Шантаж

Луффи дерётся до последнего. Не жалеет тела, изнывается над противником до ран, пожирающих кожу, выбитых зубов, глаз и костей. Ло видел это ещё на Маринфорде. Касаясь изувеченных рук, лопнувших вен, он рассуждал, сколько ещё резиновое тело сможет выдержать, кого такой мальчишка может убить. Но Луффи был удивителен, силён, сводил решимостью своею с ума. И Ло жалел, что не смог увидеть его в действии. Эта мысль потонула в сознании, забылась до битв с Дофламинго, Цезарем — с кем угодно. Луффи не жалел себя, смотрел на противника с решимостью, бурлящей в крови, в зрачках тёмных глаз. Избивал, ломая тело, мечты всех врагов и с улыбкой восседал после, стирая капли крови с лица, с разорванных губ. И Ло терял голову. Эти руки до сбитых в кровь костяшек, ладони, сжимающие тела всех противников, он хотел ощутить на себе. На сжатых до синяков, до хруста костей бёдрах, на горле, сдавленном до болезненных пятен перед глазами. Луффи не умел сдерживаться. Он бы брал сразу, давил до свежих царапин, использовал возможности тела, силы на полную. Ло упивался в похоти от мысли об этом, от взглядов леденящих, но направленных не на него. Луффи его не ненавидел и никогда бы не взглянул так на друга. Пусть Ло не хотел быть товарищем или накама — пускай, хотел его самого — прямо там, на горе трупов, можно прилюдно. Терпеть, касаться себя самому казалось болезненным, невыносимым. Он желал трогать шрам на резиновом теле, вести руками по рельефу накаченных мышц, по избитым в битве рукам. И до слёз в глазах молить о большем, пока Луффи ломал бы его, сдирая заживо кожу. И Ло не сдерживается. Касается лопнувших, раненых губ, слизывает солёную кровь. Луффи смотрит на него растерянно, отстраняется с застывшим шоком в глазах. — Траффи? Здесь, в докторской каюте, они одни. Чоппер отправился за лекарствами, беспокоить Луффи запрещено, и еду Санджи притащит не скоро. Ло отбрасывает меч, не заботясь, куда тот упадёт, за ним кидает плащ и пятнистую шапку. — Эй, Траффи, с тобой всё в порядке? Может, нам подождать Чоппера? Ло смотрит с отчаянием, с немой просьбой и давится воздухом, возбуждением. Чёртов Луффи, идиот, почему именно он. Но Ло хочет его до безумия, до сводящего дрожью желания. Он хочет, чтобы тот смотрел так, будто раздавит, уничтожит. Чтобы брал за волосы, доводил до беспомощности. И сегодня он это обязательно получит. Ло стаскивает верх, наклоняется, шепчет одними губами, но так, чтобы Луффи всё понял до последнего слова. «Я убью всех твоих друзей, четвертую их тела и подам тебе на ужин. И я уже добавил яд в еду, которую готовит тот тупой кок для всех. Если хочешь помешать, то вперёд». Неясный, удивлённый взгляд сменяется неверием. Верно, Луффи считает всё шуткой до того, как видит искренность в янтарных, сокрытых пеленой страсти глазах. Он подскакивает, но схваченный за руку. — Если ты сейчас выйдешь, то лишишься своих друзей раньше. Я могу в любое мгновение поменять вас телами и разобраться с каждым, даже не прилагая усилий. Или же яд убьёт их раньше, а ты останешься прикован здесь наручниками из кайросеки. Сладкая ложь. — Но мы оба не хотим такого конца, верно? Луффи задумывается, больше не тянется к двери. Он поворачивается — и дыхание Ло замирает, распускаясь жаром в районе груди, живота, стягивается в сладостный узел. Луффи смотрит на него со злостью, хватает руку, сжимая до ноющих костей, и заглядывает прямо в глаза. — Что это всё значит? — Я хочу, чтобы ты меня остановил. Луффи видит столько желания, мольбы в этом ехидном взгляде, в покусанных от возбуждения губах. Ло судорожно сглатывает, тянется ближе и заключает новый поцелуй. Его шантаж слаб — они оба знают, что это лишь фарс. Но Луффи отвечает, ведёт пальцем по вздымающемуся кадыку, гладит горло и сжимает, вталкиваясь ногтями. Ло не сдерживает блаженного, долгожданного стона, закатывая глаза. Его прижимают к кровати, дают всё то, чего так долго желал — до обкусанных в кровь плечей, груди и ключиц. Луффи обращается зверем, смотрит с яростью на теряющееся в удовольствии под собой тело. И пусть эти эмоции могли быть наиграны — Ло достаточно. До синяков, хруста костей и поломанной к чёрту кровати. Луффи берёт лучше, чем Ло представлял — ломает всё тело, бьёт затылком об стену, выдирает волосы. Никакой ласки — по-животному — много раз, насколько хватит выдержки. А той у Луффи достаточно. Он доведёт до беспамятства, белых бликов перед глазами, потери сознания. Ло не чувствует тела, мыслей, срывает голос на сдавленном когтями — не ногтями — горле. Из глаз сыплются слёзы, тело накрывает истомой, судорогой раз за разом. Внутри пылает от крови, перемешанной с семенем и от второй формы резинового тела. Ло зовёт по имени — только Луффи, не Мугивара, — просит больше, когда уже не выдерживает. Его целуют, сдирая губы в багровую кровь, заглядывая в мокрые от страсти глаза, благодарные, полные любви. И Ло проваливается в забытье. В очередной раз. Когда Санджи приходит дать ужин, его встречает лишь Луффи, забирая тарелки, в которых, ожидаемо, нет ни яда, ни чего больше. Он скусывает мясо, облизываясь, и ложится спиной на стену. — Что с Траффи? И что вы тут натворили? — Санджи оглядывает укрытое плащом тело, сломанную кровать, что складывается в неоднозначную картину в его голове. Но Луффи смеётся, закрывая дверь перед носом растянутой рукой. Санджи знать эту сторону капитана не обязательно и другим тоже.