nothing gon' save us now

Домо медленно дрейфует в сторону последнего пристанища Аяк, невидимый для самолетов-разведчиков, слетевшихся к месту несостоявшегося пробуждения Целестиала. Несмотря на повреждения, нанесенные Икарисом, Фастос сумел запустить двигатели и задать курс. Найти уединенный уголок на космолете непросто, когда почти весь он состоит из залов, коридоров и витрин, в которых мерцают кристаллы. Друиг вспоминает, что за одной из коридорных панелей скрывается небольшой отсек, который люди назвали бы «медицинским». Там Аяк хранила дары Аришема: исцеляющие капсулы, порошки, блокирующие чувство голода, золотые сферы для связи с друг другом и прочее. Он находит ее со второй попытки: стена медленно отходит в сторону, зажигаются лампы — и, о боги, Маккари и здесь припрятала с десяток своих вещиц и сотню книг. Друиг входит, закрывается и стягивает футболку, чтобы оценить тот урон, что убийственные лазеры Икариса нанесли ему. Все не так плохо. Большой лиловый синяк кляксой растекается по груди и левому боку, да полоса ожога алеет у ключиц, там где луч едва не пробил доспех. Друиг осторожно ощупывает ребра. Кажется все целы. Панель за его спиной открывается, и, обернувшись, он видит Маккари, тоже сменившую амуницию вечных на человеческую одежду. Она бегло осматривает его торс, хмурится и выводит пальцами: «Где-то оставались снадобья Аяк. Сядь, я найду», — и принимается выкладывать книги из шкафа в торцевой стене. Единственное место, где можно присесть — это длинное полупрозрачное кристалическое ложе, на котором Аяк когда-то осматривала — Друиг смутно помнит этот момент — серьезно раненого в бою с девиантами Кинго. На нем тоже лежат вещи, собранные Маккари. Друиг обращает внимание на обычную с виду деревянную курительную трубку и спрашивает повернувшуюся к нему Маккари. — Тоже ценный артефакт? «Она принадлежала одному хорошему человеку», — слабо улыбается в ответ Вечная, чуть погрустнев, — «Он давно умер». У Друига сжимается сердце, он задумывается, что это был за человек, как он сумел так тронуть Маккари, и кого еще она встретила на своем жизненном пути за последние пять веков. «Я нашла лекарство. Ему семь тысяч лет, но будем надеяться, оно сохранилось также хорошо, как мы. Садись», — Маккари сдвигает к краю свои сокровища. Он остается стоять и протягивает ладонь, чтобы забрать из ее рук осыпающийся соляной шар бледно-розового цвета. Маккари закатывает глаза и кивает на ложе. — Я справлюсь, — Друиг говорит спокойно, стараясь не смотреть ей в лицо. Только от одной фантазии, что ладони Маккари могут коснуться его кожи, его начинает потряхивать. Он не хочет испортить ту связь, что только налаживается после долгой, слишком долгой, как он сейчас понимает, разлуки. Маккари меряет Друига внимательным взглядом, сама садится на место, расчищенное для него, и уверенным жестом манит подойти ближе. Друиг нерешительно становится рядом. Маккари раздвигает ноги и притягивает его так, чтобы его бедра оказались между ее колен. Она разминает слежавшееся лекарство, которое преобразуется в густую мазь и течет по ее ладоням и запястьям, окрашивая их в розовый. Согрев ее в руках, Маккари начинает растирать им грудь Друига. Тот стискивает зубы, но не от боли, а пытаясь удержать стон, потому что прикосновения Маккари лучше, чем он мог себе представить. Ее маленькие ладони скользят снизу вверх по его талии и груди, щекочут ключицы, нежно оглаживают яремную ямку, случайно(или нет) проходятся по его окаменевшим соскам и спускаются вниз, к косым мыщцам живота. — Маккари, — ее имя вырывается из горла с хрипом. Он смотрит на нее с мольбой. — Скажи, ты сможешь простить меня за то, что я бросил тебя тогда? Не лучшее время для разговоров по душам, но он не может ждать. Она смотрит на него со снисходительной нежностью и пишет испачканными пальцами: «Я простила тебя, едва ты переступил порог Домо». Друиг склоняется и целует ее. Маккари на вкус словно то первое, дикое яблоко, что он сорвал на Земле. Утоленная жажда. Осуществленное желание. Друиг чувствует исходящий от Маккари пьянящий жар, задыхается от осознания происходящего. Он отрывается от ее губ только чтобы покрыть быстрыми смазанными поцелуями ее скулы, лоб, линию челюсти, каждую очаровательную веснушку — о, все до чего может дотянуться. Маккари аккуратно упирается ладонью ему в грудь и чуть отталкивает. Пока он расфокусировано смотрит на ее распухшие от поцелуев губы, она ловко расстегивает и спускает джинсы и белье с его бедер. Он платит ей тем же: тянет вверх черную футболку, обнажая упругую грудь. От всего остального она необыкновенно быстро избавляется сама. Друиг всегда считал Маккари безупречной, а теперь и вовсе не может оторвать взгляд. Ему не верится, что это нежное, точеное тело было выковано Целистиалами для войны. «Ты тоже очень красивый», — с улыбкой показывает на пальцах Маккари, и это возвращает его в настоящий момент. Он склоняется и вновь горячо припадает к губам партнерши. Она притягивает его еще ближе к себе, так что впечатывается бюстом в его грудь, пачкается в тающей мази. Ее руки обнимают Друига за шею, а своими изящными, идеальными ногами Маккари обхватывает его бедра, выбивая из него последний воздух и все мысли, кроме одной. …Серси, тоже ищущая медицинский отсек, чтобы залечить рану на голове Спрайт, вдруг останавливается как вкопанная, когда слышит за стеной высокий вскрик наслаждения, а затем — слабый стон. Она тихо, очень тихо идет вспять, думая, что создаст для Спрайт повязку из каких-нибудь подручных средств.