Афоризмы сердца моего

      Витиеватые линии на коже завораживают. Закалённую годами руку мастера Рюноске узнает из тысячи. Хироцу совсем недавно ему самому набивал на плечах и груди алые пионы, символизирующие способность умело держать в узде эмоции.       Кожа до сих пор нещадно ноет, потому что он по собственной глупости настоял на единичном сеансе, дабы продемонстрировать боссу свою стойкость. Хироцу тогда закатил глаза, бурча что-то про нерадивых молодых упрямцев.       Татуировка получилась невероятной, но сейчас Акутагава не может отвести глаз совсем с другой. Крепкие мышцы спины окрашены переливом золотого и синего. Буйные морские волны шли от самого копчика до затылка, а мощный карп плещется в них, настырно идя против течения.       — Нравится то, что видишь? — хриплый голос заставляет Акутагаву позорно пискнуть.       Парень вовремя прокашливается, но уже не может остановить расползающийся румянец на щеках. Готов поспорить, что Чуя нагло ухмыляется, пока Рюноске сгорает от стыда, пойманный с поличным. Между ними вновь воцаряется тишина, которую он спешит заполнить.       — Что она значит? — еле слышно шепчет Рюноске. — Татуировка.       Чуя заглядывает за спину и удовлетворённо хмыкает, когда видит укутанного, словно в кокон, с головы до ног пышным одеялом Акутагаву. Накахара прикрыться не спешит. Ему всегда жарко, потому он любит по ночам прижиматься к ворчащему Рюноске, чьё тело будто вылезло из ледникового периода.       Он слегка удивлён вопросом. С их профессией про татуировки не спрашивают. Годы идут, полиция наступает на пятки, якудза стараются слиться с простым людом, а некоторые даже отказываются от татуировок вовсе. Чуя встречается взглядом с Рюноске.       — Борьба за жизнь.       Загрубевшие от носки оружия пальцы с трепетом коснулись места сверкающих в буйных волнах чешуи, заставив Накахару натурально вздрогнуть, а затем поддаться навстречу.       — Она красивая.       Рюноске неожиданно прижимается грудью к спине, покрывшейся мурашками. От Акутагавы редко исходит инициатива в отношении к прикосновениям. Сухие губы мягко целуют затылок. Чуя уже готов выть лишь от таких скромных действ.       — Достойна красотой своего обладателя.       Чуя не отвечает. Он слишком занят, утопая в смущении, не свойственном правой руке босса преступного синдиката.