С судьбой не спорят

      Марк спешно прощается со всеми сразу по окончании времени встречи и ссылается на кое-что очень важное — семейные обстоятельства, которые никак отложить не получится. Он обещал одному очень дорогому человеку заехать поскорее и дать действительно полезный совет: по вопросам творчества он у Юли главный советник. В последние дни ему самому не верится, что постепенно он становится частью её жизни, такой же необходимой и тесно связанной с ней, как музыка. Он всегда был готов выслушать, даже если совсем не в ресурсе, но Паршута и здесь словно с ним связана — всё чувствует и тогда сама справляется как-нибудь: ей никогда не было безразлично состояние Марка. Друг он или нечто большее, но Юля всегда волновалась за него на каком-то подсознательном уровне. Тишман отправляет ей сообщение, что выехал, и осторожно — по тонким намёкам Юли о том, что она умеет ждать, — едет на дозволенной скорости, ни разу не привысив даже там, где нет камер. Ему всегда было мало времени, которое они проводят вместе: слишком отвык от такой эмоциональной близости с единственным желанным для этого человеком, поэтому словно зависим, но сделать ничего не может. Они видятся практически каждый день, но Марк каждый раз чувствует трепет, будто бы впервые в жизни влюбился, но одёргивает себя через раз — слишком приятное ощущение взаимности и нужды в нём, ровно такой же, как и его потребность в Юле. Он паркует машину и встречает теперь уже его девочку у подъезда вместе с Ричи, который, узнав Тишмана, срывается и первым подбегает к нему. Марк подходит ближе, ускоряя шаг до Юлиного темпа, быстро говорит что-то в знак приветствия и мягко целует её губы, прижимая к себе за талию одной рукой. Юля отстраняется, улыбается ему и проводит по шершавой щеке, пока мужчина рассматривает черты её лица, постепенно убирая руку, и опускается на корточки, беря на руки пса. Марк очень её понимает: он сам рад бы дарить ей всю свою любовь здесь и сейчас, но он боится надавить и спугнуть её таким напором — у обоих складывается ощущение, что пока они балансируют на шатком канате. Юля боится, что всё оборвётся так же внезапно, как и началось: ей настолько комфортно, спокойно и так по-простому и по-детски круто с ним, что она не верит всё ещё, что обрела то искомое.       Марк закрывает за ними дверь подъезда и хватает Юлю на руки, слегка щекоча и таща в сторону лифта под задорный лай Ричарда, смеётся сам и потом первый ловит себя на мысли, что душа сбросила груз как минимум девяти прожитых лет — до Юлиного возраста, а вместе с ней им около восемнадцати. Дверь квартиры случайно хлопает, и Юля зажмуривается от громкого звука. Ей уже жалко своих соседей просто за то, что они очень часто — чаще, чем хотелось бы занятым людям, далёким от творчества, — слышат музыкальный инструмент и пение, иногда не самое тихое и по утрам не такое благозвучное. Марк улыбается абсолютно искренне и бесконтрольно — Юля от него не прячется и показывает каждую эмоцию, позволяет ему наблюдать их порой частую смену и быть причиной штиля после этой бури. Они идут на кухню, чтобы Марк обязательно угостил, наконец, тем чаем, который так долго лежал где-то у него дома, на самых дальних полках. Юля с интересом слушает все мысли Марка — от самых очевидных и нелепых до таких глубоких изречений, что он кажется ей невероятным человеком с бесконечным объёмом памяти. Юля прижимается к его плечу, отпивая очередной глоток, а потом коротко целует в щёку — жест стал привычным для них ещё лет десять назад, если не больше, но сейчас ощущается по-особенному. Тишман чмокает её нос и выстраивает в голове мелодию для Юлиных стихов, удивляясь сам, как легко ему это даётся. Мысли летят очень быстро, догоняя картинки и ассоциации, и он цепляется за них, превращая в то, что они скоро услышат наяву. Юля пересаживается за синтезатор, задаёт тональность и мотив, ловя внимательный и задумчивый взгляд Марка, а потом уступает ему место, но он усаживает её рядом с собой, двигаясь на край, и помещает её пальцы на клавиши в большой и малой октаве. Юля играет первый аккорд, и Тишман, не отводя взгляд от певицы, дополняет мелодию. Паршута быстро ловит его идею и включается моментально. Марк хочет дотянуться до клавиш слева, но, понимая, что не сможет, прерывается и просто сажает её к себе на колени, двигаясь ближе к нужным полутонам.       — Лучше и не придумаешь, — улыбается она, задевая его руку и останавливаясь: ладонь Марка так удачно в её. — Ты гений, Марк. Спасибо.       Мужчина сцепляет их пальцы и убирает руку с синтезатора, накрывая их кисти. Марк тянется и получает уверенный поцелуй, контролируемый лишь одной её рукой, касаниям которой готов следовать куда угодно. Паршута перебирает волосы Марка, прижавшегося куда-то в районе ключиц, и сдерживает рвущиеся наружу признания во всём — такой момент она боится разрушить. Она тянется и аккуратно снимает его очки — Марк приподнял голову и одними губами попросил убрать мешающийся предмет, и она с удовольствием исполнила просьбу, принося удобство обоим. Юля возвращает руку на прежнее место, требуя вернуть то положение, но Марк делает это сам. Он снова начинает напевать Юлину песню, спускаясь на две тональности, чтобы получилось красивое двухголосье, и закрывает глаза от удовольствия — в таком положении звук обретает другую окраску, наполняясь ранее им не знакомым.       — Я никуда от тебя не денусь, — Юля словно прочитала мысли, с которыми он ехал к ней. — Всё наконец-то так, как надо.       Марк чувствует, как канат под их ногами сплетается с другими, свитыми из прочных парусиновых нитей, образуя упругую поверхность. Он мычит что-то ей в ответ — так не хочется менять положение. Паршута напоминает, что Наташа приедет очень скоро, потому что Юля уже давно обещает дать ей послушать новую песню. Марк мычит второй раз, на этот раз с протестом, но отстраняется и по привычке поддерживает её локоть, пока она встаёт.       Наташа приезжает через каких-то минут десять и по-особенному довольно улыбается, видя Юлю и Марка такими по-домашнему уютными и действительно получающими друг от друга всё желаемое. Наташа обнимает их обоих одновременно и оказывается под катком из приветствий, расспросов, подколов и восхищений Марка песней. У женщины идея: снять поющую Юлю на видео, чтобы запечатлеть момент. Марк хотел сказать, насколько мало они её репетировали, но осекается, видя энтузиазм в её глазах. Она спешит переодеться из совсем домашнего во что-то чуть более нарядное, чтобы быть на волне с Тишманом, и замечает белое платье, в которое последний раз была одета на свой день рождения. Юля больше не раздумывает — через считанные секунды она уже воюет с замком, но мыслями она снова оказалась в том дне, в тех самых воспоминаниях, что потом грели ей сердце отчего-то особенно холодными летними вечерами.       Марк садится за синтезатор, отводя глаза от Юли, чтобы хоть не так очевидно любоваться — кто же знает, где эти кадры могут оказаться. Она наклоняется и что-то шепчет ему, Тишман кивает, поворачивается и начинает, предоставляя Юле право вступить тогда, когда она будет готова, и подготавливаясь подстроиться. Наталья камеру не отводит, снимает и успевает нажимать на значок фотографии, чтобы запечатлеть эту энергию и на снимках. Ближе к концу песни оба точно забыли, что их снимают — глаза в глаза, Юлина рука на его плече и ни одного взгляда в сторону камеры. Потом смотрят материал, смеются, а Марк вдруг начинает просить Наташу, чтобы она фотографировала их сегодня весь оставшийся вечер, и оглядел Юлю с ног до головы — платье понравилось ему ещё тогда. Единственное условие — делать снимки так, чтобы они не позировали:       — А ты исподтишка, Нат, не пались, — добавляет мужчина, начиная отвлекать себя от мыслей о предстоящей фотосессии.       Вечер в компании Наташи стал настолько ярким и весёлым, что Марк и Юля сидели на полу вместо всех удобных диванов с креслами, громко хохоча над Наташиной историей, которую оба уже точно слышали. Оказывается, смеяться над всем подряд легко не только людям с бесконечно позитивным мышлением, но и тем, кто просто чувствует себя на месте — Марк с Юлей нужны друг другу по-настоящему, и они оба смотрят на всё словно дети: с энтузиазмом и неподдельным интересом. Тишман листает фото на следующий день, проснувшись раньше будильника, и чувствует, как ему тепло без одеяла. Липкий страх неосознанно и неосторожно всё разрушить его не покидает, но Марк отталкивает его и задвигает за плотную ширму — выгнать до конца его может только Юля. Он видит входящий звонок от неё на экране, смотрит на время и удивляется таким совпадениям, но внутри радуется, закрывая глаза руками и улыбаясь во все тридцать два. Юле не потребовалось ждать больше двух гудков — она тут же выдаёт Марку всё, о чём промолчала накануне, дыша с ним рядом практически в унисон.