйти, если за время отлучки Маккола он вдруг надумает отложить намеченное до следующего раза. Ему просто нужно проверить.       Все в комнате пахло Скоттом: его одежда, грудой тряпья валяющаяся на полу, его постельное белье, учебники на столе и даже шторы на окне; и это сводило с ума, заставляя метаться из стороны в сторону, сопротивляясь острому желанию найти главный источник запаха, и, в тоже время, просто сбежать, позорно капитулируя от собственного наваждения.       Когда Скотт входит в комнату, то видит Айзека в состоянии близком к панической атаке, внутренний волк которого жалобно скулит и просит о помощи. Он уже выпустил когти наружу, пронзая ими кожу ладоней, а в глазах такая гамма эмоций, что поначалу МакКолл просто стоит в дверях, опешив и не решаясь сделать шаг навстречу. — Что, черт возьми, в тебе такого? — Рычит Айзек, подходя ближе. — Какого хрена со мной происходит из-за тебя?       Лейхи хватает Скотта за грудки, прижимая к дверному косяку, и обнажает острые зубы, клацнув ими у чужой шеи. Глаза МакКола быстро меняют цвет, и вот он уже готов дать отпор, но почему-то не спешит начинать драку, чувствуя кроме острого запаха злости и ярости, резкими волнами исходящими от другого парня, еще кое-что. И этим кое-что было возбуждение. — Айзек? — Тихо зовет его Скотт, когда Лейхи склоняет голову ближе, вдохнув полной грудью его запах. — Что с тобой?       Но ему не отвечают. Чужой язык чертит мокрую дорожку по всей шее, слегка мазнув губами под ухом, слабый скулеж напряжения становится все громче и под конец парень уже просто трется бедрами о чужой пах, демонстрируя собственное нарастающее желание. — Айзек, перестань. Прекрати!       Скотт угрожающе рычит, упираясь ладонью в его грудь, выпустив когти и почти порвав ими тонкую ткань чужой футболки, когда Лейхи слегка прикусывает его плечо, почти урча от болезненного удовольствия. — Ужин готов!       Голос матери совсем близко, ей нельзя увидеть такое, но Айзек даже не реагирует на нее, полностью отдавшись процессу и не замечая ничего вокруг, даже острых когтей, что уже чертили кровавые полосы на его груди. — Я сейчас спущусь, мам! Дай мне пять минут! — Скотт резко отталкивает парня от себя, наконец захлопнув за собой дверь, и тотчас валит Лейхи на кровать лицом вниз, наваливаясь сверху и заводя его руки над головой. — Айзек, посмотри на меня! Айзек!       Острые клыки рвут одеяло, поджарое юношеское тело извивается в крепких тисках, стремясь вырваться, дать волку свободу осуществить задуманное, но Скотт держит крепко, теперь сам уткнувшись в чужую шею и не слабо прикусив за загривок. Теперь его запах был даже на самом Айзеке, пропитав каждую клеточку ткани, почти каждый дюйм тела. И когда Лейхи вдруг начинает ерзать, прогибаясь в спине насколько позволяло его положение и подставляя зад, совсем тихо поскуливая, Скотта прошибает пот.       Он поворачивает парня лицом к себе, сам садясь на его бедра и более не удерживая когтистых рук, и смотрит неверяще и с испугом, будто бы в том, что творил Айзек, действительно была его вина. — Ты не понимаешь, что творишь.       Горящие золотом глаза лишь сощуриваются в ответ, а резкий запах возбуждения становится еще острее. Из груди Лейхи вырывается очередной рык, и он вновь двигает бедрами, позволяя своему волку вести в этой игре, которая наутро может вылиться в один большой беспросветный позор. Парень не думает о том, как потом будет смотреть на собственное отражение в зеркале, как после такого общаться с самим МакКоллом; он просто просит, требует, зовет, пока наконец на его щеку не ложится горячая ладонь, поглаживая утешающе, почти с сочуствием. Скотт никому не расскажет, в его глазах даже нет презрения. Он просто отпускает обе руки Айзека, сам проведя когтями по его груди, пока не доходит до линии чужих джинс, зацепившись за ремень и немного потянув на себя. — Это то, чего ты хочешь?       Приподнявшись на локтях, Лейхи рыкает другому парню в губы, слегка царапнув клыками его губы, и ведет чужую руку к собственному паху, вильнув бедрами навстречу. Его ведет от чужого запаха, кажется, будто весь мир перестал существовать; он не понимает, что делает, и вся его человеческая сущность словно отступила, выпустив волка наружу и позволяя ему следовать инстинкту. Скотт ощущает его покорность и животное желание, против воли сам уступая азарту и волнению в крови, которые более чем наверняка были звериные, а потому столь непонятные для здравого смысла, но сопротивляться этим странным чувствам парень уже не хотел. Он наклоняется к лицу Лейхи, проведя языком по линии чужой челюсти, пока еще слабо прикусывает его шею, вдыхает мускусный запах кожи. Когти неловко цепляются за ремень джинс, когда Скотт пытается стащить их с Айзека, весьма смутно представляя, что делать дальше. Инстинкт толкал вперед, призывал ускорить процесс, взять то, что столь любезно предлагают и не жалеть ни о чем, однако как этот процесс должен произойти представлялось весьма смутно.       Он ведет когтями по плоскому животу Лейхи, оставляя едва заметные кровавые полосы на его теле, кладет ладонь на чужой пах и замирает. В дверь настойчиво начинает стучаться мама. — Скотт, у тебя все в порядке?       Наваждение постепенно сходит. Сердце бьется в бешеном ритме, а зверь внутри и не думает затихать, злобно скалясь на закрытую дверь, которую буквально атаковала встревоженная странными звуками изнутри Мелисса, однако медленно, но верно человеческая сущность берет верх, и Скотт наконец решается ответить матери. — Да, сейчас спущусь. — Он опускает взгляд на лежащего под ним Айзека, и его дикий взгляд совсем не дает надежды на спокойный исход событий. — Жди меня здесь, хорошо? Я скоро вернусь.       Парень не отвечает, лишь едва слышно скулит в ответ, царапая когтями одеяло под собой. Скотт понимает, какую ошибку совершает, оставляя молодого оборотня в таком положении, но поделать ничего не может. Он и сам должен взвесить все за и против, прежде чем идти на поводу у своих странных наваждений. Быть может есть иной способ разрешить проблему, не испытывая потом гнетущее чувство вины?       Айзек ожидаемо не стал дожидаться Скотта и уходит из его комнаты задолго до того, как тот вернулся обратно. Он бежит по лесу, не разбирая дороги, пока последние силы не покидают его, и просто падает на колени, подставляя лицо холодному лунному свету, издав протяжный, одинокий вой…

***

      Скотт находит его в лесу уже на следующую ночь, встревожившись отсутствием Айзека в школе, прекрасно понимая, какие непоправимые глупости тот мог натворить, будучи в таком состоянии. Парень сидел под деревом, со стороны казавшись весьма спокойным, но тот запах тревоги, страха и напряжения, что исходил от него за милю, говорил куда больше, чем маска холодного безразличия и мнимого контроля над собой. Айзек начинает царапать когтями землю, когда МакКолл приближается, а потом и вовсе угрожающе рычит, отодвинувшись от присевшего рядом с ним на колени парня. — Уходи. — Айзек… — Уходи! — Острые когти вспарывают почву сильнее, оставляя на ней глубокие борозды. — Оставь меня в покое!       Весьма предсказуемо Скотт не уходит, и его запах, столь остро улавливаемый нечеловеческим обонянием, вновь заставляет волка внутри проситься наружу. Чувствуя себя в высшей степени жалко, парень крепко зажмуривается, отворачиваясь, будучи не в силах по своей воле подняться и уйти самому, дабы избежать хотя бы какого-то контакта с объектом своего странного помешательства. И тут ему на щеку ложится чужая ладонь, дарящая теплоту, успокоение, близость, и Айзек невольно распахивает глаза, как-то нелепо приоткрыв рот, точно рыба, выброшенная на берег.       Скотт дышит глубоко и размеренно, полностью подчиняясь инстинкту, пытаясь обрести в столь непростой ситуации гармонию с собственным волком, надеясь отыскать верное решение для данной проблемы. И когда по его телу пробегает волнительная дрожь, заставляющая придвинуться ближе, коснуться вольнее, пометить, подчинить, становится и страшно, и чертовски приятно. Доселе не испытанное чувство, такое дикое и такое непонятное, ведет его сознание, а потому Скотт уже не противится своему порыву, ведет пальцами по лицу парня, между ног которого он стоит на коленях, а потом вовсе притягивает ближе, касаясь чужих губ осторожно, словно боясь спугнуть наваждение. Айзек охотно отвечает на поцелуй, вцепившись в чужую футболку острыми когтями и царапая клыками юркий язык, что уже вольно ласкал его рот. Кожа Лейхи холодная, будто тот только что вылез из холодильника, и он отчаянно стремится оказаться ближе, словно жаждет пустить тепло другого тела в себя. Скотту все тяжелее сдерживать волка внутри и все тяжелее не поддаться желанию, такому пьянящему и такому звериному, рисующему необычайно горячие, но с тем и дикие образы в голове. Ему хочется поставить Айзека на колени, вонзить острые клыки в его бледное горло, и взять прямо там, при свете яркой луны, дав волю волку сделать то, чего никогда не сделал бы сам Скотт.       Он выпускает когти и вонзает их в бедра Лейхи, дергая на себя, на что тот отвечает ему таким же запалом, порвав его футболку четко посередине и оставив кровавые полосы на чужой груди. Молодой оборотень не сдерживает довольного рычания, когда Айзек ведет языком по оставленным им же самим ранам, утробно урча и вдыхая полной грудью этот ни с чем несравнимый запах, переворачивающий весь мир с ног на голову. В эту ночь не будет преград или запретов. В эту ночь их ведет одна лишь луна.

***

      Стайлз сидит в комнате МакКолла вот уже несколько часов, но друга как след простыл. Трубку не берет, сообщения не читает. А ведь им нужно делать совместный проект по школе, про который, очевидно, Скотт просто забыл и пошел решать свои безумно важные волчьи проблемы. Мелисса любезно предлагает ужин, на что Стайлз вежливо отвечает отказом и держит путь домой почему-то через лес — его многострадальная пятая точка весьма отчетливо подсказывала, что просто необходимо пройти именно там, да еще и совершив нехилый крюк. Подросток уже прокручивает в голове, как будет посмертно мстить другу за вероятную преждевременную кончину от клыков какого-нибудь монстра или стрелы охотника, а может просто ножа хулигана, решившего, что у Стилински можно украсть хоть что-то, кроме ключей от в очередной раз сломавшейся развалюхи на колесах да пачки таблеток, как вдруг краем глаза замечает весьма странную картину, разглядев которую поближе у него ком застревает в горле.       Поначалу он видит лишь Скотта, размашистыми толчками входящего в чье-то тело, в то время как его острые когти царапали чужие бока до крови, и это уже заставляет Стайлза замереть подобно истукану, испуганно глядя на это абсолютно нечеловеческое лицо, искаженное дикой гримасой удовольствия. Он входит в тело под ним до самого конца, наполняет собой до упора, запрокинув голову назад и утробно рыча на луну, что столь дерзко подглядывала за ним в этот час, и от вида такого Скотта Стайлзу становится не по себе. Ему хочется узнать, кто же согласился на подобное ночное рандеву, но когда в полумраке мелькают знакомые кучеряшки и слышится тихий скулеж, Стилински будто поражает молния. Из всех знакомых ему оборотней кудрявым был только Айзек. Ему удается разглядеть лицо Лейхи, довольное и такое же звериное, полное страсти и наслаждения, как раз до того, как тот еще больше прогибается в спине, теперь опираясь о локти, и утыкается в землю лицом, сам поддаваясь бедрами навстречу движущемуся в нем Скотту и царапая когтями почву под собой. Стайлз не знает, что Лейхи специально сжимается внутри почти каждый раз, когда в его тело входит МакКолл, делая ощущения от соития еще острее, и уж точно не может знать, что молодому оборотню еще слишком далеко до разрядки, а потому он хочет острочить процесс, дразня Скотта вилянием бедер, пока тот не осаживает его, до крови укусив в плечо. Айзек рычит в ответ, но тотчас успокаивается, слабо заскулив, когда его налитого кровью члена касается чужая ладонь, ритмично двигающая по всей длине ствола медленно, словно в отместку за затянувшуюся игру.       Стайлз решает, что с него хватит, когда Скотт, нежно зализав место укуса, оставленное его клыками на чужом плече, снова начинает входить в оборотня под собой, теперь схватив за бедра и наращивая прежний темп постепенно, наслаждаясь каждым ощущением, что дарил ему этот процесс.       Стилински быстрыми шагами удаляется из леса, пунцовый, будто это его только что трахали в лесу под луной, и бегом залетает в душ, окатив лицо холодной водой. Скотт точно все объяснит ему завтра, а если нет, он спросит у самого Айзека. Если, конечно, тот не оторвет ему голову раньше.