Город Греха

В доме семьи Наваррет тишина являлась гостьей редкой, но желанной. Огромное двухэтажное здание с маленькими пристройками располагалось неподалёку от выезда из города. Их семья не была богатой, нет, она была огромной. Несчастная многодетная мать, извечно прибывающая в декретах и работавшая лишь раз в своей жизни, выглядела потрёпанной и именно несчастной. Не заплаканной, не прибывающей в тяжёлой депрессии, а до смерти уставшей. Главой семьи Наваррет был высокий и крепкий мужчина с аккуратной и ухоженной бородой, в которую несколько лет назад прокралась седина. Аарон Наваррет работал на нескольких работах, чтобы обеспечить детей всем необходимым. Да и не только детей. На плечах семьи также оказались пожилые родственники с обеих сторон супругов, за которыми приходилось присматривать в разы пристальнее, чем за детьми, которые с возрастом становились всё осознаннее. Чего нельзя сказать о стариках. В общей сложности в семье насчитывалось одиннадцать человек: пять детей, двое из которых совершеннолетние, четыре старика и два хозяина. Это если не считать: двух собак, трёх кошек, аквариумных рыбок, всеобщего любимца попугая и лошадей в конюшне. Семье всегда было чем заняться. — Я пришла! — объявила Элли Наваррет. Она сняла ролики прежде, чем вошла в дом. Мытьё полов в последнее время стало её обязанностью и поэтому в её же интересах было не разводить беспорядок. Первым Элли встретил растолстевший рыжий кот с подранным ухом. За ним в коридор влетел кудрявый мальчишка лет пяти и вцепился в ногу девушки всеми конечности. — Ники! — воскликнула Элли, поднимая братца на руки. Тот сразу же обнял сестру за шею. — Чем ты занимался сегодня, маленький негодник? — Жрал мои нервы! — донёсся из кухни низкий мужской бас и, услышав его, Элли расплылась в хитренькой улыбке. «Этот засранец дома!» После матери по старшинству шёл брат Элли — Освальд Наваррет. Освальду скоро стукнет тридцать, но за душой у брата, как говорилось: не ребёнка, ни котёнка. В личной жизни у него не задалось, зато в навыках кулинарии ему не было равных. Из одной яичницы Освальду удавалось создать настоящее произведение искусства, после которого обязательно захочется добавки. Но у Освальда проглядывался один маленький недостаток. Совсем крохотный, но вызывающий раздражение у всей семьи. Он бухал. Освальд получал военную пенсию и подрабатывал школьным охранником на полставки, периодически уходя в беспробудный запой. Ворчливый и моментами занудный любимый старший брат. — Ага! — вскрикнула Элли, выпрыгнув из-за угла и ткнув Освальда в спину острым ноготком. — Где ты выгуливал свою задницу все эти два дня?! Мужчина поморщился от громкого голоса сестры. У него жутко болела голова, а две таблетки обезболивающего не спешили действовать. — Не делай мне нервы, Элли, — пробурчал Освальд, помешивая суп. Пахло как всегда невыносимо аппетитно. — Сама-то где была? — Пыталась устроиться на работу. — Удачно? — под глазами Освальда расплылись тёмные синяки. — Не-а, — Элли плюхнулась на стул, покачивая Ника на руках. Она внимательно оглядела старшего брата с ног до головы, замечая содранные костяшки и тонкую ссадину на скуле. «Опять с кем-то сцепился…». Элли искренне не понимала по какой причине Оззи, как она ласково называла брата, не желал найти вторую половинку и уехать из этого дурдома. Освальд Наваррет был мужчиной привлекательным: светловолосый, с серыми глазами, которые брат часто прищуривал, словно подозревающий всех и каждого полицейский, высокий и что самое важное — надёжный, как многовековая скала. — Ну и пошли они на хрен, — ответил Освальд, взглянув на сестру через плечо. — Найдёшь лучше. — Никому не нравится моё портфолио, — вздохнула Элли и отпустила братца. Тот убежал следом за надоедливым чихуахуа. Этого мелкого пёсика, все в семье ласково называли дружно и просто: «подонок» за то, что тот портил не только материнские клумбы, но и гадил под порог. Пёс даже начал откликаться и считал дополнительное прозвище достойным. — Зато я нашла камеру! — Камеру? — Освальд закурил и с интересом поглядел на находку сестры. — Выглядит дорогой. — Ага, правда я пока не могу её включить. Думаю, надо разобрать и поглядеть, что скрывается внутри. — Говоришь, как маньяк, — усмехнулся брат и потрепал Элли по волосам. — Ты не закрыла дверь? — Чего? Закрывала же. Они вышли в коридор. После травмы, Освальд прихрамывал и в кармане его штанов всегда лежал шприц с обезболивающим. Но даже так он не потерял навыков… профессионально убивать. Дверь и впрямь оказалась распахнутой настежь. Чёрный кот, сидящий на тумбе, недовольно размахивал хвостом и пристально пялился в одну точку, словно кого-то видел. Элли почесала любимца, но тот не обратил на это никакого внимания, продолжая грозно урчать. — Сколько раз я тебе говорил? На щеколду закрывай, — ворчал Освальд. — Сегодня отца не будет. Он на дежурстве. — А мама? — У Лили поднялась температура, скорее всего приедут поздно, либо не приедут вообще. — Чего?! Ты опять за старшего что ли? Не-е-ет! Шутливый протест прервал требовательный звонок в колокольчик. Элли скривилась в лице и по её спине пробежался морозец. Опять. — Кажется, бабуле нужна помощь. — Да… — Если хочешь, могу я. — Да не, рули на кухне. Я сама. Большая семья — для кого-то это мечта всей жизни. Вечные праздники, шум и веселье, а для кого-то вроде Элли — это настоящий Ад. Полыхающий Ад из постоянных криков, плача и старческой вони. Она любила свою семью. Каждого. Но порой она ловила на мысли саму себя, что… неплохо было бы поубавить количество жильцов. Самые беспомощные и бесполезные — это дедушки и бабушки. Два полностью лежачих и два колясочника, которые не спускались на первый этаж без посторонней помощи. Отвратительно. Для стариков выделили отдельную большую комнату. Летом окно практически не закрывалось, но это уже не помогало. Старческий запах и вонь всяческих человеческих выделений въелась в стены, пол, мебель, во всё. Стоило лишь открыть дверь, как глаза начинали слезиться и тянуло блевать. А ещё старики невыносимо ворчливы. Вы когда-нибудь жили несколько лет подряд со стариками? Тогда вам возможно известны закидоны пожилых людей, которые медленно, но верно выживали из ума. Порой терпения уже не оставалось. — Привет-привет! — но как и всегда она зайдёт с улыбкой на лице и начнётся будоражащая рутина. Первой бабушке Рози Элли сменит подгузник, протрёт тело влажным полотенцем, расчешет волосы и натянет свежую одежду. Первому дедушке Уиллу поможет перелезть с кровати на коляску, подстрижёт ногти, подаст вставную челюсть и поможет выкатиться в коридор. Второй бабушке Ким намажет спину, сделает массаж ног, чтобы поддерживать мышцы в тонусе и принесёт свежую газету. Второму дедушке Даку также сменит подгузник и постельное, взобьёт подушки, протрёт тело полотенцем, нанесёт мазь на пролежни… Так она думала. — Боже… — сердце упало в пятки. К горлу подкатил болезненный ком. — Освальд! Освальд! Сюда! Бабушка Рози оказалась валяющейся на полу. Лицо упиралось в старые доски, а кисть правой руки вывернулось в другую сторону. Женщина глухо стонала и плакала. Сердце Элли сжалось. Она пыталась перевернуть бабушку, но та была полной и тяжёлой, чтобы сделать это в одиночку. — Отойди! — Освальд аккуратно поднял и положил обратно на кровать женщину. Быстро оглядел сморщенное лицо. — Принеси перекись и лейкопластырь, — взгляд пал на распухшую руку. — И эластичный бинт. — Скорую? — уточнила Элли. Брат кивнул. Но пока эта скорая приедет… Лучше перестраховаться. — Что же ты так, бабуль. Нельзя тебе двигаться, — Освальд заботливо подоткнул женщине одеяло. Он до сих пор помнил, как бабушка Рози поступала также, когда он был маленьким и рассказывала ему сказки на ночь. — Это не она, — прохрипел дедушка Уилл. Он сидел возле окна в коляске. Освальд нахмурился. — Тут кто-то есть. Мужчина. Чужой. В голову пробралось воспоминание об открытой двери. Неужели кто-то успел зайти? Тогда почему он не услышал шагов? Может, дедушке показалось? — Дедуль, а как он выглядел? Старик указал дрожащим пальцем в сторону зеркала. Но подойдя, Освальд увидел только себя. Никого чужого. «До этого никто не бредил», — закралось колючее сомнение. Стоило проверить дом тщательнее.