Город Греха

       — Как-то часто я это вижу, — фыркнул Освальд, прохромав мимо комнаты Лисы, где Элли рыдала в три ручья. — И надеюсь, в последний.        Ему никто не ответил, только Лиса закрыла перед ним дверь.        — Ну, милая, не плачь, — она погладила подругу по волосам, — теперь я сама этого хочу и контролирую ситуацию. Мне нужно ходить на работу и уже нет никакой нужды жить с тремя мужиками и твоей сестрой.        Та шмыгнула носом.        — У меня брат вообще-то.        — Да-да, — рассмеялась Лиса. — Хочешь, чтобы не так грустно было, расскажу тебе секрет?        Подруга кивнула.        — Я стала чувствовать странное тепло, вот тут, — она показала на грудь. — Если верить этим людям, про рай, ад и жизнь после смерти, возвращения с того света, то может быть… может быть я смогу вернуть Никки и мы сможем быть вместе?        Элли стала похожа на олененка, круглые глаза полные слез взирали снизу с обескураживающей надеждой.        — Это так… это было бы так!..        — Да, именно так, — блондинка прикрыла глаза, пряча слёзы, — в таком случае мне нужно взять себя в руки. Возвращение к работе и в наш с ним дом поможет мне настроится на трезвую голову. А там я… допрошу кого-нибудь из дружков твоей сестры.        — У меня всё ещё брат, — улыбнулась Элли. — Но так я тебя понимаю. Хорошо, когда появляется цель. Но… что делать мне? Я совсем не знаю, какую цель выбрать мне. Даже камера эта дурацкая не работает.        Лиса покрутила в руках аппарат.        — По-моему, здесь провода отходят, — она сняла перчатку, ногтями соединив вместе разорванные медные ниточки. Но стоило ей переложить в руку без ткани камеру, как та выскользнула, встречаясь с полом. — О черт!        Она быстро подняла её, но каковым же было их удивление, когда на камере загорелась лампочка.        — О, заработало.        Элли с восторгом взяла ту в руки, глядя через объектив на Лису. Щёлк! Снимок получился детальным, никаких повреждений девушка не заметила. Разве что черного флера вокруг Лисы больше не было, хотя просматривался алый ветерок вокруг, тянущийся, словно шлейф. Сама девушка была обыкновенной, хотя за её спиной стоял худой силуэт старика. Смерть — подумала Элли, удаляя снимок. Жуть какая-то.        В следующий же момент — что-то взорвалось — именно так им показалось. Земля стала дрожать, а через мгновение всё снова смолкло, словно и не было.        — Что случилось? — к ним первым влетел Освальд, подлетая к сестре. — Ты цела? Что такое?        — Цела я, — та отпихнула его, глядя на вбежавших братьев. — Мы ничего не делали, только камеру включили.        — Вы её починили? — Сэм осмотрел аппарат, пытаясь найти что-то необычное. Но тот был самым обыкновенным.        — Да, собрали ещё давно, а включилась она только сейчас. Её Лиса уронила.        Все дружно уставились на блондинку, которая до этого молчала в стороне.        — Что? — нахмурилась та. — Снова я виновата?        — Ну почему сразу виновата, — Гейб появился из ниоткуда, за ним с бокалом виски и Бальтазар. — Кто-то вот очень обрадуется второй снятой печати!        — Ты печать сняла?! — яростно шикнул на неё Дин. — Как ты умудряешься вообще?!        Девушка стукнула его сумкой, вырвав камеру обратно.        — Я абсолютно ничего сверхъестественного с ней не делала!        — Ты касалась её кольцом? — Бальтазар материлизовал второй бокал и сунул его Лисе, которая залпом его опрокинула.        — Ну… может быть.        — В любом случае, — Гейб довольно странно улыбнулся, — печать пала, уже вторая между прочим. Мертвяки были, что ждет на этот раз? Вулканы? Потопы? А может…        — А может ты заткнешься? — рыкнул Дин. — Послушайте. Здесь что-то гудит…        Они дружно подлетели к окну, распахнув занавеску. На окно сел довольно крупный шершень, весело шевеля лапками и рассматривая людей, уставившихся на него.        — Ой! — вздрогнула Элли, когда ещё пара таких врезались в окно. — Это что… их нашествие?..        Ответом ей служил собирающийся рой.        — Я чувствую себя несколько подавлено, — мужчина откинулся на спинку дивана, — у меня тяжелые мысли и постоянные переживания.        Лиса ничего не говорила, лишь смотрела на него, словно перед ней только что не исповедовался человек, а жужжала муха. Хотя, опытный психолог распознал бы целую гамму чувств, в этом её молчании. Девушку было не провести, Михаил пришел к ней на сеанс, не желая залечить душевные раны, он пришел ради неё. Это её несколько удивляло, но в тоже время заставляло насторожиться. Кто он и что на самом деле хочет. Она знала все о таких мужчинах, как он. И такой шаг — совсем не психотип Михаила. Он бы скорее окончил университет, наработал опыта, стал её начальником и только тогда смерил хотя бы взглядом.        Но впереди у них был час болтовни, а Лиса услышала самые расплывчатые фразы, применимые, пожалуй, ко всем нам и ни к кому одновременно. А значит, есть время хорошенько в нём покопаться.        — Кажется, мне нужна психологическая помощь, — наконец добавил Михаил. — Ваша помощь.        Лиса вздохнула и отложила блокнот.        — Замечательно, что вы это поняли, это первый шаг к выздоровлению, — она даже улыбнулась. Никакой реакции. Она права, она ему не симпатична, тут что-то другое. — Расскажите мне, эти чувства, как давно они появились?        — Думаю, какое-то время назад.        Блондинка кивнула. Что он несет?        — Тогда мы можем пойти иным путем, — она снова улыбнулась и накрыла его руку своей. Удовлетворение, Михаил этого добивался, но ни капли смущения. Лжец и лицемер. — Вот лист бумаги, вот ручки и карандаши. Будьте добры, нарисуйте себя, пожалуйста. В полный рост.        Михаил выполнил её просьбу, выбрав чёрную гелевую ручку. Он не долго что-то там чиркал, в итоге отдав рисунок Лисе и снова продолжил сам изучать её взглядом. Девушка взяла получившийся автопортрет, едва сдержавшись, чтобы не фыркнуть. Нарисовано было от балды, чтобы поскорее от неё отделаться, но вышло просто впечатляюще. Рисовали, будто глядя со стороны, будто другого человека, не себя. Лиса нарисовала бы так, если бы попросили изобразить её сводную сестру, с которой они иногда встречаются, но абсолютно чужие друг другу люди, объединённые формальностью.        Всё в рисунке кричало о внутренней тревоге и познании себя как высшего существа. Он чувствовал превосходство, считал, что не допускает ошибок. Даже взяв ручку он буквально сказал: у меня не будет ошибок, я совершенство. Она улыбнулась. Понятно, на что давить.        — Да, отлично вышло. Детки часто рисуют что-то подобное, я люблю этот тест.        Реакция последовала мгновенная. Михаил умел держать себя в руках, но Лиса всё равно заметила как сжались его губы.        — Один мальчишка нарисовал себя акулой, довольно забавный. Его родители жуткие изверги, завели семейство из семи голодных и несчастных детишек. У меня вот две сестры и они обе жутко раздражают. Я средняя, мне всегда приходилось вкалывать больше всех ради родительского внимания. А мать всё равно приглашает на рождество только младшую.        — Если бы мой отец и решил праздновать рождение Иисуса, — он иронично усмехнулся, — то пригласил бы из нас с братьями только меня.        — Счастливчик, — хмыкнула Лиса. — Круто, когда родители вот так. Но что с братьями? Они как я? Недостойны внимания, хоть всю жизнь старались угодить?        — Это я, — он сделал акцент, распаляясь, — угождал. Двое из них — просто мусор, а один — Дьявол. Есть люди которые сами по себе ничего не заслуживают.        — А чем можно заслужить отцовскую любовь и признание? — девушка медленно прищурилась.        — Преданностью и следованием его воли.        Лиса читала за этим настоящие чувства. Нащупала за что хвататься. Лишь бы не выскочил.        — Назовите пару слов, которые приходят вам на ум, когда вы думаете о себе и о брате, — она сцепила руки в замок.        — Мощь, власть, — он задумался, когда пришла очередь говорить о Люце, его ноздри расширились. — Гордыня, эгоизм, надменность, ложь, ненависть, презрение, обида, истерика и капризы.        — Надо же, так много о брате и так мало о себе, — сначала Лиса пожалела, что была так неосторожна, но Михаил отлично отреагировал, у него на лице было написано, что она нашла слабое место.        Оставалось только медленно и верно давить.        — Вас беспокоит этот самый последний брат, поэтому вы подавлены и взволнованы? — Лиса прищурилась. — Вы испытываете угрозу с его стороны, так же считаете, что он имеет что-то, чего не заслуживает, и вы… пытаетесь это отнять? — она кивнула сама себе. — Почему? Для вас это не впервые? — она читала его реакцию, как книгу, в которой с каждым её словом перелистывались страницы. — Вы что-то сделали и поэтому вы желанный гость на рождественском ужине. Но в вас есть… чувство вины, я права? Когда встал выбор, брат или отец, вы выбрали отца, хоть и понимали, что он не прав. Почему тогда вы не можете оставить его в покое сейчас? Потому что эти чувства расцвели внутри вас за года, превратившись в жуткий сад ненависти к себе, которую вы скрываете за маской величия и снисходительности. Вы снизошли до разговора со мной и своего внимания мне, — она снова кивнула. — Почему? Это связано с вашим братом? — она напряглась. — Используя меня вы можете добраться до него. Постойте, вы знали Ник…        Михаил встал и с силой толкнул девушку в грудь, яростно дыша. Лиса видела, как в его голове метались мысли, буквально буквами в глазах. «Что делать. Что делать. Что делать». Это не входило в его планы, это было просто невозможно. Человек не может читать мысли, пусть хоть все четыре кольца всадников будут на его пальцах. Даже он не мог слышать, что думает она.        — Я не умею читать мысли, — пикнула девушка, чувствуя, как хрустнуло ребро под его натиском. — Я просто очень хороший врач!        Михаил понял, что в ярости перегнул палку. Если что-то сейчас не сделать, она просто ускользнет. Она и так почти все поняла. Нужен неожиданный ход на опережение. Только какой?        Он отступил и снова упал в кресло.        — Вы правы, — он мотнул головой. — Вы поймете почему я так реагирую. И мой ответ — да, я знал Никки.        Из глаз Лисы мгновенно брызнули слёзы. Она позабыла о наблюдении, о распознавании лжи, любых сигналах человека, что обманывает её глядя в глаза. Она увидела твердость в голосе. Он правда его знал. И его последующая фраза тоже не была ложью, от чего девушка полностью потеряла контроль.        — Я его брат.