99%

      говорят, найти свою родственную душу — проще простого. как два пальца об асфальт. звучит и вправду просто. жми руки да на запястье смотри, чтобы не пропустить момент полной совместимости. девяносто девять процентов — божье снисхождение. многие и на семидесяти процентах останавливаются, потому что больше половины — уже хорошо. то есть, они так думают, утешая себя, что в этой жизни просто не удалось встретить предназначенного судьбой человека, того самого или ту самую (у кого как, конечно). в школе по малолетсву все друг другу руки пережимали и охали от того, сколько цифр может набежать. уже тогда кто-то находил себе пару больше семидесяти процентов и так радовались, будто самое важное сокровище в мире нашли. а потом пересказывали истории родителей. так получилось, что у дани родителей не было и ему приходилось слушать истории воспитательницы, что с особой любовью и трепетом в ласковом голосе вещала о родственных душах и как же это прекрасно — ощутить на себе все девяносто девять процентов. сто процентов — невозможно. один процент обязательно остаётся себе самому. без этого одного процента жизнь не прожить. как тавтологично это не звучало. и, наверное, можно сказать, что на этом его маленькая история начинается, ведь впервые он понимает, что с ним что-то не так, когда в школе и детском доме он ни с одним из детей не набирает больше двадцати процентов.       это должно быть печально, на самом деле. некоторые с младенчества чуть ли не находят себе родственную душу, а даня с обычными одноклассниками не может и двадцати процентов набрать, чтобы хотя бы подружиться. с прокажённым никто дружить не хочет. в детском доме ситуация, на самом деле, обстоит не лучше. если не хуже. даня — другой, будто особенный какой-то, а дети, брошенные родителями, обозлённые на весь сущий мир, а оттого агрессивные и слишком жестокие. в общем и целом, страшно было и очень больно. даня вытерпел сквозь зубы. он не прокажённый и не такой, как они, — они ещё дети, у них вся жизнь впереди. и пускай пока его проценты едва ли достигали двадцати со всеми, но потом у него точно будет больше. он постарается вырасти таким, чтобы люди тянулись к нему.       ему всего девятнадцать лет — и у него нет больше шестидесяти процентов. личный рекорд такой маленький. он тоже маленький, на самом деле, ещё. о таком задумываться совершенно не стоит, это же не конец света. метеорит на голову никому не упадёт из-за того, что у него сколько-то там процентов не добралось. это смешно даже как-то становится. его шестьдесят процентов — юля. милая девочка юля, с прелестным курносым носиком и россыпью незаметных веснушек на щеках. такая добрая, светлая и пушистая. такая своя и родная, будто и вправду у них на двоих давно все сто процентов показало. она близка и по духу, и по радости, и по горю. да только юля — не то, что требует сердце. она рядом, правда рядом, но не так, как ему необходимо. ему необходимо, чтобы было настолько близко, насколько возможно. юля — прекрасна в том, что может справится без него. она так же независима, как и не готова проявить полноту чувств, что в ней плещется через край.       у дани с аней тоже шестьдесят процентов. и с артуром. но с ними он почему-то не встречается. почему-то не впадает в апатию и не срывается, когда они натурально обижаются на некоторые шутки, приколы. во-первых, они и обижаются по-другому. не дуют губы, не выглядят разочарованными, только головой качают и по плечу хлопают. даня и без них понимает, что херню делает. во-вторых, юля обижается громко. она — взрывоопасная. но всё так же мила и очаровательная. с нежной юлей у него что-то в лёгких застревает — то ли воздух, то ли ненависть к себе за то, что истинные чувства он продолжает стойко скрывать.        с юлей ничего не складывается. всё из рук валится, а они расходятся, как в море корабли. даня, как бы то ни было, сам себя виноватым считает. он и вправду виноват. потому, что юля всё такая же родная и близкая, всё такая светлая и пушистая. а он лишь наивный пацан, доверчивый, как щенок уличный, и совершенно не способный справиться с искушениями. его тянет везде. везде хочется успеть. только он забывает самое важное — любовь, оказывается, чувствуется совершенно не так. и шестьдесят процентов не спасают. с аней и артуром, как напоминание, такое же число. даня прячет запястье под браслетами, татуировками пытается забить числа и меньше касается незнакомых людей. даня медленно угасает внутри, и родственные души для него становятся чем-то далёким.        евгения медведева скептически осматривает его, будто её заставляют всё это делать. она всегда может отказаться. никто не принуждает. евгения медведева не спешит жать ему руку, выслушивая авербуха и лишь иногда бросая взгляд на пацана. даня чувствует себя максимально странно. его сердце загнанно в груди стучит, а рассеянность проявляется в два раза больше. они смотрят друг на друга не больше секунды раз в минуту, но этого ему хватает, чтобы чуть не утонуть в захлёстывающих чувствах. хочется попробовать. хочется на цифры посмотреть. даня позволяет себе браслет подтянуть, чтобы точно увидеть. позволяет подойти поближе. евгения медведева с какой-то неохотой, тем же скептицизмом, тянет ему руку и всё-таки пожимает.       в этот раз даня вправду задыхается. он пытается как-то незаметно смотреть на своё запястье, чтобы не возникло вопросов, но просто не может за секунду подавить в себе эмоции. не может и руку отнять, хотя рукопожатие явно затянулось. он взгляд поднимает с запястья на лицо евгении медведевой и ещё больше впадает в ступор — она не смотрит ни на него, ни на запястье. даже рукава её кофты не приподняты, чтобы увидеть проценты, возникшие при прикосновении. а даня думает, что ему это всё кажется. он попал в сон. в реальности такого быть не может. не с ним. он уже сам на себе крест поставил. тем более не с евгенией медведевой, сколько-то кратной чемпионкой вселенной и, наверное, победительницей всех олимпиад, какие только могут быть. его запястье горит пламенем адским — они разжимают ладони и отходят друг от друга на приличное расстояние. прощаются. кажется, прощаются. даня не уверен. кажется, он нагородил чуши, в очередной раз выставив себя дурачком. да только, сам милохин ничего не понимает и прибывает в огромном замешательстве.              дома даня несколько раз жмёт руку ане и артуру. на всякий случай. там всё так же шестьдесят процентов. но с евгенией медведевой у него все девяносто девять процентов.        ей не важны родственные души. даня понимает это, когда они встречаются в очередной раз и пожимают друг другу руки. для начала ему необходимо проверить и поверить, что у него реально с ней (с этой великолепной, сказочной, совершенной девушкой) почти сотня процентов. а потом проверить гипотезу. на жене нет длинной кофты, перчаток или браслетов, но она всё равно даже не касается взглядом запястий. смотрит только прямо ему в глаза и позволяет себе легко улыбнуться, более открыто, чем в первую встречу, где даня умудрился всё испортить своим неуклюжим поведением. у него всего один вопрос. почему? ему так ужасно сильно хочется обнять женю, узнать её лучше, стать сначала самыми близкими друзьями, а потом самой прекрасной парой в русском интернете. да только женя руку отнимает, сама как-то собирается и нерешительно трогает своё запястье. да, даня точно виноват в том, что произвёл неправильное впечатление.       они начинают тренировки. больше касаний, поддержки и доверия друг другу. они больше разговаривают, улыбаются друг другу, обнимаются, держатся за руки. женя заботится о нём так трепетно, так ласково, как никто никогда не заботился. даня проявляет такую нежность, так щепетильно старается. он чуть ли пылинки с неё не сдувает, лишь бы ей было хорошо. и он уверен, что всё было бы так же, даже если бы у них не было максимальной совместимости. женя же не знает, но продолжает доверчиво прижиматься к его боку и смотреть так внимательно, будто пожирая.             — почему ты не смотришь на запястье? — как-то спрашивает даня, стоит им остаться наедине в раздевалке. женя застывает на долгую секунду, а потом отмирает медленно, дёргает шнурки на коньках с такой силы, будто сейчас оторвёт их. даня в этот же момент жалеет, что спрашивает об этом.             — не имеет значения, сколько у меня процентов будет с человеком. если он мне нравится, никакие числа не помеха.       евгения медведева — взрослая девушка, умная и красивая. она смотрит на него таким осмысленным, ясным взглядом, что даня даже теряется. у них всего ничего разница в возрасте, но кажется, что даня совсем маленький мальчик в сравнении с ней. с евгенией медведевой у него не может быть девяносто девять процентов совместимости. никак не возможно. у него полная совместимость с женечкой — она улыбается ему в следующую секунду и встаёт со своего места, напевая заевшую мелодию из тик-тока.

***

            — ты знала, что у нас девяносто девять процентов? — даня натягивает свитер и прикусывает пухлые губы в беспокойстве. финал. сегодня они катаются под новогоднюю песню и целуются в конце. дане знать надо, почти жизненно необходимо. он без этого знания умрёт.              — знала, — женя отвечает без какого-либо промедления, пожимает плечами и поправляет платье. она улыбается ему одними глазами, будто смеётся с него.       даня думает, что, на самом деле, очень любит её и бросит весь мир к её ногам. и в этом точно никак не замешаны девяносто девять процентов.