Доставить в Манчестер

Джефф прозвал его очень просто — Дэвид Боуи. Не сказать, что типаж Боуи хорошо накладывался на яркого паренька-трещотку у стойки. Не сказать, что сам паренёк мог сравниться эпатажностью: джинсовка с нашивками, растрёпанные рыжеватые волосы, шарнирные резкие движения, короткие ноги — не Боуи. Однако: свеж, юн, общителен. Так казалось Джеффу, и он в это верил. Мысли, которые удобно раскладывать под лёгкий коктейльчик. Сидя в тени среднячкового клуба — гей-клуба, название которого включало в себя слово «ковбой» — Джефф не захотел запомнить. Лже-Боуи много пиздел, а Джефф не умел знакомиться. Это хорошо, с контактными всегда легче. Под очередную стопку дешёвого пойла разговориться проще простого. Правило рабочее, жалко, не со всеми. Однако этот парень — красивый, общительный парень — удивительно подходил под определение «доверчивый попугайчик». Джефф думал, будто должен радоваться, но чувствовать нечто, кроме жрущего вожделения, не мог. Его корёжило от жажды по утрам, его продолжало корёжить в ковбойском баре. Навязчивые мысли мешали жить, вызывая почти осязаемый зуд на кончиках пальцев. Словно ползающие под кожей черви, мерзкие, болючие, множащиеся без терапии; конденсат со стакана только остужал кожу, ничуть не помогал. Джефф просто наблюдал за телами у стойки, бездумно поглаживая мокрое стекло. И слушал подкожных червей. Он не знал, как должны вести себя шлюхи в подобных заведениях. Лишь предполагал. У тех особая иерархия и правила поведения — отчего-то Дэвид Боуи вписывался в представление Джеффа о шлюхах. Жеманный. Общительный. Неприкаянный. Была ли у него семья? Ждали ли дома? Сколько друзей, коллег, кто хозяин? Хватятся, забудут — всё это волновало не меньше, чем перспектива к нему подойти. Копы, что бы о себе ни говорили, как преступники думать не умели. Неназванный типа-хастлер действительно оказался разговорчив и «из этих»; что-то близкое Джефф почувствовал, едва подсел на соседний стул. Вокруг пахло алкоголем и сладким парфюмом. Коротконогий Боуи (вблизи ещё более гладкий и жеманный) яркий во всех своих проявлениях. Может, кличка ему правда очень подходила. — Ты здесь давно? Заговорил парень первым — Джефф подзабыл, что его всё ещё возможно увидеть, он не страшная тень из угла. Признался: — Да не сказать, — и он немного подумал, прежде чем спросить в открытую: — Работаешь здесь? Лже-Боуи улыбнулся. — А как тебе угодно, — затем ответил, посмеиваясь. Чересчур наигранно, показалось Джеффу. Пьян. — Я свободен этим вечером. — Окей. Называй меня Питер, что ли. Это не мера безопасности — это паранойя. Такая же мучительная, как безрассудное желание избавляться от волос на теле и мыться два раза в день. — Билли. Билли не стал протягивать руку. Билли — очень красивая шлюха, а таким джентльменские условности никак не к лицу. Джеффу ни к месту (или охуенно к месту) вспомнилась песня Боуи про юных пижонов: «бугало-мальчики», травка и мрак — надо же, как прекрасно сошлось. Он такие сходства любил. Не подточишь. Джефф не выглядел как кто-то, кто мог излучать опасность. Билли рядом с ним щебетал и ёрзал задницей по высокому барному стулу. Переливалась нашивка на его куртке, отливали рыжим волосы на свету. Он болтал ни о чём, стараясь создать непринуждённую обстановку вокруг. Плясала сигарета в руках — молодых, но жилистых, крепких. Билли как будто занимался физическим трудом. Или учился на мастера. Руки симпатичные, да; Джефф рассматривал ровные пластины ногтей и думал: любоваться, не трогать. А вот лицо на любителя. Тяжёлая голова, несуразная на маленьком низком теле. Торчащие уши. Кривоватый нос. Разрез глаз симпатичный, круглый, глаза карие — ничего, кроме протокольных сведений. Внешность у Билли обычная. Вполне себе классический молодой человек. А причёска… Напоминало Боуи, как ни странно. Восьмидесятые. Лохматая чёлка и отросший затылок. Мысли у Джеффа шли по заготовленному протоколу. Он ему так понравился. Энергетикой от Билли пёрло бешено — Джефф всегда знал, за что цепляться. Обычным и неказистым легко выезжать за счёт харизмы. Ни того, ни другого у самого Джеффа не имелось, а искать в чужаках подобное он любил. Рассматривать лица, считывать поведение, анализировать. Отличное хобби. Джефф за собой следил. Гладко брился, носил хорошую чистую одежду, ничем неприятным не пах. Билли быстро к нему приклеился. Маркетинговый ход или чистое человеческое — о таком Джефф предпочитал не задумываться, чтобы затем сильно не разочароваться. Он докурил свою и мягко предложил Билли: — Поедешь ко мне домой? — Поеду, — протараторил Билли в ответ, даже не дав продолжить. Парень-искорка. — За твой счёт. Улыбался кривовато. Зубы нездорово желтели, сточенные, прокуренные. Джефф сполз со стула. — За мой, конечно. Я закажу нам такси. У Билли явственный акцент англичанина и совсем не английские манеры. Билли казался ловким и гибким. Подхватить его задор не представлялось возможным — но Джефф за случайную находку неслучайного бара зацепился крепко.

***

— Не боишься, что я маньяк какой-нибудь? — А чего мне бояться? — Время неспокойное. — Да брось, кому я нужен? Я ебусь за деньги и живу на пособие. Вот ты, поставив себя на место маньяка, получил б с меня какой-нить выгоды? — Может и нет. — Ну. Ты вообще не выглядишь как маньяк. — Я и не маньяк. — Вот видишь? Давай, когда там уже твой дом, я заебался идти. Джефф нашёл себе обиталище в лесу. Живописное место. С десяток одиноких домов на достаточном расстоянии друг от друга, чтобы не пересекаться с людьми. База отдыха в нескольких милях, горы, река где-то рядом и терпкий запах хвои вокруг. Здесь приятно курить на крыльце поутру и искать дзэн. Или заниматься чем-нибудь нехорошим. Или хорошим — некоторые пенсионеры держали маленькие ранчо. Билли шёл рядом, почти что по осыпавшимся иглам и грязи, когда как Джефф тащился посреди наезженной дороги. Таксисту было наказано остановиться на смотровой площадке: во-первых, удобное место, во-вторых, достаточно далеко от домов, чтобы как-то их увидеть. Если черномазый мексиканец за рулём вообще подозревал, будто в такой глухомани кто-то мог жить. Хорошо, что Билли пьян и на волне — ничего не смущало. Место, человек, за которым он пошёл, странный выбор остановки. — Тут красиво, — невпопад сказал Билли, когда они почти подошли к дому Джеффа. — Да, — равнодушно ответил он, смотря исключительно под ноги, — я специально выбирал. Доехать до цивилизации можно только на машине. Приезжали сюда либо отдохнуть, либо сдавали коттеджи на пьянки, либо занимались хозяйством. Но сейчас не сезон, поэтому мимо закрытых ворот Джефф проходил с необъяснимой лёгкостью на душе. — Круто. Казалось, словно Билли замёрз. Глубокий вечер, осень, лес. У Джеффа больной озноб с рук не сходил весь вечер. Дом его самый непримечательный. Скромный. Похожий на коробку, даже не обнесённый полноценным забором; лишь вкопанные в землю столбы и натянутая леска-разметка. Небольшая пристройка по типу сарая, старый пикап у ворот. Обычное обиталище пенсионера. Джефф понимал, что подобный образ не вызовет страха, когда ты пьян и поймал кураж поебаться за денежку. В какой-то своей ипостаси он любил психологию и изучать людей. Застывший перед дверью Билли — хотел лишь отработать и свалить на оплаченном чужим человеком такси. — Ванная — дверь справа. После прихожей, — решил обозначить Джефф сразу, как только закрыл дверь. — Если бойлер остыл, то подожди пока нагреется. Грязь — хуже некуда. В его доме всегда чисто и свежо. От своих гостей Джефф требовал того же. Личико Билли немного переменилось, как будто он считал себя стерильным, но спорить не стал. Послушно снял обувь, послушно пошёл в ванную. Такой подход можно дорого оценить. В сарае у Джеффа есть крепкий строительный скотч, хороший мясницкий нож и клеёнка — набор любого беспечного фермера. На случай непредвиденной поломки или забоя. Никому не нужно разводить грязь — поэтому мяско лучше кидать на клеёнку. Затем заботливо сложить в контейнер. Прикрыть и отправить на продажу. Хорошенько запарить следы крови на бойне, промыть с водой и щёлочью, протереть насухо. Единственное, мясом Джефф заниматься не любил. Поэтому обычно продавал целиковые тушки, но в контейнер влезала не каждая. Определённый размер, видите ли, нужен. Поэтому Джефф словил мясницкий заёб лишь на выходе из сарая; горячая вода в бойлере кончалась за десять минут. Подготовить рабочее место — не больше пяти. Он не гадил там, где спал. Две комнаты, две кровати — гостевая и личная. Клеенку под простынь, нож в тумбочку, скотч туда же. Никаких подозрений. Хороший мясник работает чисто. Билли привели в гостевую. Полупустую, довольно тёмную, но всё меркло на фоне шикарной двуспальной кровати. Резное ложе на фоне обшитых вагонкой стен выглядело аляписто, существующее ради впечатления. Он то и дело вертел башкой, рассматривая скромный интерьер. На согнутой руке висела та самая джинсовка, волосы потемневшие, влажные. Джефф закусил губу, наблюдая. Нервно перебирал пальцами, словно пытался раздавить эфемерных червей под кожей. Всё машинально, против воли. Какое же блядство. Билли, конечно, ничего не видел. Билли сел. — Раздевайся, — приказал Джефф, но совсем не грубым тоном. Ласковым. С улыбкой. Билли красовался. Снял футболку, расстегнул ремень — двигался так, словно тонул в патоке. Короткое несуразное туловище, квадратные плечи, тёмные пятна сосков. Джефф снимал рубашку с себя, поглядывая вбок; Билли знал, что на него смотрели. Быстро снял трусы и завалился прямо на чистую простынь, раздвигая ноги. Вытянулся как кошка. Призывная блядь. У таких всегда раздолбанное очко и проблемы со здоровьем. Джефф не хотел бы себе гепатит или что-то типа — работать сегодня нужно максимально осторожно. Раздеться догола, отложить одежду подальше, соблюдать дистанцию. Без поцелуев. Только в презервативе. — Перевернись на живот. А ещё Джефф любил использовать перчатки. Билли перекатился по кровати, складываясь улиткой, и стал совсем маленький. Компактный молочный поросёнок. Задница белая и поросшая рыжеватым пухом — точно поросячий выводок. Джеффа едва ли не затрясло; он тратил достаточно времени, чтобы остервенело выдирать все волосы на своём теле. Это чистота, а чистота залог хорошей жизни. Поросят обжигают, чтобы избавиться от щетины. Джефф достал вазелин и натянул перчатки. Зачерпнул добрую порцию на свои пальцы, переместился на кровать. Рассмотрел покрасневшую кромку вокруг ануса, погладил большим пальцем. Билли, наверное, много работал. Оплачивать квартиру и отстёгивать долю сутенёру — потребности первостепенные. — Ты хочешь пальцами? — простонал он, опуская голову и поворачивая её набок. Перчатки либо не заметил, либо не обращал внимания. В конце концов, шлюх снимают персонажи странные. — Да, — Джефф провёл между ног, размазал мутный вазелин. Вставил палец на одну фалангу: никакого сопротивления, лишь жар живого тела. — Мне нравится… Трогать людей. Он не знал, как выразить это иначе, но прикосновения действительно отзывались эйфорией. Тепла в жизни Джеффа никогда не было — он старался изо всех сил восполнить упущенное. Объятия с родителями, первая любовь, первый секс, отношения, свадьбы, дети. Общество подавало эти чувства так, что те воспринимались чем-то тёплым. Джефф не знал, каково оно, быть живым. Он лишь старался вписываться. Создавал иллюзию. Он через отвращение трахал Билли пальцами, рассматривая собравшийся вокруг ануса вазелин. Волосы слиплись, пахло мылом и человеческим: грязная свинья вполне себе вписывалась в общество, и была его частью, а Джефф размышлял об этом. Чего стоила жизнь грязной свиньи? Тех пятидесяти баксов, что она стребовала за ночь? Обмен справедливый. Черви под кожей множились. Зуд перекатывался по всему телу — жёсткий мандраж. Билли изнутри тёплый и мягкий. Сладко постанывал, притворно или искренне. Лопатки острые, спина с двумя родинками у позвоночника. Зад круглый и маленький, как половинки ореха. Джефф мог бы сложить его прямо сейчас, но ещё не время. Билли сумел принять три пальца — и Джефф внимательно наблюдал, погружая до самых костяшек. Возможно, влезет целый кулак, если постараться. У Билли стояло. Поджались мохнатые яйца. И член наверняка прижимался к животу — неприятное чувство. Джефф прервался, чтобы снять перчатку с левой руки. Просунул между ног, потрогал ему головку. Билли выдохнул, охая. — Тише, — шум — такая же грязь, как и осязаемое. Нежная кожа, твёрдый ствол, застывшая капелька смазки на уретре. Билли искренне кайфовал, а Джефф вместе с ним. Это правильный подход. Это внутренний зверь оценил, но концепция «внутреннего зверя» Джеффу никогда не нравилась. Грязная, подходящая лишь бульварному чтиву. Не было никаких зверей, кроме свиньи под ним. Свинью эту легко перевернуть. Лёгкий, худой. Впалый живот и чуть выпирающие рёбра, дорожка волос до лобка. Кожа его ощущалась шелковистой, тёплой, живой: Джефф провёл голой рукой по боку, пощипал скукоженный сосок, придавил подушечкой пальца. Билли выгнул голову, подставляя шею с крупным острым кадыком. — Я предлагаю тебе игру. Джефф удерживал спокойствие в голосе. Желание медленно накатывало крепкой волной. — Какую? — Билли кокетливо улыбнулся. Строительный скотч крепкий. Приклеивается намертво. — В молчанку. Билли ничего не напугало, когда Джефф заклеил ему рот с той же маской обворожительности. Не напугало и когда посадил на согнутые ноги, крепко-накрепко примотал запястья друг к другу. А вот когда толкнул набок (Билли смешно упал на подушки, почти как пингвин), чтобы смотать и щиколотки — как-то приподнялся, испуганно посматривая на сосредоточенную работу. Джефф работу хорошо выполнял. В несколько слоёв. И прикасаться к чистой коже ему очень нравилось. Тогда черви внезапно исчезли, как и разъедающий мозг зуд. Желание застигло врасплох: собственный член налился кровью, вытянулся в полную длину, побаливал от вожделения. Джеффу эти позывы игнорировать легко — плотское, грязное — но не душевное. Он лёг рядом с Билли. Провёл ласково по лицу, кожа к коже. Прочертил по мягкой щеке, рассмотрел испуг в глазах. Блестели. Ресницы длинные, дрожали. — Ты же помнишь, что я не маньяк? Билли неуверенно кивнул. — Тогда не бойся же меня, Билли. Затем Билли потупил взгляд. Трудно скрыть естественный страх, когда ты крепко связан и лежишь неизвестно где. Рукой в перчатке Джефф подлез ему меж ягодиц, воткнул три пальца — и впредь Билли не стонал. Он зажался. Стал бешеным от паники. — Мы просто немного поиграем, а затем поедем домой. Почему-то казалось, что Билли родом из Манчестера. Просто это единственный английский город, который сейчас вспомнился, и он вполне мог подойти. Джефф никогда не был в Англии. Да и вряд ли Билли оттуда родом. Но мысль эта привела в необъяснимый детский восторг. Забавное приключение. Джефф, вытягивая пальцы из задницы, поднялся и вернул на руку вторую перчатку. Перевернул Билли обратно на живот, согнул его ноги в коленях. Натянул на себя презерватив, примерился. Стояло жёстко; Билли простонал в скотч, но ни разу не удовлетворённо. Жутко, болезненно, словно больная скотина. Напуганная своим концом на скотобойне, никуда не вписавшаяся. Кишка у него раздолбанная. Тело — дубовое. Весь сжался, едва не задыхался от ужаса. Джефф впитывал каждую эмоцию, вколачиваясь в мягкую хлюпающую задницу, и черви закопошились где-то под черепом. Ебать растраханную шлюху не столь приятно. Джефф пару раз толкнулся и прекратил это бесполезное занятие, брезгливо снимая презерватив. Куда больше нравилось взаимодействовать не через хуй: помять бёдра, сжать до предела, до напряжения гуляющих под кожей мышц. Билли болезненно мычал, дёргаясь. Джефф держал крепко, смакуя живую плоть. Погладил его разбитый окорок, потрогал кость таза, спустился между ног. Ухватился за мошонку, потянул на себя. Билли рефлекторно тряхнуло. Он всхлипнул. Причинять кому-то боль удивительно приятно. Джефф даже не понимал, почему это работало как панацея. Он не любил истязать себя, но часто наблюдал с наслаждением, как лопалась чья-то чужая кожа. Как тряслось мясо от грубого удара. Как Билли задушено мычал, извиваясь червём, и покрываясь терпким липким потом. Как… В этом что-то было. Утешение или расплата за хуёвую жизнь. И Джефф на поднятом адреналине отвешивал звонкие шлепки. Взял затем за волосы, перевернул лицом к себе: Билли ревел, распахнув глаза, в этом выражении читалась отчаянная мольба — а меньше всего Джефф любил такой беспорядок. — Ты очень грязная блядь, ты знаешь? Увидев занесённый над собой кулак, Билли, конечно, лихорадочно замотал головой. Кого-то хруст костей (совершенно естественно) пугал. Кто-то слышал его каждый день, работая с мясом. Кому-то дарило удовлетворение. Джеффу нос Билли понравился. Хрустящий. Хрупкий. Кровь стремительно потекла из ноздрей, собираясь каплями на скотче, — Билли уже не рыдал и не умолял. Визжал, как свинья. Грязная немытая свинья с фермы. Джефф зажал его нос меж пальцами. Потрепал из стороны в сторону. — Так же лучше выглядит, правда? — происходящее откровенно доставляло. — Свинячий пятак превращается в человеческий нос. О, это, должно быть, очень больно. Джефф разжал пальцы, и Билли просто упал на кровать, изо всех сил стараясь сделать вдох. Перекатился на бок, запачкал свежую простынь грязной кровью. Изгибался, скрипел скотч — предсмертная агония умирающей свиньи. Джефф достал приготовленный нож из ящика — идеально острый, проверял сам — примерился к боку. Хороший, мясистый бок. Не смертельные раны, если не перестараться, но органов в животе много, и бил Джефф наугад. Задержал лезвие внутри, наблюдая, как пузырилась кровь вокруг свежей раны. Проглотил слюну, скатившуюся по сухому горлу. Как же он всех ненавидел, сука. И как мучительно не понимать, отчего. Билли не мог орать — но орал. Мычал, крутился, бился в судорогах. На лбу проступили крупные капли пота, как бывает в агонии. Джефф, отслеживая чужие страдания, медленно поднял нож. Словно по маслу. Редко тело встречало острый клинок сопротивлением. Работа профессионала стоит всех лавров этого мира. Он бил, не зная себя. Давалось очень легко: живот, пах, случайно попал по предплечью, а потом в бедро. Чёрный гнев пришёл на замену эйфории, заслонил собой глаза. Джефф видел только красное. Неаккуратные развороченные раны, белеющий жир, кровь, запах дерьма в воздухе. Простыня сплошь пропиталась бурым, голова Билли моталась туда-сюда. Он ещё был в сознании. Ещё за что-то держался в этой жизни: грязное желание ебаться, какой-то бар с ковбоями, съёмную хату, мать — Джефф не знал, за что люди могли бы держаться. У мёртвых глаза никогда не блестят живым светом. Но у Билли блестели — лопнул сосуд в правом, залило кровью. Джефф встал с кровати. Аккуратно отложил нож в сторону. Хер уже не стоял — разрядка произошла в один из мимолётных импульсов. Да, в комнате стало грязно. Важно поскорее прибраться. Принести с сарая контейнер, сложить мясо. Тело Билли хорошо вошло, низкорослое, полумёртвое. Сложился на дне, словно сроднился. Ноги к груди, связанные руки за спиной. Рыжие некогда волосы пропитались кровью, подтекало и на дно. Живой. Джефф представлял этот контейнер с наклейкой «доставить в Манчестер»; он подобрал этот город специально для Билли. Ему к лицу. Может, не его родина, но какое кому дело — сам признался, что всем на него похер. Сочиняй любую историю. Непрожитой жизни осталось максимум на десять минут. Никому не хочется жить в двадцать пять. А пока… Джефф пошёл за вёдрами, тряпками и пароочистителем. Оставлять грязь за собой, как любой искусный мясник, он не любил. Да и идущим по следу федералам едва ли понравится.