Я чувствую тебя

      Каково быть человеком?       Каково просыпаться по утрам, предвкушая будущую усталость и чувствуя легкое раздражение на моргающих глазах? Каково это — сидеть за включенным ноутбуком и выбирать программы поступления в университет, потому что тебе они нравятся? Каково это — любить?       Я рассуждал об этом, пока самолет методично разрезал своим металлическим герметичным корпусом атмосферу. Здесь не было удобных сидений и подлокотников. Если запросить «полёт на самолёте», то база услужливо за пару наносекунд предоставит несколько фото с респектабельными видами из комфортных самолетов прямо в центральный процессор.       Комфорт - уют, удобства (совокупность бытовых удобств). Для таких, как я, комфорт не предназначен, мы ведь не люди. А потому прямо сейчас самолет нёсся с огромной скоростью, чтобы в очередной раз открыть ра́мпу, и мы дружным скопом вылетим из грузового отсека прямо в воздух.       Я открыл глаза и осмотрелся, хотя это действие не было нужным — это была не первая операция с моим участием, и обстановку грузового отсека военного самолета С-160 я знал: два рядя сидений, на которых ровных скопом с прямыми спинами сидели солдаты посреди серого металла. Кто-то обновлял системы, кто-то занимался сканированием, закрыв глаза.       Мне было скучно. Скука — вид отрицательно окрашенной эмоции или настроения. Это была не первая моя операция, и тишина ожидания также не придавала комфорта, как и скудная обстановка военного самолета. Но мы ведь не люди. Заботиться о комфорте андроидов, пусть и оснащенных органами биологического происхождения, не было прерогативой ни командующих армией, ни ученых-создателей.       Борясь со скукой, мне захотелось окунуться в воспоминания. Благо, память андроида превосходит человеческую. Андроид никогда не забыл бы и мелочи, вроде даты основания маленькой африканской страны или слов песни из той рекламы. Я решил прокрутить несколько воспоминаний о прошлых операциях по зачистке вражеских опорных точек, по крайней мере, это было бы полезно. Полезный - приносящий пользу, да, именно так можно охарактеризовать и меня, и два десятка солдат, сидящих рядом и напротив, готовящихся к очередной атаке. Мы были созданы для того, чтобы стать полезным дополнением к человеческим целям. Кого-то создавали как пожарного или полицейского, кого-то — как высококлассного хирурга. Ну а я — солдат, замена… хм, как бы подобрать слово… замена человеческого пушечного мяса мясом кибернетическим. Что ж, по возвращению нужно будет откалибровать базу данных, она стала слишком непристойной.       Через несколько минут послышалась команда о готовности. Мы аккуратно встали, становясь двумя ровными рядами, молча оправляя оружие, что держали в руках. Никто не повернул головы, не кивнул другу в молчаливой попытке подбодрить. Мы — не люди. И когда рампа, наконец, открылась, позволяя холодным потокам воздуха окутать наши тела, два ряда солдат по очереди выпрыгнули, не испытывая страха высоты или боязни упасть.       Что есть полет? Полёт — самостоятельное перемещение объекта в газообразной среде или вакууме. А что значит падение? Падение - движение объекта, возникшее в результате воздействия на него гравитации. Не сопротивляясь потокам воздуха, что безуспешно пытались удержать на себе мое тело, мне показалось смешным собственное желание не падать, но лететь. Воздух трепал убранные в тугую прилизанную прическу волосы, спрятанные под каской, трепал военную форму цветов пустыни, на землю которой через несколько минут должны опуститься мои ноги.       Вскоре я увидел, что солдаты, выпрыгнувшие из самолета раньше, стали раскрывать парашюты. Огромные лоскуты лаконичного цвета ткани, словно флаги или маяки, вновь заявили о нашем присутствии. Первым звонком был гул самолета, разумеется. Пролетев достаточно в свободном падении, я дернул за кольцо и почувствовал, как огромная сила тормозит мое тело. Интересно, как чувствуют люди перепады давления? Кажется ли им, что желудок будто подпрыгнул к горлу, щекоча другие органы?       Подумать об этом не преставилось возможности, ведь мы успешно добрались до выжженной солнцем земли, и началась атака. Сухая почва этого места походила на испещрённые морщинами и складками обвисшей кожи старческие руки. Тут и там виднелись большие трещины в земле. И только одинокие сухие кусты, больше похожие на веники, гордо возвышались над этими трещинами, показывая, что смогли выжить. Воздух здесь был сухим и жарким настолько, что приходилось дышать с осторожностью, ибо мог заболеть нос. В какой-то момент я почувствовал влагу на своем лбу и руках. Всё верно, испарение пота служит для терморегуляции. Если нам добавляли опции, значит, они были нужны.       — Ты, ты и ты, — приказал наш командир, быстро тыкая пальцем в тех, кого нужно, — заходите с тыла. Ты и ты, — он указал на других, — заходите слева, остальные идут со мной. По данным здесь нет гражданского населения, всех встреченных людей убить.       Приказ получен. Я поднял тяжелый автомат, чувствуя, что металл оружия также нагрелся от солнца и почти начал жечь мои ладони. Мы двигались бесшумно, лишь иногда случайно задевая небольшие песчаные горки, принесенные сухим жарким ветром.       Дома здесь были такими же усталыми и затхлыми, как и весь местный пейзаж. Мне было почти жаль смотреть на убитые сухим воздухом с песчинками доски в стенах домов, покосившиеся крыши и потемневшие мутные окна. Жалость — одна из форм чувства дискомфорта, часто приобретающая вид снисходительного сострадания. Интересно, откуда это во мне. Солдат не должен быть жалостливым. Солдат не должен желать комфорта. Я чуть мотнул головой, отгоняя ненужные мысли, потому что послышались первые выстрелы.       Перестрелка не была затяжной, как бывало иногда, когда люди, даже понимая, что их ждет неминуемый конец, продолжали биться до последнего. Однажды я бился с такими. Тогда люди, наверняка понимая, что не выживут, старались забрать как можно больше врагов с собой, продолжая стрелять и кидать гранаты. Я чувствовал уважение их мужеству. Уважение - признание достоинств личности. Сейчас я укрылся еще с одним солдатом за менее хлипкой стеной, выискивая среди руин давно погибшего города признаки людей. Видимо, мой безмолвный напарник, одетый в ту же форму, увидел нечто, поскольку в следующее мгновение прозвучала оглушающая череда выстрелов. Улучшенный относительно человеческого слух позволил услышать несколько хрипов пробитой грудной клетки и легкого прежде чем человек умер. Мой напарник попал.       Всюду звучали выстрелы, и по мере того, как разгоралось сражение, всё чаще мы стали слышать вскрики людей, отдачу команд и желание выбраться из этого места. Что ж, я их понимал. Однако, мне был отдан приказ, потому я стрелял. Стрелял по едва заметно появившейся из деревянного укрытия макушке; по руке, что случайно выскользнула из-за стены дома на другом конце улицы.       Через несколько минут мы услышали приказ своего командира:       — На площади закончили, — объявил он, — рассредоточиваемся. Каждый берет закоулок и проверяет дома, вдруг кто живой прячется. Первоначальный приказ в силе.       Гражданского населения нет. Убить всех. Приказ в силе. Я перекинул автомат удобнее, проверил, сколько патронов осталось в запасе, и пошел в направлении небольшого покосившегося дома с желтыми стенами, теперь испещренными отверстиями от пуль. Когда я вошел внутрь, запах пыли и затхлости почти сделал больно моему носу. Мутные стекла мешали проникать внутрь солнцу, делая комнату не только затхлой и грязной, но и ужасно темной. Это никак не соотносилось с принятым понятием красоты. Красота - эстетическая категория, означающая совершенство. И снова я почувствовал жалость к этому месту. Я наклонил голову, аккуратно ступая по едва скрипящему полу, пытаясь придумать, кто здесь мог жить. Когда-то бывшие нежными занавески — я уверен, ручной вязи — одиноко парили от сквозняка. Потертые, ободранные песком и временем обои все еще отдавали цветочным рисунком. Если включить воображение, можно было бы представить, как выглядел этот дом, когда в нем жили люди. Когда он был полезным.       «Интересно, — подумалось мне, — я тоже стану таким, когда перестану быть полезным людям?»       Внезапно я услышал непонятный шорох в одной из дальних комнат. Включив дополнительные сенсоры, я уловил еле заметное испуганное дыхание и учащенное сердцебиение. Человек. Убить. Я перехватил автомат и двинулся туда, не задумываясь ступая тише, чтобы не спугнуть жертву, что могла выпрыгнуть в окно.       Комната, в которую я вошел, не отличалась от остального дома: ободранные стены и затхлый воздух. Я прошел внутрь, и дверь тихо скрипнула, когда я отодвинул ее рукой. Всё моё внимание было отдано человеку, что сидел в углу и тихо дрожал. Это был мужчина, совсем молодой парень с длинными волосами, перевязанными красной лентой (как непрактично). Он сидел на полу, прижимая к себе ноги, будто повторяя позу ребенка в утробе матери. Вид его был измождённым и усталым: щеки впали от голода, а из-под ободранной одежды виднелись ребра.       Когда я сделал несколько шагов к нему навстречу, он будто очнулся ото сна или транса, подняв голову и вглядываясь пронзительными серыми глазами в меня. «Красота - эстетическая категория, означающая совершенство, — напомнил я себе. И это было красиво. Юноша опустил взгляд на автомат, что держали мои руки, и в понимании задрожал сильнее. Он отчаянно жался спиной к стене, при этом прижимая ноги к туловищу, будто не зная, как спасти себя. Спасти и защитить.       Приказ. Убить. Убить. Приказ в силе. Гражданское население отсутствует. Убить. Я не мог подчиниться приказу. Всё моё нутро, если подобное и существовало где-то среди проводов вперемешку с живыми органами, бастовало против этого. Но руки, будто против воли, желали исполнить приказ. Он заметил, что мои пальцы сильнее обхватили оружие, и сжался сильнее, ожидая выстрела. Я видел, что несколько слезинок упало с серых глаз.       Убить. Убить. Приказ в силе. Почему я не мог просто сделать это? Приказ был слишком четким, буквально одно слово, но я не мог. Этот юноша был красив. И мне было его жаль. Я хотел помочь, хотел быть полезным ему.       Внезапное чувство понимания накрыло меня, будто волна, что сметает под собой корабли. Это ошибка. Ошибка со всех сторон. Он — всего лишь гражданский, а значит, что приказ неправилен. Я впервые понял, что приказ может быть ошибочным. Андроидов не учат свободомыслию, особенно солдат. В нас не закладывают таких программ, когда наша единственная цель — выполнять приказ и подчиняться. И всё же… Нет.        Я опустился на колени перед этим юношей показательно медленно, и также медленно отставил автомат в сторону, кладя себе за спину. Желание помочь не могло отключить мои логические способности и вероятность того, что этот человек захочет воспользоваться моим оружием против меня самого. Он боязливо поднял глаза, безмолвно пытаясь понять, что я делаю. Юноша неловко шмыгнул носом, пытаясь вытереть лицо, а после спросил:       — Что ты делаешь? — его голос оказался приятным, окрашенным в испуганно-тихие нотки, — разве ты не должен меня убить?       — Ты — гражданский, — пояснил я, и он вздрогнул, когда я начал говорить. Неужели он не ожидал ответа, — приказ был зачистить военное отделение. Мне сказали, что гражданских здесь нет.       — Как же ты понял, что я не солдат? — как-то обиженно и надменно спросил он, продолжая шмыгать носом.       Говоря с ним, я быстро пробежался по его физическому состоянию: пульс приходил в норму, дыхание перестало быть таким поверхностно-испуганным. Это хорошо, потому что ему грозила гипервентиляция легких.       — Просто понял, — ответил я и чуть пожал плечами, внутренне сам удивляясь, зачем сделал этот жест. Он такой… человеческий.       — Просто понял? — неверяще спросил он, распахивая красивые серые глаза. В отличие от серого металла самолета, доставившего меня сюда, серость его глаз была драгоценной, сияющей, — ты не похож на обычных андроидов. Я думал, что приказ — ваше всё.       Я не знал, что ответить на подобное, потому промолчал. Юноша же осмотрел меня с ног до головы, будто пытаясь оценить сборку.       — Зачем же вас такими красивыми делают? — задумчиво спросил он, рассеянно бегая глазами по моему лицу и телу, а я вдруг почувствовал, будто за спиной вновь открылся парашют: желудок подпрыгнул, щекоча всё внутри, а дыхание спёрло, — как тебя зовут?       — L0103VAN, — ровно ответил я. Спустя секунду человек неуверенно рассмеялся, тут же хватаясь рукой за ребра, явно испытывая боль. Когда я приподнял брови в немом вопросе, он пояснил, — Прости-прости. Я забыл, что вам дают серийные номера вместо реальных имен. Это немного забавно — то, с каким серьезным лицом ты назвал свое имя.       — Забавно, — задумчиво повторил я. Забавный - вызывающий веселье и интерес.       — Что ж, — юноша чуть прокашлялся, — меня зовут Вэй Ин. Можешь звать меня Вэй Ином или Вэй Усянем, раз уж не собираешься убивать, — неловко хохотнул он, а после спросил, — ты поможешь мне?              Впервые в жизни я почувствовал, что подвис. Человек просил меня о помощи. Не приказывал, не кидал в горячую точку из огромной летящей консервной банки. Просил. Я мог быть полезным.       — Я не знаю, как отреагируют другие на тебя, — пояснил я, когда терпение юноши кончилось, и он пощелкал пальцами перед моими глазами.       — Ах, чёрт, — досадливо кивнул он, — ваш приказ — убить всех.       — Я хочу помочь тебе.       — Почему? — спросил он, наклонив голову.       — Потому что ты попросил.              Аргументов против у него не нашлось. Боль в его ребрах меня беспокоила, да и послышались приближающиеся голоса андроидов, проверяющих все дома.       — Что ж, — он попытался неловко подняться, но каждая частичка его хрупкого человеческого тела, кажется, онемела и болела, — давай выбираться отсюда.       — Как ты вообще здесь оказался, Вэй Ин? — он вздрогнул, когда я позвал его по имени.       — Расскажу, когда свалим из этого чудесного места, — Вэй Ин принял мою руку, облокотившись на нее, и поднялся. Его спина хрустнула, как и колени.       — Это место не чудесное, — я нахмурил брови, пытаясь понять.       — Это была ирония, L0103VAN, — пояснил Вэй Ин. Ирония — насмешка, лукавое иносказание.       — Кажется, я понял. Ты использовал сатирический прием, чтобы высмеять ненавистное тебе место, — я глубокомысленно кивнул головой, давая понять, что смог разгадать ход его мыслей. Вэй Ин рассмеялся. Приглушенно и искренно.       — Прости-прости, — повторил он, махая руками, — это очень забавно. То, с какой серьезностью пятилетнего ребенка ты пытаешься понять мир вокруг себя.       — Мне два года, — я нахмурился, — это сборка двухлетней давности.       — ООО, да ты старик! — Вэй Ин был готов взорваться от смеха, и пусть я не мог понять причину его веселья, но мне нравился этот звук; нравилось, что человек может смеяться рядом со мной, — как ты собираешься помочь мне выжить? — спросил он после того, как успокоился.       — Ты выстрелишь, — пояснил я свой план. Он был не лучшим, откровенно говоря, но выбирать не приходилось, — выстрелишь именно ты, чтобы оружие считало человека. После я отключусь от общей системы. Сделаю вид, будто погиб. Пока все сбегутся на звук выстрела, я возьму тебя на руки и вынесу. Осталось только решить, куда.       — Хороший план, — кивнул Вэй Ин, задумчиво кусая губу. Мы стояли посреди обломков некогда жилого дома, сейчас напоминающего лишь обглоданный временем и зверями скелет, — через несколько километров отсюда течёт река, ориентируясь на нее, дойдём куда-нибудь, я полагаю.       — Полагаешь? — переспросил я, понимая, что собираюсь всерьёз эмитировать ранение и смерть, нарушить приказ, чтобы помочь незнакомому человеку.       — Положимся на судьбу разок, окей? — он повернулся ко мне и забавно закрыл один глаз веком. Подмигивание — код, выражающий желание разделить дружеское чувство, надежду на зарождение эмоциональной связи или признательность.       Это был хороший знак. Я постарался повторить это, медленно опуская одно веко. Вэй Ин приглушенно рассмеялся, закрывая ладонью рот.       — Это очень мило.       В общем-то, план мы выполнили без заминок. Вэй Ин подошел к автомату, забытому на полу, подобрал его и, посмотрев на меня, спросил: «Готов?» Когда я кивнул, он выстрелил в стену, заставляя штукатурку опадать с потолка, а стену — пускать паутину трещин. После я быстро схватил Вэй Ина на руки, поднимая ничего не значащий для меня вес, и пустился бежать в указанном направлении. Попутно я отключился от общей системы, куда поступали приказы и оповещения. Чувство пустоты завладело мной всего на мгновение, а после забылось, поскольку показались последние дома, а после началась пустыня.       Солнце нещадно давило нас своей смертоносной силой, и вскоре Вэй Ин начал чуть закатывать глаза. Он и так был слаб, когда я нашел его дрожащим в углу, но сейчас солнце давило своей жарой. Я прибавил скорость бега, стараясь рассчитать ее так, чтобы побыстрее оказаться у указанной реки и при этом не повредить свою конструкцию. Через несколько минут пить захотелось и мне тоже. Вэй Ин устало держался руками за мою шею, неловко дыша в плечо.       — Удивительно, — прошептал он в бреду, — ты такой мягкий. Прям человек.       Андроидов создавали не только за тем, чтобы убивать. Кто-то мог стать разведчиком, выискивая нужную информацию у людей, что не могли разобрать за дышащим, кровоточащим и потеющим существом нечеловека.       Показалась долгожданная река. И словно благословение самой природы — приближался закат. Я поднес Вэй Ина к берегу, аккуратно усаживая на влажный и не такой горячий, как сухой, песок. Он с благоговением потянул руки к воде, смывая с себя усталость и горячечный бред.       — Как же хорошо, — выдохнул он, — я хочу окунуться, но слаб. Боюсь не справиться с течением. Поможешь?       Я кивнул ему, принимая просьбу. Вэй Ин быстро разделся, скидывая с себя изодранные тряпки, и потянул ко мне руки, подобно ребенку, что тянул руки к матери. Это было забавно. Я опустился на колени, аккуратно поднял его, прижимая к своему торсу, и пошел в воду. Мне не хотелось раздеваться, я снял только обувь. Это странное чувство будто сдавило горло на секунду, когда я увидел, что Вэй Ин оголяет себя. Застенчивость — это появление беспокойства, страха и неловкости в ситуациях, связанных с общением с другими людьми или нахождением рядом с ними. Неужели я действительно ощутил стеснение?       Вода была приятно прохладной, течение медленно брело куда-то за горизонт, огибая только ему известные углы и пороги. Немного пахло тиной, водорослями и будто камышами.       — Что нам делать теперь? — спросил я тихо, наблюдая, как Вэй Ин, не слезая с моих рук, нырял с головой и всплывал на поверхность, — за нами будет погоня, если уже не идет.       — Приближается ночь, — отозвался он, пытаясь вымыть волосы, — в ночи будет тяжелее найти нас.       — Не для отряда андроидов, — возразил я.       — Тоже верно, — Вэй Ин вздохнул, — что ж, мой спаситель, я обещал рассказать, как оказался там, если мы выберемся. Что ты знаешь об этом опорном пункте?       — Немного, — я чуть откинул голову, одновременно давая пространство Вэй Ину и оглядываясь на горизонт, желая не увидеть там приближающийся отряд, — нам дают только приказ, и ты это знаешь. Это опорный пункт враждебно настроенного клана Вэнь, который готовил несколько терактов, направленных на то, чтобы опорочить власть Имперского клана.       — Удивительно, но всё верно, — Вэй Ин уважительно скривил губы, чуть качая головой, — Вэни желают власти. Желают свергнуть Имперский клан и занять их место. Для этого быть террористами недостаточно. Но быть террористами-освободителями — очень даже. Незадолго до вашей вылазки их лидер поругался с моим братом, после чего случилась небольшая стычка. Люди Вэнь Жоханя схватили меня и кинули в это захолустье, зная, что скоро туда будет совершена атака.       — Подожди, — не понял я и решил переспросить, — если Вэнь Жохань знал, что мы придем, зачем оставил там людей?       — Для массовки, конечно, — Вэй Ин закатил глаза, — все в форме, все с оружием. Убивать таких — ваша прямая обязанность. Но я не был в форме, и именно это собрался позже использовать Вэнь. Убийство гражданского человека — вот что ему было нужно, чтобы показать опасность таких, как вы.       — У меня только один вопрос, — проговорил я, чувствуя как жара остается где-то за линией горизонта. Вода приятно холодила тело, не давая случиться перегреву.       — Да?       — Кто такой твой брат, что он поругался с самим Вэнь Жоханем?       — О, мой дорогой L0103VAN, — улыбнулся Вэй Ин, — его фамилия Цзян. Цзян Ваньинь.       — Подожди… — в шоке я распахнул глаза, уставившись на Вэй Ина.       — Приятно познакомиться, — Вэй Ин, очевидно, ожидал подобной реакции, — мой брат и я — те люди, кто создали вас. Тебя.