Личный кошмар.

Холод, сырость, слякоть и дождь. Прекрасное утро, не так ли? И пока все спешат на работу и тонут в шуме улиц, он тонет в гробовой тише. Буквально. Он стоит напротив сырого, холодного камня. Не больше напоминания о том, что на свете был такой человек. Вроде такой же как и все здесь, но такой другой. Такой родной, придурковатый с суицидальными, что б его, наклонностями. Человек, что и спасал и бросал и шутил и любил и ненавидел. Столько воспоминаний. Приносящих столько боли, лишних слёз и трат. Но таких тёплый, греющих в холодную стужу, как сейчас. Он стоит в одной водолазки посреди кладбища, под дождём. Ему плевать заболеет он, не заболеет. Будет ли он жалеть об этом, лёжа в кровати и умирая от температуры или же нет. Он не может оторваться, не может уйти. Он кажется выплакал уже всё что мог, но слёзы продолжают литься. А может это и не слёзы, а всего лишь капли воды скатываются по лицу. Его окликивают. Словно в гипнозе он оборачивается и смотрит на него. Это лицо. Наигранно фальшивое. Так и хочется убить. Своими же руками. И покончить со всем этим. — Чуя — растягивая гласные, проговорит нежданый гость — пошли? Вопрос. Вроде нужно дать ответ, а смысл? Говорить сейчас ну вот совсем не хочется. Он и так знает ответ. И так знает, что Чуе не до этих бессмысленных ответов и всё равно спрашивает. — угу.. — голос такой тихий, словно фантомный, но это не мешает гостю расслышать его и понять. Уходят они вместе, словно и не были там. Словно не было все тех упрёков, слёз и неразборчивых слов, повторяющихся словно в бреду. Он уже год как ходит на эту могилу. Каждый месяц. Один раз. В воскресенье. Любое. Не важно какое. Не важно сколько он там будет. Важно то, что он там был. Прибрался, поплакал, и с камнем на душе и очередным обещанием не возвращаться, уходит домой. Так длится год. Целый год. Выслушивать нотации о том, что он простудиться, смертельно заболеет и умрёт, не хотелось. Да и не было это столь важно. Его волновало только то, что это существо снова рядом. Снова идёт в шаг ему и он кажется готов уже собственно ручно придушить глупого слизняка. — мне иногда кажется, что ты неимоверный дурак! Вот честное слово. — да..да.. мне очень жаль, это больше не повторится, я больше так не буду. Я начну думать о своём здоровье и всё наладится. — тц.. мог придумать, что-то по креативнее. Я вообще-то о тебе беспокоюсь. Чуя лишь презренно посмотрел на Дазая, прокручивая последнюю фразу в голове. Я вообще-то о тебе беспокоюсь. Лжец. Впринципе ничего необычного. Он всегда врал. * Неделя прошла как обычно. Документы, отчёты, задания, разборки, спасение рыбок.. Да. У Чуи были питомцы— рыбки. Которых Дазай с особым энтузиазмом пытался прикончить, что к сожалению однажды получилось. После этого Чуя и стал следить за рыбами и периодически пересчитывать. И не дай бог не будет хоть одной рыбки. Но были в жизни и прелести. Например Дазай всегда мог рассказать какую-нибудь смешную историю, поднимая настроение или утешить в более трудные моменты. Они смотрели фильмы, готовили вместе ужин и спать ложились тоже вместе. Дазай терпеть не мог ночные миссии Чуи, а Чуя терпеть не мог отлынивать от работы. Она успокаивала, убирая лишние мысли на задний план. Работа, работа, работа. Чуя понимал, что всё плохо, но ничего не мог поделать. Это его зависимость. Дазай.. вот кто стал причиной её появления. Пусть он даже на грани срыва, он будет работать, пусть он смертельно ранен, он будет работать, пусть он умрёт. Главное отвлечься не думать не о чём другом. Дазай не помогал, только усугублял. Приходилось чаще бывать у врача и пить таблетки. Сначала было сложно, потом он привык. Но привычки такие не долгие. Стоило ему не принимать таблетки неделю как всё вернулось на круги своя. Такой душающий взгляд — мольба. Просьба не пить, бросить. Так больно. Осознание необходимости принятия таблеток накрывалось чувством вины. Как петля на шее. Душащая и уничтожающая. Мерзко. Он его кошмар, он его проблема. От него так просто не избавится. Больная зависимость. Однажды Чуя пытался закончить это всё. Табурет, верёвка, мыло — всё как у людей. Затем петля, уже наброшенная на шею и.. ничего. Ему не дали умереть. Этот чёртов придурок не дал! Сам так стремился и сам не даёт. Любые попытки заканчивались провалом. Приходилось искать другой выход. Он резался. Сбивал костяшки в кровь во время очередной истерики, наверно пятой за неделю. Сложно. Попытки начать пить таблетки заканчивались провалом. Дазай всегда протестовал ведь "они губят твой организм не хуже никотина". В один момент он просто не выдерживал, срывался кричал, что есть мочи. Но его никто не слышал, даже он сам. * — Чуя.. — Отстань! Уйди! — в истерики крича, молил парень. Он больше не мог так. Он не хотел. Это всё сводило с ума. Вечные приёмы у врача, таблетки, кошмары. Это просто невыносимо — просто оставь меня в покое! Пожалуйста.. — Чуя, нам же так хорошо вместе.. Ты любишь меня, Чуя, ты помнишь? И я тебя люблю, всегда любил. Странно, но искренне. Помнишь, Чуя?.. — ты мёртв! Ты умер! Нет тебя! Мне больно! Ты... ты был не прав.. зачем ты это сделал?.. Сколько можно было строить из себя героя?! — истерика охватывала, душила, заставляя задыхаться от слёз. — ты противен мне! Ты мучаешь меня.. Дазай.. нет.. Осаму, нас больше нет. Ты умер. Год назад. Тогда. Помнишь? Машина в которой ты ехал с Анго сбила фура. Ты не выжил. Никто не выжил.. — больше он не мог говорить. Немой крик окружал пространство, словно кровь. Он захлёбывается в собственной агонии, в собственном кошмаре. Он словно прямо сейчас, как тогда, год назад сидит возле окровавленного трупа, что уже вытащили из обломков, когда-то бывшей машины. Левая часть головы вдребезги ни мозг ни даже глаз не уцелели. Одежду одеждой страшно назвать. Лахмотья. Тело словно нашинкованное. Его план пошёл не по плану. Один просчёт ценой в жизнь. Не двух, а сразу трёх. Анго и Дазай были не единственными кто умер в тот день. Чуя. Молодой мужчина двадцати двух лет, стоя на коленях перед тем за кого жизнь бы отдал, сейчас лежал мёртвым. Осознание постепенно заставляло умерать. Больно. Страшно. Мерзко. Он снова бросил. Только уже навсегда... . . Но вот однажды утром, в гостиной на диване сидел он. Его личный кошмар.