синопсис

Резкий гром разрезает тишину, кажется, заставляя весь мир содрогнуться. Чимин дергается всем телом под слоем одеял и подушек, пару секунд пытается понять где он и что он, а потом разозлено смотрит на открытое окно, словно тяжелый взгляд способен пристыдить его и заставить закрыться. Он трет глаза и сонно накрывает их рукой, чувствуя смутно знакомый запах. Чимин неосознанно тянет губы в улыбке и вновь засыпает. Успокаивает. Жаль, что в этот момент Чимин так и не понял, что в тот вечер окно он не открывал (ещё из окна его общежития почти никогда не видно неба), а одеяло лежит в стирке, ждущее своего часа уже несколько недель. -- Новый день встречает Чимина ярким солнцем из окна и осознанием миллиона несделанных вечером дел. Проснись и пой, так сказать, наслаждайся жизнью. В уши только через несколько мгновений врезается настоящая причина пробуждения – яростный вой будильника. Как непривычно. У Чимина вообще-то стояли настраивающие на день мантры тибетских монахов. Восстание роботов уже началось? Юноша наконец распахивает глаза и неожиданно встречается взглядом с потолком. Не то что бы ему не приходилось раньше видеть потолков. Дело в том, каким он был. Чёрный. Усыпанный белыми точками. Звездами. Типа. Неужели восстание роботов зашло настолько далеко? Чимин резко вскакивает, наконец замечая, что это помещение вовсе не похоже на его комнату. Чистый стол без единой тетрадки, бумажки (даже без грязных кружек!); темный шкаф, из которого не торчит ни один носок; кровать, заправленная чистым, кажется, даже новым комплектом белья. Юноша правда успел уже исправить всю идиллию своим ночным тхэквондо в кровати (иначе объяснить такой взрыв невозможно). От рассматриваний места своего ночлега, Чимина отвлекает очередной визг телефона, который, кажется, скоро правда восстанет. На слишком тёмной заставке телефона отчетливо видны словно издевающиеся цифры. Чёрт. Первая пара – философия. С наипротивнейшим профессором. Легче смириться с пробуждением в новом месте, чем опоздать, правда. Потому юноша, подобно комете, влетает в небольшую ванную, старясь долго не удивляться блестящим отполированным поверхностям, берет зубную, щетку, пасту, всё как обычно. Кроме… Из зеркала на парня смотрит объект его ненависти. Чон Чонгук. -- Утренняя учебная суматоха усыпляет похлеще колыбельных. Студенты-воины, умудрившиеся прийти к первой паре, настолько счастливы, что даже перебежавшая дорогу черная кошка станет отличным предлогом вернуться домой. Однако кое-кто вовсе не вписывается во всю эту систему. В такое время в таком месте нужно безвольно ходить в поисках нужной аудитории, замедляя ход с каждым шагом. Но никак не рваться в противоположную от выхода сторону. Чимин наконец-то находит в толпе своего спасителя (ну или хотя бы поддержку). – Чон Хосок! – как-то слишком резко выдает юноша, словно по второму разу пробуждая всех «воинов» в округе. – Ой-ой, полегче, мистер крикун… -- недовольно отвечает Хосок, прикрыв уши, чтобы не «оглохнуть» вновь и поворачиваясь к нему в сторону. Однако шутливые нотки тут же растворяются, замечая непривычную для Чонгука одежду и совершенный беспорядок на голове. Джинсы, футболка и рубашка? У Чона есть рубашка? Разве его гардероб не состоит только из худи? И с каких пор юноша вот так легко кричит на публике? Разве это не он сторонился любого (излишнего) внимания к себе? – Что такое? Плохая ночка? – Нет… То есть да... – запинается в своих же словах Чимин, руки нещадно трясутся, а взгляды в их сторону впервые раздражают. – Нам нужно поговорить. Прямо сейчас. – Конечно. – тут же соглашается Хосок, замечая явно херовое состояние друга. – Только подождем Чими- Чимин не сдерживается и хватает Хосока за руку, немного резко дергая его в сторону и заводя в непроходные коридоры. Здесь спокойнее. Здесь обычно не бывает пар. По утрам свет не достает до этой части зданий, как бы ни пытался. Пока в другой части кампуса жизнь уже в зените, здесь всё спит. Чувство будто половина проблем юноши испарилась вместе с непрошенными взглядами. Чимин берет друга за плечи, смотрит прямо в глаза, поджимая губы и искренне надеясь, что его сейчас поймут. Хосок с опасением глядит в ответ и после нескольких секунд молчания, вопросительно поднимает брови и пытается разрядить обстановку, не выдерживая. – Ну? Что такое? Ты забыл пароль от карточки? Не смог решить свой навороченный пример? Рассчитать массу планеты С-что-то там? – Что? – Чимин мешкается, а потом вспоминает в чьем он теле. – Я не Чонгук. Хосок прыскает, скидывая руки со своих предплечий и похлопывает друга по плечу, мол, знаем, проходили. – Классный пранк. Не хватило только кроссовки заменить на туфли какие-нибудь. Ну, знаешь, такие, какие ты никогда в жизни не наденешь. – юноша смотрит вниз, на привычную черную массивную обувь и улыбается, показывая класс. – А так вообще отлично, я подумал, реально что-то случилось. – Нет, ты не понимаешь. – Чимин нервно кусает губу и зачесывает волосы назад пятерней, думая, как бы убедить Хосока в серьезности ситуации. – Я – Чимин. Тот, кто два дня назад увидел твой серьезнейший провал в попытке подцепить того-чье-имя-нельзя-называть в клубе. Тот, кто четыре года назад подавал тебе тазик, когда тебя начало рвать прямо перед тем-чье-имя-нельзя-называть, из-за того, что тетушка на рынке продала тебе мармелад неизвестного происхождения за полцены, а ты съел целый килограмм за раз и еще два года после смотреть в сторону этих мишек не мог. И в сторону «слишком щедрых» людей, кстати, тоже. – Я понял-понял, только не продолжай. – Чимин только сейчас отвлекается и понимает, что, кажется, миссия «убеди Хосока» прошла успешно – тот начал чаще дышать и неосознанно вытянулся, как он делает всегда, когда чувствует очень много и сразу. – Но как ты… Чонгук… Стой. – В его глазах вновь зарождается подозрение, «взлетевшее тело» пригвоздило обратно к планете. Гравитация победила. – А что если это масштабный пранк, чтобы грандиозно объявить мне о том, что вы с Чимином наконец подружились? – Хосок поднимает одну бровь, самодовольно улыбаясь и с видом победителя скрещивает руки на груди. – Чего?.. – Чимин прыскает, немного наигранно смеясь и поняв, что обмануть не вышло, в последний раз пытается уверить. – Такого никогда не случится. Глаза Хосока медленно расширяются, а руки безвольно опускаются вниз. Улыбка слетает с лица. – Ты точно Чимин… Чимин не успевает даже ответить «я же говорил», потому что внезапно слышит быстрые шаги за спиной и облегченный вздох. – Ну наконец-то, я вас нашел. – голос Чимина что, действительно звучит так? -- За уличными столиками ожидаемо пусто. Облака лениво плывут сверху, пряча небо от чужих глаз, со стороны кампуса тихо, на улице немноголюдно. Парни сидят за самым дальним от выхода из кафетерия столиком. Хосок задумчиво смотрит в стол и тычет трубочкой, торчащей из стаканчика бабл-ти в губы, все еще пытаясь переварить ситуацию. Они уже прошли стадию «ахуеть что» и сейчас где-то между «я не хочу жить, если жизнь так жестока» и «лайф гоуз он» Чимин застегивает рукава рубашки и мешает лед в своем стакане, пытаясь выглядеть уверенно. На деле же он выглядит очень неуверенно и потерянно. Утром его волновало лишь то, как бы не опоздать на философию, теперь он эту самую философию прогуливает, силясь решить проблему куда более серьезного масштаба. Чонгук спокойно пьет бабл-ти, явно думая о чем-то очень серьезном. – Ну так… У кого-то есть идеи, как вернуть всё на место? – тихо начинает Чимин, с надеждой смотря на Хосока и совершенно игнорируя юношу, что сидит справа. – Да. – холодным тоном отвечает Чон, все еще смотря в никуда, будто продолжая думать параллельно. – Нам нужно дождаться следующей грозы. Чимин только сейчас замечает, что Чон решил нарядить его тело в купленный тысячу лет назад и ни разу не ношенный черный лонгслив и… обоже это что старые спортивные штаны? Это не просто моветон, это ебать какой моветон. – Я не знаю, как ты, -- Чонгук поднимает глаза на Чимина, встречаясь с ним взглядом на секунду (Чимин тут же отворачивается обратно к Хосоку). – но я проснулся от грома и понял, что нахожусь в твоем теле еще ночью. – А, так это не навсегда. – Чимин облегченно выдыхает, так и не смотря на Чонгука и встает из-за стола. – Тогда просто подождем. Я, пожалуй, пойду к себе домой. – Чимин, нет. – Впервые встревает Хосок, которого кажется озарила гениальная идея. – Вам нужно придумать правила! – Какие еще правила? – недоверчиво интересуется Чонгук, все так же флегматично наслаждаясь бабл-ти. – Ну... В «Твоё имя» так было. – Хосок наваливается на столик, поочередно смотря то на одного, то на другого. – Вы как-бы арендуете тела и жизни друг друга на время, поэтому вам нужно составить список правил, что можно сделать, а что нельзя. – юноша выглядит так, будто только что совершил невероятный прорыв в науке. Ещё немного и на обложку Форбс. – Арендуем? – в унисон переспрашивают Чимин с Чонгуком, недовольно хмурясь. – Но я не просил его дать мне своё тело! – недовольствует Пак. И когда он успел стать таким раздражительным? – Как и я не просил твоё. – Чонгук смотрит на Чимина, не выражая при этом никакого недовольства. Да что же он такой спокойный? – Послушайте, -- просит Хосок друзей, отставляя в сторону напиток. – Я знаю, что вы, -- показательно смотрит на Чимина. – друг друга ненавидите, но если вы не составите правила и продолжите ругаться, то очень скоро просто угробите жизни друг друга. – теперь уже смотрит на Чонгука, взывая к его безупречной логике. – Я согласен. – тут же без сомнений выдает Чонгук. – Что за правила?.. – недоверчиво спрашивает Чимин, сложив руки на груди и всё еще продолжая стоять. Вот так просто согласиться с Чонгуком кажется ему непосильной задачей. – Ну, во-первых, вы должны встречаться каждый день, чтобы рассказывать друг другу все последние новости. – спокойно выдает Хосок, словно таблицу умножения рассказывает. – Каждый день?! – чуть ли не крича переспрашивают оба. -- Просто невыносимо… -- стонет Чимин и вытягивает из кармана телефон, раздраженно шарясь в нем. – Чимин… -- осторожно начинает Хосок, когда Чимин от увиденного заметно меняется в лице. Его бы сейчас сфотографировать и поместить в учебник английского для детей прямо под словом «puzzled». – Если ты сейчас зашел в погоду, то не мог бы ты, пожалуйста, сказать, когда следующая гроза? Чимин молчит несколько секунд, но никто не мешает ему пережить все стадии ахуевания, потому что, кажется, их это ждет совсем скоро . – Через месяц. – наконец выходит приговор Чимин, сглатывая. – Следующая гроза через месяц. -- Быть в чужом теле это… непривычно. Словно сниматься в фильме постоянно. Никогда нельзя побыть собой. Всегда нужно быть в роли. Жизнь Чонгука оказалась сложнее, чем Чимин думал. У него так мало друзей… Целый день Чимин просто учился, общался только с Хосоком, когда аудитории были рядом. У него даже порисовать на полях или посидеть в телефоне на парах не вышло, потому что Первое правило для Чимина – «Поддерживай хорошие баллы в рейтинге и записывай всё, что нужно на лекции.» «Поддерживает идеальную частоту дома, всегда спокоен, усердно учиться… И как он умудряется быть таким идеальным?» -- задумывается Чимин, когда пара становится ну совсем уж скучной, но тут же эти мысли от себя отгоняет. -- – С тобой что, здоровается каждый в университете? – раздраженно выдыхает Чонгук, сбрасывая сумку на стул и нервно открывая минихолодильник в своей комнате. Они решили встречаться здесь. Тут… чище. Хотя бы есть, где посидеть. – А что такое? – с ухмылкой отвечает Чимин. Кажется, он впервые видит эмоции Чонгука. Нужно запомнить этот момент. – Завидуешь? – Ни в коем случае. Очень хотелось их послать. – Чонгук берет колу из холодильника и выпивает всё залпом, садясь прямо на пол. – Почему же не послал? – юноша улыбается ещё шире. Ему всё больше и больше нравится эта игра. Чонгук закатывает глаза на секунду и смотрит на Чимина вполне красноречниво. Ах да, точно. Первое правило для Чонгука – «Будь дружелюбен со всеми.» – Никто ничего не понял? – теперь уже серьезно интересуется Чимин, садясь прямо в одежде на не заправленную кровать. (Чонгук открывает рот, чтобы одернуть его, но практически сразу передумывает.) – Они начинали что-то подозревать, но либо я говорил, что не выспался сегодня, либо Хосок спасал. – Хосок он… чудесный. Не представляю, что бы мы делали без него. – Чимин тепло улыбается и упирается позади себя, поднимая голову на «звездный» потолок. – Почему ты это сделал? – внезапно даже для себя интересуется юноша. Вот черт, он не хотел говорить это вслух. Нужно срочно перевести тему. – Тут не видно звезд. – почти сразу же отвечает Чонгук, кажется, ничуть не смутившийся от такой искренности. – Там, где я жил раньше, небо было чистейшим. Я скучаю по этому. – И.. администрация тебе разрешила? – «Это последний вопрос.» Обещает себе Чимин. – Вроде того. – юноша пожимает плечами, делает глоток и отводит взгляд в сторону. Черта с два. Администрация ни за что не позволила бы портить потолок. Кажется, теперь он уже никогда больше не станет белым. – Завтра у тебя презентация по квантовой физике. – как бы между делом отмечает Чонгук и совсем незаметно, тихо посмеивается, когда Чимин чуть ли не давиться слюной и делает самое обвиняющее лицо на свете. Чимин, кажется, падает вниз. Он никогда раньше не слышал чонгукова смеха, и лучше бы так и продолжалось. Почему в груди так приятно от вида его улыбки? – Как хорошо, что балл упадет не в моем рейтинге.– тянет юноша и растягивается на ворохе одеял, блаженно потягиваясь. – Чимин. Первое правило. – напоминает Чонгук и встает со стула, надевая свой рюкзак и подходя к двери из комнаты, даже не пытаясь скрыть свою задиристую ухмылку. – До завтра. – Постой! Ты что просто уй-… -- хлопок двери. Нет, ну это просто невыносимо. Чимина охватывает пароксизм раздражения. Он что, правда должен сейчас париться и пытаться выучить совершенно новую для него науку, просто чтобы у этого болвана не упал рейтинг? И как он мог хоть на секунду забыть о своей ненависти к Чонгуку? Чимин бы с радостью сейчас завопил. Неистово. Чтобы каждая птица этого мира в испуге ввысь взлетела. И вновь, просто невыносимо. -- Чимин, по-прежнему разъяренный, входит в аудиторию ровно (он старался) за секунду до начала пары, раздраженно скидывает сумку на стул рядом с выбранным столом. В планах на сегодня: 1)Завалить презентацию к чертям собачим; 2)Высказать этой наглой морде всё, что думает; 3)Вернуться в свое любимейшее, прекраснейшее тело, во что бы то не стало (вернуть себе свою жизнь, ебать); 4)Наслаждаться своим триумфом. Чимин начинает выкладывать нужные к паре тетради, как вдруг замечает листы с текстом, написанным от руки. Каждая реплика, которую должен сказать Чимин на каждом слайде. Чонгук расписал всё. Буквально поминутно. Но почему же он просто не распечатал? Зачем нужно было писать столько информации от руки? Стоп. В комнате Чимина нет принтера. И во всём его общежитии тоже. Это значит… Чонгук сделал это всё после обмена телами. Специально для Чимина. Кажется, триумф придется отложить. Сильно. -- «У меня не получится встретиться сегодня вечером.» -- вводит Чимин вместо бледного «Сообщение» в диалоге с Чонгуком. Стирает. «Слушай, нам ведь необязательно встречаться каждый день, да? Наши жизни не такие уж насыщенные.» Нет. «Я занят этим вечером.» Всё не то. Чимин тяжело вздыхает и откладывает телефон в сторону, с видом подбитой птицы отпивая бабл-ти в школьной столовой. – Ого. Что я вижу? Сам Пак Чимин не может закадрить какую-то новую пассию? – шутит Хосок, садясь напротив Чимина с подносом еды в руках. Ого. Что мы видим? Кто-то решился это есть? – Нет. Я просто… -- Чимин отводит взгляд и отодвигает стул, ложась прямо на стол. – Я запутался. Хосок отодвигает еду, чуть хмуря брови и разворачивается к Чимину всем корпусом, одной рукой начиная тихонечко перебирать его волосы. Он делает так всегда, когда Чимин собирается рассказать о чем-то, что его тревожит. Это всегда так успокаивает. – Он сторонился меня целый год! Помнишь, что он сделал, когда я попытался с ним познакомиться? -- Чимин снова начинает раздражаться. Он смешно тараторит и возмущенно надувает щеки, сам того не замечая. Хосок не может скрыть улыбку, но продолжает молчать, давая ему выговориться. – А сейчас он так спокойно реагирует на обмен телами. На то, что обмен произошел именно со мной. Он не огрызается, не пытается испортить мою жизнь и следует правилам. Более того, он помогает мне. – Чимин резко выпрямляется и достает листы, расписанные Чонгуком, показывая их Хосоку. На пару минут между ними повисает молчание. Чимин смотрит в окно, задумчиво кусая губу и думая, как бы вернуть себе свое тело и сбежать далеко и надолго. Можно в Африку. Можно в Австралию. Главное, чтобы его никогда больше не нашли. Хосок же изучает листы и думает, как бы так помягче подойти к Чимину. – Тебе не кажется, что люди слишком сложны для такого? – тихо начинает Хосок, встречаясь с непониманием во взгляде Чимина. – Ты судишь Чонгука по себе. Что, если он просто ушел в вашу первую встречу, не потому что ты ему не нравишься, а потому что ему сложно сходиться с новыми людьми? Я понимаю тебя, это действительно было грубо. Но… Чимин, он занимался со мной математикой три месяца, прежде чем мы начали общаться неформально. Не всем людям так легко общаться с другими, как тебе. Не дели людей на черное и белое. Если он однажды тебя проигнорировал, это не значит, что он тебя ненавидит. Чонгук хороший человек, Чимин. Я не думаю, что он вообще способен на ненависть. Это, -- Хосок указывает на листы. – тому подтверждение. Ауч. Ощущается как возвращение на Землю. Чимин никогда не был в космосе, но, наверняка, космонавты чувствуют себя именно так – голова идет кругом, начинает слегка тошнить. Как Чимин мог быть таким поверхностным? Он так много думал о своих задетых чувствах, но ни на секунду не посмотрел на ситуацию со стороны Чонгука, даже не попытался понять его. Он буквально огрызался на Чонгука, игнорировал его, «ненавидел», когда тот по сути не сделал ему ничего плохого. -- – Нам нужно поговорить. – первое, что произносит Чимин, когда Чонгук показывается в своей (Чимина?) комнате. Только вот, он тут же осекается. Что-то не так. Чонгук всегда серьезен. Но сейчас он еще более серьезен. Его челюсть сжата, осанка напыщенно прямая, а на голове непривычный для него беспорядок. – …Что-то случилось? – осторожно начинает Чимин в любой момент готовый к словесному «удару». Он явно лезет не в свое дело. Чонгук садится на пол, пару (невыносимых для Чимина) минут тупит в стену, а потом совсем тихо, но привычно спокойно спрашивает: – Есть, что выпить? -- Они решили переместиться на крышу. Чонгук внезапно сказал, что у него есть ключи, а Чимин не имел права отказывать. Окруженные огнями города и холодным воздухом, они стояли около перилл и смотрели на ночной город под чернеющим небом, выпивая какое-то недорогое пиво. Раньше Чимин бы скривился от такой «романтики», как из тех самых фильмов, где в конце они оба умрут. Но когда рядом Чонгук почему-то не хочется. – Мои родители сегодня подали на развод. – наконец разрезает тишину Чонгук, но лучше бы он, если честно, молчал. Чимин совсем не знает, что нужно говорить в такой ситуации. Когда кто-то умирает принято говорить, «Мне жаль» или «Он в лучшем мире», когда что-то в жизни человека пошло по наклонной, люди говорят «Всё будет хорошо», даже если надежды на это нет. Люди протягивают друг другу канат надежды, каким липовым он бы ни был и позволяют друг другу ухватиться за него. Даже если канат этот иллюзорный, он может кого-то спасти. Но что говорить при разводе родителей. Чонгук вовсе не маленький объяснять ему, что так бывает -- бессмысленно. Он знает. Сказать, что так будет лучше или клишированное «всё будет хорошо»? Откуда Чимин может знать? – Послушай… -- Чимин кусает губы и переступает с ноги на ногу. – Я не знаю и, наверное, не могу знать всей ситуации, но что бы там ни было… Я рядом. Тебе наверняка не нужен никакой совет, не нужно обсасывание ситуации, поэтому я готов дать тебе всю поддержку, на которую способен. Ещё я очень хороший слушатель! Хосок так говорит по крайней мере. Чимин хочет раствориться прямо в этом вечернем сумраке. Особенно когда Чонгук смотрит на него так, словно ему только что признались в любви до гроба. Словно Чимин только что сказал самые важные слова в его, чонгуковой, жизни. Невыносимо. Он наговорил лишнего? Но эти слова ведь были не такими уж и громкими. – После такого я просто обязан сделать тебе предложение. – сглатывая, произносит Чонгук. Чимин хочет раствориться ещё больше, потому что его щеки, кажется, покраснели. -- Чимин, определенно точно, сегодня получит пиздов. Он совсем немного. Чуть-чуть. Пококетничал с одногруппницей. Его просто одолевала тоска по своей жизни. Он устал быть Чонгуком. Чимин так сильно хочет обратно, хочет общаться с людьми, ходить на тысячу тусовок и вообще не париться об учебе. Он не выдержал. Но. Их общее, второе, правило – «Не менять ни с кем отношения, постараться по максимуму оставить всё, как было.» И что мы видим? Точнее, слышим. «Чонгук… послушай… Ты всегда мне очень нравился… Если у тебя никого нет, то не мог бы ты, пожалуйста, подумать об этом?» Прилетели. Финита ля комедия. Безусловно, Чимин был очень горд собой. Вот так завоевать сердце девушки одним комплиментом? Да он в ударе! Был горд. Первое время. Потом он понял, что признались не ему, Чонгуку, и отчего-то очень разозлился. Хотелось в ту же секунду отвергнуть её. Но нельзя. Нужно сначала спросить у Чонгука. Потом он понял, что нарушил правило. Чонгук бы никогда не зафлиртовал с незнакомым человеком. Очень испугался. Вполне понятно отчего. -- -- Я злюсь не потому что ты нарушил какое-то дурацкое правило, Чимин. – объяснял в тот вечер Чонгук на их крыше, словно ребенку маленькому. – Я злюсь, потому что ты флиртовал с кем-то другим. Сердце Чимина не хотело успокаиваться целую ночь. -- Это атас. Мантры тибетских монахов каждое утро сразу после пробуждения не помогают. Чимин просыпает уже третий день подряд. Он совсем не справляется с привычным для Чонгука объемом учебы, он очень тоскует по общению 24/7. Единственное, что спасает это привычный Хосок и все еще непривычные встречи с Чонгуком, сопровождающиеся долгими разговорами обо всём и ни о чем. Если бы Чимина попросили описать его, Чонгука, одним словом он бы сказал теплый. Такой поддерживающий, умный и зрелый. После разговоров с ним Чимин чувствует себя даже спокойнее, чем после мантр. Чонгук стал так много улыбаться ему, Чимину (Чимин бы хотел увидеть её по-настоящему, от самого Чонгука, его тела), такой дружелюбный и добрый. Как можно было не разглядеть всего этого за тем спокойствием, что обычно излучает юноша? Чонгук привычно отвечает «Я успею исправить оценки, ты лучше отдохни». Чимин видит, как тяжело ему дается общение со столькими людьми сразу, поэтому привычно отвечает «Это ничего. Я придумаю что-нибудь потом. Не делай этого, если тебе некомфортно. Побудь один.» -- – Это что… ливень? – Чимин буквально вскакивает с кровати, услышав стук капель о стекло. Они лежали на мягкой кровати, смотрели на тот самый потолок. Чонгук рассказывал о звездах. Чимин, как и всегда, когда Чонгук что-то рассказывал, впитывал каждое его слово. Без слов они выбежали на крышу. Вдвоем. Оба предвкушали этот момент. Кажется, сейчас они могут вернуть всё на свои места. Они будут вместе. В своих телах. Всё наконец-то будет как нужно. – Потанцуем? – Чонгук подает ему руку, улыбаясь так открыто и нежно, смотря на Чимина так тепло, что дождь с холодным пробирающим ветром кажутся ему иллюзией где-то на фоне. На кончиках пальцев покалывает. То ли от того, в какой близости друг к другу они находятся на этой сырой крыше, танцуя, под музыку дождя, то ли от того что сейчас может произойти. Они ждали этого так долго. – Давай закроем глаза. В фильмах такое случается всегда, когда у героев закрыты глаза. – Чимин останавливается и закрывает глаза, улыбаясь так счастливо, что Чонгук не выдерживает и смеется от вида юноши, сказавшего очередную глупость, с такой дурацкой улыбкой, прилипшей ко лбу челкой и ярко алыми щеками (дай бог это не от поднимающейся температуры, Чонгук готов будет подраться с самой природой). Гром молнии ударяет резко, неожиданно. Чонгук не раздумывая притягивает его к себе и целует аккурат в ту секунду, когда небо озаряется вспышкой. Чувствует обкусанные, теплые губы.