Быть или не быть?

«Навек дальнейшую очередь затянув,

И в сердцах мироздание матеря,

Я не думал о тебе целых пять минут,

Это значит я сознание потерял».

Noize MC, «Букет крапивы»

             — Так, достаточно крепко сидит? — Элис закрепляла невидимками парик Лотт. До выступления оставалось каких-то три часа, и приготовления были в самом разгаре. Эдвард скучал на подоконнике, делая вид, что перечитывает сценарий. Он, конечно, давно знал все наизусть. К сожалению Элис, действо перенесли в актовый зал, так как зрителей зарегистрировалось слишком много. Пришлось убрать интерактивность, и где-то час девушка недовольно топала ногами, потому что понимала, что не сможет воплотить в школьную жизнь находки немецких театральных режиссеров.       — Крепко… Хочешь, попрыгаю? — Элис шутливо шлепнула Лотт по лбу.       Розали помогала сестре со сбором актеров, и Шарлотта подошла к ней за макияжем. Молча Роза указала на стул, а затем начала протирать лицо влажным ватным диском.       — Закрой глаза. Так, теперь открой. Смотри вверх. Вот так. Поморгай. Закончили. Лучше не пить и не есть. Если будешь, то подойди потом, я поправлю губы.       В зеркале был будто бы кто-то иной. Шарлотта словно перенеслась в другую эпоху. Волосы длинного темного парика убраны в прическу, лицо нарумянено, глаза словно светились от непонятного сложного макияжа, а губы накрашены красной помадой. На теле сидело белое платье, напоминающие эллинский хитон. На ногах, конечно, предварительно побритых, были сандалии. Лотт не понимала, где Элис взяла столько времени на пошив. Это все так потрясающе!       Каролина в светлом парике и почти таком же красивом платье, как у Шарлотты, выглядела очень необычно. Отсутствие синих волос делало Каролину не совсем ей. Под предлогом, что им нужно порепетировать, девушки удалились в кладовку актового зала. Они сильно сблизились в последнее время на почве хорошего совместного досуга. Пару дней назад даже купили билеты, чтобы поехать вместе в Сиэтл на выходных. У Лотт был небольшой страх, что там она может наткнуться на родителей, но вряд ли у них тоже будет тур по барам.       Шарлотте хотелось бежать, куда угодно, но подальше от любых спасателей. Подальше от Карлайла, желающего ей мифической лучшей жизни. Лотт знала, что принесет ей счастье — он. Но его нет, лишь несколько сообщений были их связью с последней встречи. Шарлотта утопала в мечтах о нем, представляла, как доктор целует ее ноги после того, как задрал пижамные штаны. В мечтах он укладывал ее на кушетку, поднимал край футболки и покрывал поцелуями тело. Ее сосок оказывался в его рту, а в промежность Шарлотты упиралось что-то большое. Кожа покрывалась мурашками, лицо горело румянцем, и Каллен говорил бы: «Главное дыши, сейчас будет немного больно». Лотт бы не почувствовала боль, она бы забыла обо всем, забыла бы свое имя, забыла бы всю боль, она осознала бы, что сейчас они — одно целое, а значит все остальное — ничто.       — Так, а ночевать мы где будем? — Лотт подала признаки жизни.       — Ну смотри, мы приедем днем в субботу, где-нибудь часика четыре погуляем по городу, а потом начнут открываться бары. Обратный автобус в шесть часов вечера воскресенья… Можешь снять себе номер в хостеле или сидеть всю ночь в какой-нибудь закусочной… Последнее не рекомендую. Я собираюсь переночевать у какого-нибудь парня, найденного в баре. В принципе, можешь сделать так же. Кстати, ты хорошо знаешь город?       — Понятно, найду хостел… Не знаю… Странно, да? Я прожила там семнадцать лет… Могу примерно ориентироваться, но я точно не знаю баров Сиэтла. Но думаю, что мы все легко найдем.       — Волнуешься? Я о постановке. Тут столько Калленов… Их папочка приедет?       — Приедет, да. Он мне обещал, — Шарлотта улыбнулась, — очень боюсь, что облажаюсь. Может, надраться?       — Эй, не срывай мне дебют! Ты прекрасно играешь, текст давно знаешь наизусть. Что может пойти не так?       — На репетициях он не сидел в зале…       — Опытным путем мы выяснили, что алкоголь в твоей крови не снижает градус твоих пиздостраданий.       — Мне все же надо выпить.       — Вы там живы? Мы собирались отрепетировать в последний раз, — Эдвард не вовремя вошел в комнату, помешав Лотт выпить эликсир уверенности. Грустно вздохнув, она отлипла от стены.       Роль Шарлотты особенно была сложна тем, что на сцене надо было находиться почти все время. Хор иногда давал передышку, но сильно легче не становилось.       В костюме все чувствовалось совершенно по-другому. Прошло ощущение несерьезности происходящего, они переставляли декорации во время генеральной репетиции, говорили вступительные речи, выходили на поклон. Заминок не было, как и правок, которые постоянно происходили все время до.       Лотт не была уверена, как это все выглядело из зала, но с ее ракурса все выглядело потрясающе. Ее знакомые превратились в героев греческой трагедии. Даже объятья Эдварда стали какими-то органичными.       В зрительном зале медленно собирались люди, Шарлотта подсматривала за ними, спрятавшись за складкой занавеса. Карлайла с женой все еще не было, и Лотт не могла понять, печалит это ее или наоборот. Перед представлением следовало бы покурить, чтобы не отвлекаться ближайшие пару часов. Лотт накинула кофту и пошла в самый мало загруженный женский туалет.       Сидя на закрытом унитазе и с сигаретой в руке, она предалась мечтаниям, которые за последние две недели успела выучить наизусть. Она мечтала, что Эсми магическим образом пропадет, изменит Карлайлу или попадет в аварию. Последняя мысль ужасала Шарлотту первые несколько раз, а потом уже воспринималась как нечто обыденное. Лотт не желала никому смерти, но ее притупленный длительным запоем мозг ослаблял моральные принципы. Сегодня, трезвую девушку уже тошнило от себя. Эти измученные желания, истязающие ее слишком долго для такой силы, теперь уже пытали. Да, блядь! Она влюбилась. Влюбилась нездоровой болезненной любовью. Она хотела бы ему угодить, как мудрому учителю, но только если бы он был рядом. Лотт готова платить послушностью за близость, но близости не было, поэтому была месть. Пьянство было криком о помощи, о, прошу тебя, обрати на меня внимание, тогда я буду делать все, что ты просишь. Я буду послушной собачкой, выполняющей абсолютно все твои приказы. Если ты будешь тут, то я буду только для тебя и только из-за тебя. Если тебя не будет рядом, то просто скажи, и я лишу себя жизни. Но ты так не скажешь, ты слишком хороший для этого. Поэтому тебе придется быть со мной. Лотт ударила себя по лицу, боже, что с ней? Стало противно. Кажется, нужно завязывать с выпивкой. На трезвую голову все это было просто ужасно. Она решила, что выпьет завтра последний раз, а потом будет завязывать. Ну или пить только по выходным. Или, когда будет повод. Подумает об этом позже. Смыв сигарету в унитаз, Шарлотта пошла обратно за сцену.       — Спасибо, что несет не алкоголем, — Эдвард почти был злым. Он единственный замечал, что Лотт пьет. Или единственный, кто говорил ей об этом. Вообще, ополаскиватель для рта должен был убивать запах перегара, но Эдвард все равно знал. Может, люди просто не сильно присматривались к Шарлотте.       — Заканчивай, я сама решу, когда прекращать пить, — на этой почве их отношения немного испортились. Если Лотт было немного все равно, но не потому, что она не хотела общаться с Эдвардом, а потому что конкретно тогда многое было намного важнее, то парня состояние Лотт пугало, он переживал о том, что она себя разрушала. И из-за чего с ней это было? Из-за этих дурацких чувств к Карлайлу? Он почти не слышал этих навязчивых мыслей последнее время. В голове была скорее невнятная быстрая каша, а не что-то конкретное.       — Прости, я действительно перегибаю. Но мы стали, как не парадоксально, меньше общаться. Ты ходишь сама себе на уме, а я хочу проводить с тобой время. Можно, я приглашу тебя в кино? Пойдем в воскресенье?       — Извини, мы с Кэр едем в Сиэтл на выходных. Так что не получится, — конечно, Шарлотта могла предложить какую-то другую дату, но просто не хотела. Ей сейчас было не интересно общаться.       — Понятно… Ну, если надумаешь — пиши…       Шарлотта заглянула за занавес, и увидела его. Разговаривавший с женой Карлайл, держал ладонь на ее колене. Укол ревности не заставил ее отвернуться, наоборот, только внимательнее впиться в них взглядом. Жаль, что ничего не слышно. Серый пиджак выглядел необычно из-за шарфика, надетого поверх. Миссис Каллен была в платье в цветочек, которое удивительным образом смотрелось не нелепо. Рыжая кудрявая голова, приближающаяся к Калленам, привлекла внимание Шарлотты. Тетя Луиза пришла! В длинном вязанном темно-зеленом платье и черных сапогах девушка выглядела роскошно, хотя вся одежда по отдельности представляла тихий ужас. На шее была повязана атласная черная роза, а ее взгляд выражал легкое безумие. Присев, она минут пять рылась в бархатной сумочке в поисках фотоаппарата, а затем решила поболтать с соседями по зрительному залу. Карлайл приветливо к ней повернулся, а Лотт испытала непонятное смущение. От Луизы наверняка пахло розовым маслом. Шарлотта зашла обратно за сцену, лишь бы не видеть их разговора.       — Так, Лотт, уже пора! Давай, первая сцена. Эдвард тебя ждет. Все помнишь?       — Да-да, изображать, что мы разговариваем, конечно, — немного дергано Шарлотта подошла к парню и заговорила с ним по-настоящему.       — Волнуешься? Ты же первый раз на сцене?       — Пх, это ты мне говоришь? Расслабься и просто представь, что в зале никого нет, — начал петь хор, занавес открылся.       «Я мог бы жить и по ту сторону перегородки, разделяющей положительное и отрицательное. В общем-то, мне кажется, что я поднялся над такими разделениями и создаю некую гармонию двух этих начал, выраженную — пластически, но не в категориях этики. Говоря по — существу, мы, конечно, еще не начинали жить. Мы уже не животные, но, несомненно, еще не люди. С той поры, как возникло искусство, об этом твердил нам каждый великий художник».       Шарлотта произносила речи, играла, и игру ее только усиливала, улучшала нервозность.       «Она думает, что умрет, хотя молода и очень хотела бы жить. Но ничего не поделаешь: ее зовут Антигоной, и ей придется сыграть свою роль до конца…»       Пение хора вгоняло в транс, понимание, что на нее смотрит сотня людей, создавало особую атмосферу. Тело Шарлотты будто не принадлежало ей, она почувствовала, что кто-то вселился в ее тело. Легкость — то, что она ощущала.       «Гемон, сын Креона. Он жених Антигоны. Все влекло его к Исмене: любовь к танцам и играм, желание счастья и удачи и чувственность тоже, ведь Исмена гораздо красивее Антигоны. Но однажды вечером на балу, где он танцевал только с Исменой, которая была ослепительна в своем новом платье, он отыскал Антигону, мечтавшую, сидя в уголке, — в той же позе, что и сейчас, обхватив руками колени, — и попросил ее стать его женой. Почему? Этого никто никогда не мог понять. Антигону это удивило, она подняла на него свои серьезные глаза и, грустно улыбнувшись, дала свое согласие…»       Шарлотта сидела на полу сцены, обхватив голову руками. Хор стоял позади нее, слабо освещенный. В темноте кружились и танцевали тени других актеров.       «Ну вот, теперь пружина натянута до отказа. Дальше события будут разворачиваться сами собой. Этим и удобна трагедия — нужен лишь небольшой толчок, чтобы пустить в ход весь механизм, достаточно любого пустяка — мимолетного взгляда на проходящую по улице девушку, вдруг взмахнувшую руками, или честолюбивого желания, возникшего в одно прекрасное утро, в момент пробуждения, желания, похожего на внезапно проснувшийся аппетит, или неосторожного вопроса, который однажды вечером задаешь самому себе… И все! А потом остается одно: предоставить событиям идти своим чередом. Беспокоиться не о чем. Все пойдет само собой».       Бытие Антигоны наполнило Шарлотту твердой решимостью. Не такой глобальной, не такой смертельной, но такой же страшной. Лотт поняла, что сегодня или никогда. Она сделает это. Пока в крови еще не исчезнет чужая сила.       Парень, играющий царя Креона, произнес: Ты хочешь повторить свой нелепый поступок? Но у тела Полиника стоит стража, и даже если тебе удастся засыпать труп землей, его опять откопают, ты прекрасно знаешь. Что ты можешь сделать? Только обломаешь ногти и дашь себя снова схватить?       Антигона, а может, все еще Шарлотта, сказала: Да, ничего другого, я не знаю. Но это по крайней мере в моих силах. А делать нужно то, что в твоих силах.       Десятиклассник закричал хору: Она сама хотела умереть! Мы все были бессильны заставить ее жить. Теперь я это понимаю. Антигона была создана, чтобы умереть. Быть может, она сама не сознавала этого. Самым главным для нее было сказать «нет» и умереть.       Спектакль закончился после того, как тряпичные камин убрали с «бездыханных» Лотт и Эдварада, обнимающих друг друга. Девушка, изображающая жену Креона и мать Эдварда «перерезала» себе горло. Нетронутый смертью близких десятиклассник спросил у хора, что у него по расписанию, а хор пропел последнюю речь.       «Вот и все. Теперь все кончено. Те, кто должны были умереть, умерли. И те, кто верили во что-то, и те, кто верили совсем в другое, и даже те, кто ни во что не верили и попали в эту историю, ничего в ней не понимая. Все одинаковые мертвецы — застывшие, бесполезные. А те, кто остались еще в живых, понемногу начнут забывать их и путать их имена. Все кончено. Антигона обрела покой, грустная тишина воцарилась в Фивах и в опустевшем дворце, где Креон станет ждать своей смерти».       Еще до окончания речи Элис, Лотт побежала куда-то за сцену, она больше не могла находиться там. Трагедия, разыгранная ими, сейчас подействовала сильнее, чем раньше. Карлайл шел к ней с букетом белых цветов, все остальные участники спектакля были в зале, принимая поздравления от родителей и учителей.       — Шарлотта! Это прекрасно! Ты чудесно справилась со своей ролью! Мне понравилось, — он хотел вручить цветы, но Лотт решилась. Она кинулась к нему, обхватив лицо руками и прикладываясь к холодным губам.        Это был ее первый поцелуй, и Лотт не совсем понимала принцип действия, но попыталась обхватить его нижнюю губу своими, и поцелуй бы получился, если бы мужчина ответил. Сначала ощущение близости и вкус его слюны заставил внутренне ликовать, он не оттолкнул! Низ живота приятно потянуло, но потом пришло понимание, что происходит что-то неправильное. Шарлотта открыла глаза, чтобы посмотреть на реакцию, но его глаза были любезно закрыты. Лотт оторвалась от него, отступив на шаг. Девушку знобило.       — Извините, я случайно, — сконфужено. Доктор ухмыльнулся и протянул ей хризантемы, — Держи, ты очень талантлива, Шарлотта. Хорошее представление.       — Лотти! Если Мартин будет против того, чтобы ты поступала в театральную школу, я очень сильно обижусь! Доктор Каллен, согласитесь, моя малютка блистала! — Луиза вылетела на них, радостно моргая, — Если он не поверит, то я покажу видео!       — Мисс Франклин, мне кажется, что Шарлотта слишком сильно интересуется литературой, чтобы отдать себя театру.       — Я сейчас хочу только курить.       — Лотти! Это невежливо!       — Ничего страшного, если позволите, я составлю Шарлотте компанию.       — Луиза, подержишь цветы?       Они неловко вышли на улицу и молча курили какое-то время. У Лотт дрожали колени, и ее волновала реакция Карлайла. Ничего не было понятно. Он не ответил и не разозлился. Хотелось, чтобы доктор впечатал в стену, чтобы угрожающе поставить кулак возле ее лица или примкнуть в поцелуе. Переминавшийся с ноги на ногу Карлайл первый собрался с мыслями.       — Шарлотта, пойми, ты красивая умная девочка… Если бы я был молод и одинок, то был бы очень рад твоей симпатии… Но я женат и гожусь тебе в отцы. Это неправильно во всех отношениях. Если хочешь, мы можем общаться, можем дружить. Я не представляю, сколько боли неправильным решением я причиню Эсми, своим детям и тебе.       — Симпатия? Какая нахуй симпатия? — ее голос дрожал, — Я могу думать только о вас. Я спокойно засыпаю лишь зная, что в этом мире есть вы. Я постоянно перечитывала «Приглашение на казнь», зная, что вы тоже читали именно эту книгу. Одержимость? Любовь? Помешательство? Это не симпатия, не влюбленность и не другие конченые мягкие слова, которые вы можете выбрать, чтобы быть аккуратным. Я вас люблю! И если вам все равно на меня, то лучше уйдите, не появляйтесь в моей жизни, не попадайтесь на глаза. Я придумаю, как облегчить свое состояние. Возможно, когда-нибудь я вас забуду. Вспомнив тысячи раз все, что я помнила о вас, может, ко мне, возможно, придет отвращение, — Шарлотта сползла по стене, из глаз текли слезы.       У Карлайла закололо в груди. Он впервые захотел ее поцеловать. Ему казалось, что поцелуй заберет всю ее боль. Но он не сделал этого, но и не ушел. Он не мог уйти, потому что неведомая сила не давала. Карлайл знал, что не стоит сейчас оставлять Шарлотту одну, но если бы и не знал, то все равно бы не ушел. Из кармана пиджака он достал пачку сигарет и протянул ей, Лотт ошарашенно посмотрела на доктора, — Вы начали курить? Почему? — шепотом, — Мальборо напоминает мне о тебе, — Он улыбнулся.       — Зачем вам это? Вы…? — Лотт широко открытыми глазами посмотрела на него, а мужчина нахмурился.       — Не как женщину. Ты очень юна. Я не могу контролировать твои чувства, но надеюсь, что это пройдет. Мы не можем быть вместе, и я понимаю, что тебе сложно не совершать глупости, но я на них не способен, — ложь ложь ложь. Карлайл чувствовал, что совершает самую большую глупость в своей жизни, — обещай, что будешь мне звонить. Хотя бы раз в три дня, хорошо?       — Хорошо, — слезы высохли, а Лотт улыбалась.       — Кстати, тебе очень идет это платье.       Ваза с хризантемами стояла в комнате Шарлотты. Было немного грустно, что в Сиэтле она не будет их видеть. Лотт, одетая в легкую куртку и с веревкой в руке, шла к той самой высокой сосне. Сегодня она знала, что все получится. Карлайл любит ее, пусть и не так, как хотелось бы.       Сердце пело, она чувствовала себя способной сдвинуть горы. Забросив веревку на дерево, у нее получилось подняться, как по канату. Закрепив на талии импровизированную страховку, Лотт начала лезть по веткам. Когда она расположилась на верхушке, открывая банку медовухи. Звездное небо куполом накрывало ее, звезды игриво подмигивали и благословляли.