Пик

      Обычно день Атреи начинался ровно в шесть часов, вместе с лёгким стуком дворецкого в дверь. Далее в плане были упражнения перед завтраком, иногда — поход в бассейн или короткая конная прогулка. После еды можно было недолго побродить по саду, а затем, если это входило в расписание, принцесса вместе с отцом посещала экономически или стратегически важные для планеты предприятия, рассматривая насущные вопросы, и занимаясь поиском решения проблем, когда такие имелись.       Всё, что касалось внешней политики, обсуждалось с послами за обедом, а следом шла долгая, действительно долгая аудиенция у короля, где Атрея садилась на место рядом с отцом и внимательно следила за тем, как следует вести себя в ситуациях, не касающихся армии, казны и возможной войны с очередным самопровозглашённым независимым государством. Слушать обычных людей, в каком-то смысле, нравилось принцессе меньше всего, потому что каждый раз после этого она шла на занятия в расстроенных чувствах, ведь, сколько бы королевская семья не старалась, Эраклион всё ещё не был достаточно хорошим местом для его жителей.       До того, как Атрея стала достаточно взрослой, чтобы заниматься важными вопросами, весь её день занимала учёба. После пятнадцати лет девушка наконец освободилась от большинства предметов, и до ужина изучала, как правило, экономику и историю, а также занималась фехтованием.       Ужин был тем временем, когда вся семья собиралась вместе, и можно было поговорить о чём-то, не относящемся к управлению королевством. Формально, завтрак тоже был свободным временем, но королева редко могла заставить себя проснуться так рано. Зато после ужина она уделяла всё время дочери и мужу, даже если те не слишком этого хотели.       Но это всё было дома, а сейчас Атрея в Алфее! Второкурсница до сих пор пребывала в восторге от возможности обучаться магии, не брать на себя тонну ответственности, и общаться с людьми без формальностей. Она могла проспать аж до семи часов утра, а после уроков заняться чем захочет сама (скорее всего это будет сон)! Принцесса часто корила себя за мысли о том, как ей нравится быть свободной от дворцовых устоев, но понимала, что так продлится всего два года, а дальше она точно не будет отвлекаться от важных королевских дел!       Когда Гризельда принимала дочь Блум в свою школу, она была уверена, что ближайшие три года ей придётся пить очень много отвара ромашки, если и вовсе не уйти на пенсию вслед за Фарагондой, но Атрея приятно удивила новую директрису. Самооборона стала любимым предметом феи с первого же занятия — это, в каком-то смысле, был её профиль! Принцесса не унаследовала дар матери — огонь Дракона, но владела не менее удивительной силой — создавала своей магией мечи, копья, цепи и щиты. Чаще всего щиты — она не любила нападать.       — Простите, мисс Гризельда! — взволнованно привлекла внимание Атрея, когда очередное занятие по самообороне уже подходило к концу, — Это тоже часть урока?       Директриса непонимающе посмотрела на ученицу, а затем в сторону, куда был направлен взгляд феи и всех её одногруппниц. Никто бы и не заметил огромного дракона, если бы тот внезапно не принялся за активные попытки вытащить что-то из своих тяжёлых белых перьев — настолько незаметно, незримо и бесшумно он приземлился во двор школы, где проводилось занятие.       Приглядевшись, женщина поняла, что существо на самом деле не являлось пернатым драконом — это был лебедь! Огромный, метра три в высоту, если верить книгам — тысячи лет назад вымерший, стоящий на четырёх конечностях, подобно виверне, но всё же лебедь! Он встретился взглядом с преподавательницей, согнул шею, почти прижав голову к груди, затем вытянул вперёд и затрещал — иначе, как трещание, этот звук не назовёшь. Гризельда осторожно вышла вперёд, чтобы ученицы остались за её спиной, пытаясь оценить, насколько опасно это животное. Юные феи наконец догадались, что происходящее не являлось частью урока, и старались вести себя тише, чтобы не разозлить чудовище. Директриса мысленно поблагодарила Дракона-Создателя, за то, что вела урок не у первокурсниц — те бы начали бегать и сеять панику, либо затеяли сражение с незваным гостем.       — Я полагаю, он не смог бы преодолеть барьер, если бы представлял опасность, — прошептала Атрея.       — Барьер не пропускает тёмные силы, но испуганное или раненное животное может представлять не меньшую угрозу, мисс, — заметила Гризельда, и принцесса задумчиво осмотрела лебедя.       — Смотрите, смотрите туда, на правое крыло, — одна из учениц указала на светящееся перо, которое зверь отчаянно пытался ухватить своим клювом, чтобы, по всей видимости, выдернуть — так сильно оно ему мешало!       Следуя инструкции, преподавательница начала с успокаивающего заклинания, но, судя по всему, чудищ, которые считаются вымершими, эта магия приводит в бешенство. Лебедь зашипел, резко дёрнулся и согнулся в злобный знак вопроса, после чего попытался прихлопнуть женщину крылом, но то с лязгом, подобному стали, ударилось о голубой волшебный щит.       — Я быстро, мисс! — Атрея взлетела в воздух с невообразимой скоростью, и парой движений рук, творящих заклинания, заставила пернатого лечь на землю, с помощью волшебных цепей.       Зверь недовольно трещал, но был лишён возможности шевелиться, и мог лишь сердито смотреть на обступивших его второкурсниц и Гризельду, пытающуюся вызвать кого-то из других преподавателей на подмогу.       Кто-то из учениц пытался поднять правое крыло лебедя, но оно было слишком тяжёлым, и принцесса Эраклиона вызвалась помочь. Она с лёгкостью и осторожностью в одиночку сделала то, с чем не могли справиться три её одногруппницы, и всмотрелась в сверкающее перо. Оно было таким красивым и почти что завораживающим — так трудно устоять и не коснуться его. Но Атрея не могла позволить себе совершить глупую ошибку! Этот свет изводил бедное животное? Может, это какое-то заклинание? Ну уж нет, она не прикоснётся к перу, пока кто-то не проверит, насколько безопасна эта затея!       Она хотела лишь закрепить крыло в нужном положении, аккуратно, стараясь не трогать потенциально волшебный свет. Но зверь собрал все свои силы, чтобы, даже будучи скованным, дёрнуться, и девушка зажмурилась от неожиданности, выставив руки вверх, пытаясь спасти себя от удара. Её ладони упёрлись в тяжёлые лебединые перья, и одногруппницы поспешили на помощь.       Профессор Палладиум не обнаружил никакого светящегося пера, как и какого-либо недовольства у огромного лебедя, который теперь спокойно щипал виноград, растущий у ворот, и ворковал, когда кто-то пытался его погладить. Все уже были готовы списать поведение вымершего зверя на временное помешательство, но Эраклионская принцесса решила выразить директрисе своё беспокойство.       — Мисс Гризельда, — Атрея выпрямила спину, как будто говорила с генералом своей армии, — Я совершила глупость, попытавшись закрепить крыло этого существа до того, как вы или кто-то из преподавателей усыпили бы его. Приношу свои извинения за нарушение устава, а также… Возможно, я становлюсь ипохондриком, но мне кажется, что то светящееся перо что-то сделало с моими руками, — принцесса подняла ладони вверх, — я почти не чувствую их.       — Спасибо за честность, юная леди, — Гризельда улыбнулась настолько приветливо, насколько была способна. — Возможно, вы ушиблись, я попрошу профессора проводить вас до лазарета.