Дог — служебная собака

      — Антон…       — Это унизительно!       — Шаст…       — Да как можно было только додуматься до этого?       — Антон, это всего лишь…       — Это, блять, всего лишь! Всего лишь! Сука! Да вы там ахерели все, что ли?! — Антон оборачивается на дверь комнаты и мотает головой. — Поз, ты, блять, серьезно? То есть…       — Шаст, а кто просил тебя с Серым спорить?! Ты все выебывался, что точно знаешь, что дог — не служебная собака. Я тебе говорил, что с ним спорить нельзя, потому что он такое желание заставит исполнить, что ты потом от стыда не отделаешься! А ты? Нет да нет. «Я знаю, что эта собака не может служить, она же маленькая такая, ну ты что!», — передразнивает Позов, надевает медицинские перчатки, открывает коробочку и достает оттуда анальную пробку с небольшим хвостиком. Розовую, мать вашу, анальную пробку! И откуда в Шастуне такой азарт и столько глупости? Теперь эта херня должна из жопы торчать шесть часов! Шесть! Антон готов завыть от безысходности.       Конечно, он может не выполнять тупое желание этого пидораса друга, но он же проспорил! А спор — дело чести. Шастун и подумать не мог, к чему этот дог служебный может привести. На всю жизнь теперь запомнит, что эта собачка мелкая может помогать военным. Правда, запомнит он это не самым приятным способом.       — Я не собираюсь этого делать, — Антон переминается с ноги на ногу, но всё же штаны спускает, поворачивается к дивану и наклоняется.       — Шаст, не бойся, я сделаю всё быстро. И не больно. А ты свыкнешься с этим позже, — продолжает успокаивать Антона Дима, а у того коленки дрожат, кулаки сжимаются, а злость так и рвётся наружу.       — Да как вот с этим можно свыкнуться?! — Шастун резко оборачивается, размахивает руками и выливает всю скопившуюся злость на ни в чём не повинного Позова. Ну а чего он тут растрынделся? Шастун уже с разбегу был готов как бы случайно прыгнуть на эту хрень, только вот инстинкт самосохранения не позволяет.       — Нахер вообще такие желания загадывать?! Я бы ему мог ящик шампанского или вискаря принести! А он, блять, друг, называется!       В комнате повисла тишина. Да уж, Антон больше в жизни никогда и ни с кем спорить не будет.       — Господи, давай просто кончим с этим, — Дима устало вздыхает, смотрит на Антона и подходит ближе, из-под мышки вытаскивает нагретый тюбик с вазелином и откручивает крышечку.       — Не сметь произносить это слово! — вскрикивает Антон, снова поворачивается и трусы свои смешные с енотиками снимает. — Только то, что ты увидишь, останется между нами, понял меня?!       Дима смеётся, спрашивает, что же такого он может увидеть, говорит, что если кто-то узнает о том, что Шастун не сделал всё самостоятельно, точно геем прослывёт.       — Мне и самому неприятно это делать, — мужчина вздыхает, ягодицы разводит и сразу палец вводит, думая подготовить. А там, кажется, и готовить нечего. В Антона всё гладко и так плавно входит, что Дима пару секунд молчит, а после громко смеётся, пока Шастун пыхтит, кусает губы и стыдливо молчит.       — Да ты у нас, оказывается…       — Заткнись и делай своё дело! — перебивает Антон раздражённо и издаёт тихий стон, чувствуя уже совсем не палец.

***

      Шастун всеми силами пытается скрывать дискомфорт, хотя иногда ему нравится. Когда Сергей, что скачал приложение на мобильник, заставляет эту штуковину вибрировать, а Антон бесконтрольно двигает бёдрами, оглядываясь по сторонам, чтобы никто ничего не подумал. Ещё этот грёбаный Арсений рядом постоянно. То запястье тронет, то случайно коснётся плеча, будто бы испытывая парня. Будто Попов знает, что сейчас с Антоном происходит.       — Шаст, ты чё такой дёрганый, словно тебя ёбом токает?! — громко спрашивает Матвиенко и снова жмёт на кнопку. У Антона из-под ног земля уходит, он приседает, хватается за плечи Арсения, утыкается носом в грудь и тихо стонет. А Арсений лишь усмехается, но смотрит обеспокоенно, за талию хватает, держит крепко, ожидая, пока Антон снова выпрямится.       — Серёг, ну, давай хоть его не будем сейчас бить, а? Развлечёшься в поезде, дай ему отдохнуть, — просит Попов, поправляя кофту на Антоне. — А ты чего так дёргаешься-то? У тебя шокер на ноге, а не в заднице.       Пока ребята пытаются сдержать смех, Шастун пыхтит, краской заливается, а потом хрипло отвечает:       — На ноге больнее, чем когда эти шокеры на руках. Потом дам тебе попробовать.       Уже в поезде, когда ребята раскладывают вещи в плацкарте и получают постельное бельё, Антон, вытянувшись в струнку, сидит на нижней полке и пытается не совершать лишних телодвижений. И он ведь не совершает, пока Матвиенко снова не тыкает в свой телефончик. Шастуна как током прошибает. Он тяжело дышит, сжимает края толстовки. Когда вибрация усиливается, Антон медленно сползает на пол, кусая губы до крови.       — Господи, Серый, выйди нахуй, — стонет он, медленно поднимаясь с пола и снова усаживаясь на полку.       — Чего это вдруг? — Серёжа усмехается, показательно ведёт пальцем по экрану, но Дима его вовремя одергивает, выхватывает телефон, кладёт на стол и буквально выпихивает Матвиенко из купе.       — Шаст, что, так больно? — сочувственно интересуется Арсений, усаживаясь рядом.       — Ох, Арс, ты себе и представить не можешь, — Антон ёрзает на своём месте, щёки изнутри кусает. На лбу испарина, как при лихорадке, колени дрожат. В заднице эта долбаная херня, которая жить спокойно не даёт, а по договорённости с ней ходить ещё часа три. Вот же сука!       — Шаст, так, может, хер с ним, со спором этим? Давай ты его снимешь?       — Наивный ты, Арс, — парень нервно смеётся, откидывается на стенку и запрокидывает голову, упираясь затылком. — Знал бы ты, где этот шокер злоебучий.       — Да на ноге, конечно, где же ещё?! — Арс усмехается. Ну и интересный же Шастун этот. Боль терпит, на ногах едва держится, а всё героя из себя строит. И ради чего? Ради спора? Чтобы показать, что он мужик? Боже, это уже даже не смешно, это не комедия, тут трагедия с самого начала этого дурацкого спора вырисовывается.       — Ага… — Арсений садится на колени перед Антоном, пока тот кофту пытается ниже натянуть, поднимает штанину спортивок и выгибает бровь, так как нужного предмета не находит. Но есть же ещё и вторая нога!.. На которой, к удивлению Арсения, тоже ничего нет. — Погоди, а где?       — В жопе, — с некой иронией отвечает Антон, усмехается и снова выпрямляется, смотрит, как Арсений медленно облизывает губы, сдвигает брови, но, когда до мужчины доходит, что происходит с Антоном, выражение лица меняется со сосредоточенного на удивлённое. Брови по лбу ползут вверх, рот приоткрывается, но Попов молчит ещё несколько секунд, прежде чем задать вопрос:       — Серьёзно? То есть… вы… Ебать, вы серьёзно поспорили на вот это? — мужчина встаёт с колен, берёт со столика незаблокированный телефон и смотрит на приложение. Всё просто: надо всего лишь потянуть вверх розовую кнопку, и пробка начнёт работать.       — Не трогай, — просит Антон, резко встаёт с места и руку тянет, чтобы отобрать мобильник, но ноги подгибаются, парень на стол опирается, простанывает слишком громко, губу закусывает и уже хриплым голосом продолжает: — блять, Попов, ёб твою мать, положи нахрен на место!       — Очень интересно, — мужчина усмехается, понимая, что дурак в данной ситуации — это он сам. Как можно было не догадаться? От шокеров Антон обычно не стонет, а орёт, как макака, а тут и бёдрами двигает, и краснеет, и кофту постоянно вниз одёргивает. Странно, что такой умный Арсений не смог разгадать смысл этого тупого спора раньше. Теперь дело пахнет интересненько, приобретает новые краски.       — Хочешь сказать, что тебе неприятно? — мужчина снова ведёт пальцем вверх, наблюдает, как Шастун снова опускается на колени, обнимает ноги мужчины и тихо-тихо просит прекратить. Знает он себя, сейчас уже на грани находится, а трогать себя в присутствии Арсения не собирается, это слишком низко.       — Блять, — на вдохе произносит Антон и дёргается, когда вибрация появляется снова. — Убери эту хуйню!       — В твоём ли положении командовать?       — Пощади меня. Умоляю…       — Ты хочешь, чтобы я её вытащил? Фу, Антон Андреевич, как неприлично это звучит. Может, лучше ты ручками поработаешь? — Арсений не скрывает довольной улыбки. Он пальцем по экрану двигает, вызывая стоны, затем и сам на колени садится, Шастуна к себе прижимает, одну руку между телами просовывается и мнёт член парня через спортивки и трусы.       — Блять, — на выдохе произносит Антон, когда чувствует, как в трусах теплеет. Содрогается всем телом, к Арсению ближе жмётся, словно хочет внутри его тела оказаться, в шею стонет, закусывает, отчего Попов мычит. Но не отстраняется, лишь телефон кидает на полку и крепко обнимает всхлипывающего парня.       — Нахуй ты это сделал? — шёпотом спрашивает Антон.       — Вынимай из своей задницы эту весёлую штучку и давай сюда, — ни чуть не громче просит Арсений, встаёт с пола и ловко забирается на верхнюю полку, отворачиваясь к стене. — И бельё поменяй, а-то как-то нехорошо в мокром ходить.       Шастун краснеет, снимает штаны вместе с трусами, ложится на полку, ноги широко разводит и тянется руками к пробке, чтобы в следующую секунду вытянуть с хлюпающим неприятным звуком.

***

      — Держи, — Попов протягивает Сергею ладонь, на которой лежит непонятный свёрток из тысячи, кажется, салфеток. Матвиенко сначала хмурится, а после смеётся, когда до него доходит, что произошло, пока они с Димой стояли в тамбуре. Такого поворота событий никто не ожидал, даже сам Антон.       — Он тебе рассказал? Мда-а-а.       И пока Арсений уверяет в том, что нет в ситуации ничего смешного, что это бесчеловечно по отношении к своему другу, Шастун мирно сопит на нижней полке, не в силах дальше жить этот день.       — И чё он сейчас делает? — интересуется Сергей, кладёт свёрток в карман и приоткрывает дверь купе.       — Он устал, — вздыхает Попов, мягко улыбается и первым заходит в купе, садится на край полки, где спит Антон, ласково поправляет кудряшки и вздыхает. — дай ему отдохнуть, Серёг. Со спором кончено.