Как же это банально, Харрис

      Она вышла замуж.       Да.       Вот так просто, без сопливых предисловий и никому не нужных чувств.       Я стою в черном костюме среди незнакомых мне людей. Рядом находится Сэм, почему-то странно метающий взгляды в мою сторону с четким промежутком в две минуты. Рэйчел стоит чуть дальше. После всего происходящего она отстригла волосы почти до плеч и все чаще стала использовать красную помаду вместо обычной нюдово-бежевой. Линд стоит спиной, но я знаю, что по ее впалым щекам текут слезы. Когда-то она мечтала побыть подружкой невесты на нашей свадьбе, а теперь стоит в задних рядах, словно какая-то дальняя родственница, которая попала сюда случайно. Мы стоим в исключительно богатом зале, вокруг столько гостей, что яблоку некуда упасть. Все тихо переговариваются, создавая шум роя пчёл, и это действует на нервы. Каждый здесь счастлив, у всех праздник, тогда почему на душе так паршиво? Почему хочется блевать?       Мы трое в черном. Как будто на похороны пришли, ей богу. Сэм прячет глаза каждый раз, когда я не отвечаю на его взгляды. Он не этого хотел, когда обещал защищать нас от всех проблем на свете. Он мечтал, что мы останемся теми самыми друзьями навеки, мечтал побыть шафером. А теперь погано стоит у самых дверей, едва различая силуэты перед собой. Он опирается на трость, немного виновато вздыхая, смотря перед собой в пол. После аварии у него сильно упало зрение, из-за чего он был вынужден надевать очки всякий раз, когда нужно было выйти за порог дома, и также появились проблемы с позвоночником. Макото стал почти инвалидом и стоит сейчас с клюкой в руках, не имея возможности находиться без неё и минуты. На работе он стал никому не нужен, ибо коп без зрения и способности быстро передвигаться нахрен никому не нужен. Благо Гудман пристроил Сэма в какую-то академию преподавателем, где второй мог делиться своим опытом с начинающими детективами. Что касается меня, то я отделался малым: широким уродливым шрамом на правом боку и нескончаемыми бессонными ночами в холодной постели.       На весь зал играет Мендельсон, и эта музыка звенит у меня в ушах.       Как же это банально, Харрис.       Рэйчел дрожит. Достаю из кармана салфетку и трогаю Линд за плечо, вынуждая повернуться. Воспаленными глазами она упирается в меня, и я вижу, как она сломлена. Каких усилий ей стоит сейчас стоять здесь и не реветь в голос, как она часто делала в детстве, когда соседские мальчишки украли её любимую куклу и закопали в песок. Я ведь тоже когда-то обещал защищать её, обещал, что больше никогда ни одна слезинка не упадёт с её ресниц на девичьи щёки. Рэйчел тихо всхлипывает и принимает из моих рук салфетку, промакивая ею уголки глаз. Тушь безвозвратно растеклась под глазами, и Линд даже пыталась неуклюже засмеяться, но уголки её губ все равно оставались опущенными вниз. Прошлой улыбки не получится воспроизвести ни у кого из нас.       Сэм подходит ближе, глухо стукнув тростью о дорогой кафель. Макото берет Линд за руку, и Рэйчел взрывается маленьким взрывом, утыкаясь носом в плечо детектива. Самолично практически ощущаю, как намокает ткань костюма на его плече. В последнее время всё чаще стал замечать, что отношения между ними начали преображаться во что-то большее. Слишком уж часто Макото стал брать Рэйчел за руку в людных местах, да и просто касаться её тела, на что Линд реагировала слишком по-детски. Щеки её наливались нежно-розовой краской, а глаза моментально опускались вниз в попытке скрыть смущение. Честно, я рад, что они нашли утешение друг в друге, ибо и он, и она этого заслуживают. По крайней мере, в Сэме я уверен.       Наклоняюсь к уху Макото и говорю вывести Рэйч из зала, чтобы она окончательно не впала в истерическую панику. Макото коротко моргает в знак согласия и уже в следующую секунду выводит шведку из зала под вопросительные взгляды приглашенных. Вижу, как она крепко держится за его руку, и медленно выдыхаю. Теперь я остался один.       Смотрю на люстру, усыпанную камнями, и думаю о том вечере примерно год назад. Сколько времени прошло с того момента? Вечность, кажется. Прикрываю глаза и пытаюсь детально воссоздать тот зал. Не получается. Помню только светло-голубое платье, убранные светлые волосы и мерзкое шведское слово из двух слов. Помню танго и стук каблуков, помню возмущенные возгласы и… и помню её. Как бы я не пытался, забыть её у меня не получалось. Забыть громкий смех и лисий взгляд, забыть тонкие пальцы и молящий голос. Забыть то, как она произносила мое имя в ночи, и то, как прижималась в холодной постели. Пытался, но не получилось.       Мне пришло приглашение курьером. Подписано было её почерком, аккуратно выводящим каждую буковку. Даже сердечко в конце поставила.       Ненавижу.       Как я её ненавижу.       Смотрю в пол, сжимая челюсть до хруста. Где же Сэм, что всегда стоял рядом? Как сейчас не хватает Рэйчел с её рукой, крепко держащей меня за ладонь. Мы всегда были вместе, так что сейчас поменялось-то? Почему ситуация, которая должна была сплести нас навеки, принесла разруху?       Почему та, которой я признался в любви, сейчас стоит у венца с другим?       Мне почти не больно. Я пережил тот вечер, когда увидел фотографию, сделанную Диланом. Я помню её виноватые глаза, помню глухие оправдания. Помню, как она назвала меня чертовым эгоистом и ушла, хлопнув дверью. Я помню, как разбил зеркало в ванной и как порезал ладонь. В тот вечер Рэйчел рыдала рядом со мной на коленях, а Сэм стоял в дверном проёме, скрестив руки на груди и сжав кулаки. Линд сама себе повторяла, что все будет хорошо, вытирая слезы рукавом. А Сэм достал из бара несколько бутылок чего-то очень горького. Мы сидели на полу моего номера, глотали, не прочувствовав, обжигающее горло виски и молчали. Просто молчали. На лице Макото играли желваки, он был невероятно серьёзен, а Рэйчел… она сидела, обхватив колени руками, и смотрела в одну точку перед собой. Не знаю, может, и ей Харрис наговорила каких-то гадостей, но после того вечера вечно улыбающаяся шведка с голубыми глазами искромсала себе свои длинные волосы в ванной. После того вечера нас осталось трое.       Мы не общались всё это время. Агата улетела куда-то дальше, в жаркие страны, вроде. Улыбалась, вела инстаграм и жила дальше на наследство Аннет. А мы собирали себя по осколкам, высиживая у меня в Швеции и играя в «все хорошо» перед мамой. Признаться, перед ней было стыднее всего. Но она сразу всё поняла, думаю, поэтому вопросов про Харрис было максимально мало. Мама поила нас чаем, выбирала фильмы на вечер и посылала всех троих в город за продуктами, чтобы мы окончательно не подохли от тоски. За это я не перестану её благодарить никогда.       Идеальное белое платье в пол, длинная фата, аккуратно лежащая вокруг невесты, убранные в низкий пучок светлые волосы. Она тяжело дышит, почти на грани. Смотрю на ее исхудавшее тело, на подрагивающие руки, что держат скромный букет. Губы приоткрыты, глаза подчёркнуты любимой черной тушью. Она смотрит вечно голубыми глазами куда-то не на меня, а я думаю о чем угодно, только не об этом. Только не о том, как она все-таки красива…       Дыхание перехватывает, и я уже не могу оторвать глаз. Харрис буквально светится от счастья, улыбаясь так широко, как только можно. Она счастлива, видимо. И я рад, правда, очень. Больше всего я мечтал о том, чтобы она была счастлива. Даже если не со мной. Слышу, как регистратор говорит что-то еще про взаимное согласие и любовь до гроба. Слышу, как спрашивает согласие у жениха на то, чтобы он взял в жены мою Харрис.       В эту же минуту в голову ударяет жгучее виски отвращение. Она ведь даже не спросила ни разу, как у нас дела, не написала и не позвонила. Она свалила куда-то далеко, собрав чемоданы. Словно всё, что было между нами, было фальшивым, наигранным и бесполезным. Прикрытием её змеиной натуры. Харрис не была рядом, когда мы спасали Рэйчел, чтобы она не изрезала себе вдобавок ещё и руки, не была рядом, когда Сэм лежал на реабилитации в больницах, которые периодически отсылали мне счета с большим количеством нулей. Просто не была рядом, когда я был не в состоянии самостоятельно встать с кровати. Не отвечала на звонки, блокировала во всех социальных сетях, но всё равно была везде. Была повсюду. В фотографиях, в голове, в историях. Мелькала и бесила. Не давала спать. Раздражала. Заставляла ненавидеть. Повела себя, как полная мразь, как не умеющая нести ответственность за свои действия девочка. Мы чуть не подохли от количества ран внутри и снаружи, а она просто исчезла, через два года прислав приглашение на свадьбу. Только сейчас мне в голову ударила эта цифра. Два года. Так много времени, чтобы построить всё заново, чтобы снова почувствовать себя спокойно. А она лишь наступила на это хрупкое понятие и растоптала его к чертям, размазывая остатки по подошве. Харрис оставила Линд, зная, что та слишком ранима для такого поступка, оставила Сэма, зная всё о его прошлом. Оставила меня, забыв обо всех словах и поступках, забыв обо всем, что только могло между нами происходить. Я ведь всё помню, чёрт возьми, помню всё детально, несмотря на время. Она сжала мне горло, перекрыла кислород и оставила подыхать на мокром асфальте. Харрис выдрала сердце из моей груди своими длинными ногтями и отдала на съедение диким псам. Казалось, в зрачках моих пылает пламя, стоит мне лишь снова посмотреть на её улыбчивое лицо.       — Согласны ли вы, Агата Харрис, взять в мужья Майкла Грея?       Осознание безвозвратности ситуации больно отдаёт в висках, и что-то в груди туго сжимается в узел. Что-то больно щиплет глаза, и вдруг я понимаю ещё одну вещь, от которой последние остатки самообладания обрываются и несутся в бездну, под эту самую дорогую плитку, куда-то глубоко-глубоко. Почему-то вдруг резко захотелось осесть на пол, обхватить голову руками и завыть.       Словно почувствовав моё присутствие здесь, Агата бросает взгляд на меня. На секунду она обмирает, и губы её нервно дергаются в улыбке. Харрис смотрит прямо мне в глаза не в силах, кажется, оторвать взгляд и просто… ничего не делает. Не хочу замечать, как сильно ухает в груди моё сердце сейчас, поэтому сжимаю челюсть как можно сильнее. Мы молча испепеляем друг друга взглядами, и я даже мысли не хочу допускать, о чём она сейчас думает. Даже если бы Агата сейчас сорвалась с места, упала на колени и молила о прощении, я бы не нашёл смелости простить её. Раньше смог бы, но не сейчас. Глаза её, покрытые уже неизвестной мне корочкой, смотрели на меня с непонятной болью, и по щеке Харрис точным выстрелом скатилась прозрачная влажная дорожка. Кадык дрогнул не по своей воле, веки потяжелели. Невыносимо. Агата прожигала меня своими зелёными глазами, пока на неё с непониманием смотрел весь зал, включая пока не состоявшегося мужа. Молчать после, наверное, самого важного вопроса на своей же свадьбе казалось верхом безумия, а причиной этого молчания был… я? Вероятно.       Интересно, в её голове сейчас тоже творится полное ничего? Или она сожалеет? Может, наоборот, только радуется, что доставляет мне боль? Или всё же осталось в Харрис что-то человеческое? Плевать. В это же мгновение я разворачиваюсь к ней спиной и просто иду к выходу. Буквально физически ощущаю как её, так и другие взгляды на себе. Без понятия вообще, что со мной происходит сейчас, но жгучее желание просто свалить как можно подальше отсюда двигает мои ноги. Обнять Рэйчел так крепко, как только можно, притянуть к себе Сэма и закончить на этом. Спокойствие. Нам троим нужно только спокойствие. Едва взявшись за ручку двери, слышу только отскакивающий от мраморных стен нежный голос, от которого отвык просыпаться по утрам, произносящий сбивчивое:       — Согласна.       Ужасно, наверное, было хлопнуть дверью во время торжественной тишины в такой праздник, но, тем не менее, это произошло практически самовольно. Шум аплодисментов звенел в ушах. Единственное, что вынуждало меня сейчас стоять на ногах, это осознание неисправимо ужасного факта.       Агата Харрис сыграла свадьбу в мой день рождения.