Дядя

— Андрей, ну ты издеваешься, что ли? — возмущается Майя. — Какого чёрта ты ещё в трусах? Даже Антон быстрее сам собирается! — Да ладно тебе ругаться. Мне только штаны и рубашку надеть, — спокойно из раза в раз вторит мужчина, заглядывая в комнату к мирно играющему русому мальчишке. — Антош, помнишь, что сегодня должен прийти Арсений? Он хороший, вы поладите. Если что, попроси позвонить мне, хорошо? — Андрей тепло улыбается сыну, выглядывая из-за косяка. Мальчик кивает, не особо желая отрываться от игрушечной железной дороги. Наконец одевается и ещё минут десять ждёт жену у двери. — О, привет, Арсений, — улыбается Андрей вошедшему парнишке. — Здравствуйте, — кивает юноша в знак приветствия. — Антошка в комнате играет. — А родители Вас ждут на улице. Взрослые улыбаются Арсению и почти сразу сваливают из квартиры, попутно ругаясь. Попов же аккуратно заглядывает в комнату. Там чисто, просторно и светло. Маленький мальчишка возит вагончики по игрушечной железной дороге. Но играет тихо, совсем не издаёт звуков. Никаких привычных «чух-чух» или «би-бип!». — Привет, — тихо начинает парнишка, заходя в комнатку, чтобы не напугать мальчика. Однако помогает мало — ребёнок дёргается и тут же собирает игрушки. — Ну чего ты? Всё хорошо. Можешь играть. Твои родители уехали. Ты Антон, да? — Арсений чуть печально улыбается, глядя на испуганного русого мальчишку с зелёными глазами. Антон кивает на своё имя и сидит всё такой же напуганный. Боится играть и смотрит в пол. Изредка поднимает взгляд на Арсения, но тут же опускает голову. Попов ожидал увидеть резвого, скачущего и неуспокаеваемого мальчишку. Уже был готов бегать за ним, даже оделся поудобнее. А тут совсем по-другому. Тихий, слишком спокойный для шестилетнего ребёнка, запуганный. Никак не реагирует на просьбы показать игрушки и боится достать железную дорогу из-за спины. На предложенные конфеты испуганно и быстро машет головой. Антон смотрит на часы в его комнате. Обе стрелки стоят на двенадцати. — Мама говорит, что, когда стрелки на этих циферках, нужно ложиться спать, — тихо бормочет мальчишка, всё-таки посмотрев на Арсения подольше. — Хорошо. Раз мама говорит, значит, нужно. Мальчишка кивает. Арсений треплет пшеничные кудряшки и занавешивает шторы. Выходит из комнаты совсем ненадолго, а когда заглядывает обратно, Тоша, накрывшись по самые зелёные глазки, тихонько всхлипывает, стараясь быстрее скрыть лицо. — Антош, что случилось? Тебе что-то приснилось? — брюнет садится ближе и включает ночничок над детской кроватью, потянув за ниточку. — Дядя, — робко бормочет Антон, шмыгая носом. Попов ничего не спрашивает, только прижимает мальчишку, что никак не может успокоиться, к себе. У родителей обязательно спросит, что за дядя и почему он так его пугает. Тоша аккуратно прижимается, трепетно, пусть и неуверенно обнимая тонкими ручками чужое тело. Плачет долго. У Попова сжимается сердце, когда он ощущает дрожащего от страха мальчика, который буквально захлёбывается в собственных слезах. Арсений впервые видит настолько напуганного ребёнка. Мальчик сжался в маленький дрожащий комочек и буквально рыдает. Наконец засыпает, сидя на арсеньевских коленках. Спит очень чутко. Стоит Попову попробовать его переложить, тут же просыпается. Арсений убаюкивает его снова, укрывает одеялом и аккуратно гладит детскую спину через футболку. Мальчишка спит часа четыре. Временами поднимается, но позволяет себя укачать, засыпая ещё ненадолго. Окончательно встаёт, только когда приезжает отец. Мама осталась где-то в гостях у какой-то подружки. — Спасибо, Арсений. Очень выручил, — улыбается мужчина, когда парнишка выходит из комнаты. За ним выходит заспанный, немного опухший и растрёпанный мальчишка, тут же подбегая к папе. — Привет, Антошка, — треплет русые кудряшки мужчина и поднимает сынишку на руки. — Я хотел спросить Вас, — начинает Попов. Мужчина сразу понимает, о чём пойдёт речь. Отпускает ребёнка на пол и просит поиграть немного одному. Сам уходит на кухню, приглашая туда и сегодняшнего гостя. — Про «дядю»? — отец вздыхает, когда парнишка ему кивает. — Он с двух лет ходил в детский сад, как и большинство детей, — начинает мужчина. Его глаза бегают, а сам он напряженный. — А в пять, как по щелчку, стал совсем каким-то испуганным и дрожал от каждого прикосновения. Мы не понимали. Все камеры в их игровой ничего такого не показывали. Детишки просто играли, часто подходили к Антошке, а он только головой мотал. Ребята отходили, а Антоша один оставался, — отец вздыхает, понимая, что его монолог идёт к кульминации. — Его изнасиловали. Их охранник оказался педофилом. Заманивал детей конфетами в кусты подальше от забора, сначала заставлял просто раздеваться. А потом... — мужчина молчит. Ему сложно. Он плачет. Скучает по резвому и весёлому мальчишке, который то и дело совал свой нос куда-нибудь. Его сына просто сломали. Поломали целиком, когда он только начал жить и радоваться. У него забрали детство. Отобрали улыбки, интерес к игрушкам и желание знакомиться. Его мальчик боится конфет. Боится взрослых дядь. Буквально рыдает каждую ночь, когда ему кажется, что всё это происходит снова. Антошка не доверяет никому, кроме мамы и папы. Не может. Не знает как. Мальчик часто отказывается от еды. Просто машет головой, сжимается на месте и плачет. А отец тут же срывается с места и прижимает мальчишку к себе, лишь бы не допускать той истерики, которые бывают по ночам. У мальчика недовес. И сам он, несмотря на высокий рост, совсем худенький. Иногда он падает в голодные обмороки. Только тогда пытался съесть хоть что-то. — Охраннику ничего не сделали. У нас совсем опускаются руки. Антошке очень плохо, — мужчина тяжело вздыхает и наливает воды из графина. — Тебе лучше идти, Арсюш. Спасибо, что посидел с ним, — Андрей улыбается. В этот момент Антошка прибегает на кухню. Сам переоделся из пижамы в любимую футболку, которая ему почти как платье. Под импровизированным платьем штанишки. Арсений кивает, увидев мальчишку. Машет ему ладошкой на прощание. Антон машет в ответ, совсем не уверенно, но с еле заметной улыбкой. Андрей с удивлением и радостью смотрит на сынишку. Даже самая мимолетная, секундная его улыбка способна сделать отца счастливым. Его сын редко это делает. Постоянно плачет, дрожит от страха и ищет, где бы спрятаться, зажаться, не показываться никому. Мальчик пытается залезть на отцовские колени. Мужчина помогает ему. Антошка утыкается в хлопковую синюю рубашку отца, обнимая его маленькими ручками. Арсений улыбается в ответ и быстро собирается. — А можно Арсений ещё раз придёт? — робко поднимает голову мальчик, смотря на папу большими зелёными глазками. Андрей аж просиял. Антон впервые просит, чтобы кто-то к нему пришёл. — Конечно можно, котёнок. Как-нибудь придёт обязательно, — мужчина прижимает мальчика к себе. А сам плачет. Его сын улыбался, просил Арсения посидеть с ним ещё и махал ему ручкой в ответ. На секунду Андрею даже показалось, что зелёные глазки снова заблестели. Отец целует пшеничную макушку мальчика, тепло его обнимая. Он правда счастлив. Счастлив улыбающемуся сынишке и тому, что он не боится Арсения. У малыша в свои шесть такая неяркая улыбка. Глазки совсем тусклые. Отец ужасно скучает по тем сверкающим зелёным глазёнкам, которые то и дело рассматривали всё, что им попадалось. Бегали из стороны в сторону, сияли при виде вкусного торта с шоколадом или длинных спагетти с варёными сосисками. Воспоминания часто уносят его в такое тёплое, ещё совсем не далекое прошлое. Правда, ненадолго, а по возвращении очень больно снова видеть своего сынишку. Похудевшего, бледноватого, напуганного, грустного. — Я хочу кушать, — не меняя интонации, сообщает ребёнок. Мужчина тут же утирает слёзы. Андрей мысленно молится. Молится, чтобы всё вернулось. Вернулись блестящие глазки, звонкий детский смех, аппетит. Вернулся их Тоша. — Будешь сосиски со спагетти? — отец улыбается, вспоминая его любовь к этому блюду. Мальчик кивает. Мужчина с облегчением выдыхает. Он не отказывается. Отец мигом встаёт, поставив мальчишку на ноги, и ставит воду. Совсем скоро перед Антоном стоит порция макарон и сосиски, которые мужчина аккуратно разрезал так, чтобы они напоминали осьминогов. Мальчик не радуется так, как раньше, но кушает хорошо. Съедает всё, а после резво убегает в комнату с большим телевизором и диваном. Включает себе мультики, умело выбирая кнопочки на пульте. С интересом смотрит за проделками зверят, которые то и дело шныряют туда-сюда. И... смеётся? Мальчик улыбается, тихо хихикает и тыкает пальцем в экран, показывая папе, что его так сильно позабавило. Отец с удивлением смотрит на мальчишку, щипая себя, чтобы удостовериться, что всё это не сон. А после улыбается. Из глаз отца текут слёзы, та радость с лица Антона мигом улетучивается. — Папа, я правда настолько уродливый, когда улыбаюсь? — мальчик снова смотрит на мужчину теми же почти серыми глазками. Отец тут же машет головой. — Нет конечно, котёнок. Просто ты так редко стал улыбаться. Люди не всегда плачут от чего-то плохого. Андрей знает, кто наговорил Антону гадостей. Знает, что Антон помнит и искренне верит в каждое его слово. Понимает, что справиться с этим сложно. Он поможет. Его мальчик научится улыбаться и общаться. — Папа, правда, что у меня некрасивый нос? И что мне нужно очень много кушать, потому что я слишком худенький? И что я не заслуживаю ничего, кроме... — мальчик замолкает. Он верит дяде. Верит в его слова. Но папа ведь лучше знает? Папа не скажет плохого? Он снова плачет. Плачет громче, чем обычно. Его охватывает паника. Отец прижимает Антона к себе. — Конечно нет, котёнок. Не нужно ему верить, помнишь? У тебя хороший носик. Конечно, ты худенький, мы с мамой тоже. Но мы же не кушаем очень много, правда? — целует пшеничную макушку. Мальчик в его объятиях дрожит, до ужаса боится и буквально рыдает. Он не может успокоиться, словно в секунду забыл, как это делается. Антону кажется, что дядя где-то тут. Кажется, что всё это прямо сейчас повторится. А через секунду ему начинает казаться, что обнимает его совсем не папа. — Я не хочу, не хочу! — кричит малыш, обнимая себя за плечи. Он боится поднять голову. Боится увидеть, что там правда дядя. — Котёнок, тут никого нет, — пытается успокоить сынишку, что буквально задыхается в собственных слезах. — Только ты и папа, Антош, — тихо говорит отец, не зная, как правильно поступить. Дать малышу успокоиться и перестать обнимать? Прижать ближе к себе? Чем помочь запуганному сынишке? Скольким богам молиться, чтобы глазки вернули всю свою яркость? Где прописаны все эти правила? Отцу не удавалось прочитать это в многочисленных книжках о детях и их психологии.