Об Ином

      Он покурил.       И закашлялся. Кашлял он, скорее, от издержек своей работы в виде непереносимости именно слабыми легкими Иной энергии. Прошёл пару кругов вокруг дома, чтобы выветрился смог, и поднялся к себе на самый высокий этаж.       На него налетели с порога.       Пеночка. У Пеночки, конечно же, было имя, но один раз он назвал её так из-за сходства с этой пташкой, и девушка обрадовалась, попросив по имени её больше не называть. -Я соскучилась. -Я заметил,-девушка буквально повисла на шее, и чтобы та не сломалась, руки придерживали её за талию. -Я блины испекла!       Блины у Пеночки выходили тонкие и мягкие, но гораздо мягче была её кожа. Он трахался с другими помимо неё, но любил только Пеночку, а потому за измены это не считал. Трахал многих, а спать мог только с ней. В обнимку. Рядом с ней страшно громко дышать, она ведь нежная и хрупкая, его девочка, слишком невинна. Расстегивать не менее пяти золотых цепочек на её шее перед сном, чтобы помочь снять-как маленький ритуал, с обязательным концом в виде поцелуя в пушистые светлые волосы, чтобы девушка смешно сощурила свои выразительные голубые глаза. И посреди ночи их наивную идиллию нарушает его телефон. Отнимая руку от спины Пеночки, он смотрит на слепящий экран. Звонящая записана каким-то банальным женским именем. Можно даже не отвечать, итак понятно, что он нужен.       Со стоном неудовольствия он опрокидывается с кровати. С похожим стоном открывается чужая дверь, у который глазок буквально глаз хозяйки обители. -Ты помаду чёрную не дотёрла. -Это не помада, а шрам от поцелуя мертвеца, сколько раз говорила,-женщина в пижамных штанах и топе крутила в руках кружку, в которой сама по себе мешала напиток ложка. У неё было прямое чёрное каре, которое ей не шло. -Ну так перестань целовать трупы. Ложка угрожающе остановилась. -Слушай, какой ты шутник, Партис,-Ведема оскалилась. -Давай к делу,-перевёл он тему.       И у Ведемы было имя. Но после того, как они переспали в качестве успешного завершения алкогольной прогулки, а потом Ведема узнала про Пеночку, она запретила ему произносить своё имя. -Какая же ты мразь…-девушка обхватила ладонями голову. -Да это же просто удовлетворение потребностей, твоих и моих. А её я люблю больше жизни. -Так вот как подобные тебе это называют.       Партис плюхнулся в кресло-мешок. -У тебя вообще совесть есть? Че-ты-ре утра! -Точно, я совсем потеряла счёт человеческого времени. Ты же знаешь… -Твое тело тебе не принадлежит, а потому это тело живет по Иному времени, я слышал эту историю, давай к делу. Ведема уселась за компьютер, пальцы застучали по клавиатуре. -Харонки. Терпеть не могут серебро, главенствование над ними в любом его проявлении, святую воду, змей, живые растения, особенно гранат. Имеют бешеные голубые глаза, прямо как у их папаши. -Харона чтоль? -Его самого. В нашем городе слишком много их стало. -В нашем каком городе? -В настоящем. Не ином. -Даже так? Обалдеть. Ну допустим, они есть, ходят среди нас, и что? -Забирают души у живых людей, занимают их тело, пока не надоест, а потом перекидываются на новую жертву. -Ё-моё, умопомрачительные дамы. Нам заказ? -Нет, просто осведомили, что их подозрительно много, надо быть начеку. -И ради этого ты меня вызвала? -Да. Можешь идти.       «Я мог быть начеку и дома в постели»-уныло думалось, уныло плелись ноги к дому. Глаза слипались до боли. -Где ты был?-Пеночка с порога хмурит светлые брови. Милая, тёплая, заспанная девочка. Как бы он сейчас хотел упасть к ней в объятия прямо так. -Работа, работа, где я могу быть кроме как на работе? -Почему твоя работа всегда зовёт тебя? -Потому что начальство не дремлет и наглеет,-Партис наконец поднимает заканчивает разуваться и поднимает взгляд. А Пеночкины глаза светятся. Не буквально, конечно-так он себя убеждает-но они горят злобой. И тем не менее, она улыбается. -Ты некстати, я ужасно устал. Давай успокоишься и поговорим? -Интересная у тебя работа.       Он проходит через гостиную, даже не замечая увядших цветов в горшках, и сразу падает на кровать. Пеночка валится рядом, не спуская с него взгляда. Он слишком устал, чтобы заметить, что она не моргает. Подумаешь. Уставал он именно так лишь после убежища Ведемы, где из него тянул энергию Иной город, как из участника. Партиса, если на тамошнем. Но можно быть даже при смерти, не отреагировать на поцелуй её невозможно… Особенно когда зубами вырывают серебряный лабрет из нижней губы. Он со стоном боли закрывает ладонью кровящий подбородок, с ужасом глядя на держащую в зубах штангу Пеночку. -Сколько раз просила снять эту дрянь,-шипит она глухо, а голос отдаётся эхом, и до него доходит. Это не Пеночка. У него рабочая хватка и святая вода по всему дому припрятана, мгновения хватает, чтобы плеснуть её в горящие глаза из кружки на прикроватной тумбочке и этой самой кружкой стукнуть по голове монстра. Но на кровати без сознания лежит не чудовище, струйка крови по брови стекает совсем красная и тёплая. -Пеночка, Пеночка, ты меня слышишь?!-парень судорожно шарит рукой по её лицу, другой всё ещё зажимая рану на губе. Он рад, что сейчас всего четыре утра и вопросов к нему, закоулками идущему к знакомой квартире с телом на руках, не будет.       У Ведемы на сонном лице недоумение. -На неё напала харонка. -Какого иного?! Что у тебя с лицом? -Она мне пирсинг серебряный выдрала. -Пойдем, обработаем. -А она? -Кинь на диван, никуда не денется,-чутьё у женщины пищит, орёт и вьётся ужом. -Я сейчас тебя кину. Вылечи её, похер на меня! Ведема вздыхает. Ну она же чувствовала, что всё обернётся так. На ритуале глаза, воспалённые от святой воды, открылись. Она охнула от боли в затылке и вцепилась в бледную руку, что впечатала её в стену. Пальцами ног тянется, ищет пол, до которого ещё далеко. -Ты…-Звучит голос эхом, как у всех из Иного.-И ты. Партис не мог сдвинуться с места. Что делать, когда нечто с лицом твоей девушки и белёсым существом, как у куклы, вылетело из её тела и душит твою напарницу? -Я...не...знала,-удушение харонки морозит. И её отпустили. Но так, образно, потому что половина ощущений на шее осталось, заставляя корчиться в кашле после падения. -Верно, но я это не контролирую. Никто из них не знал, никто из этих двадцати восьми,-харонка развернулась,-Двадцать восемь, ты только подумай! Из-за тебя я не могу контролировать свою ненависть к ним! Сколько из них врезали бы тебе, узнав о мне?-она гладила парня по щеке, ледяным пальцем трогая рану на нижней губе. -Я же люблю тебя. А секс-это так низменно, это для них, не для тебя… -Закройся! Я же ради тебя всё терпела, все эти ваши человечьи повадки выучила и приняла. Я же из-за тебя почувствовала! Никогда не злилась, а подобным мне это невозможно! Но ты молодец, замечательный дрессировщик, с одной пощечины мне всё стало понятно. Сколько же я вытерпела! -Ты можешь уйти от меня, такого гадкого и ужасного!-это же Пеночка, всё та же Пеночка. -Вот так просто отпускаешь меня? Хорошо, я уйду, как уходим мы. И заберу всё своё. Вспомнить сможешь только сам. Харонка касается его лба, Партис закатывает глаза и падает мешком. Иная морщится и невидимо плюет на него. -А с тебя обет молчания. Ногти Ведемы чернеют, когда харонка берёт её за руки, её губы накрывает своими и жжёт язык. Вкус крови раскатывается по нему. Если в высасывающих душу глазах можно было увидеть толику извинений, то она её распознала. Тело на полу в центре ритуального знака распалось белым песком. А дальше оба ничего не помнят.       «Теперь можно и вовсе к помаде не притрагиваться, только контур подводить»-щурится Ведема в коридорное зеркало и переводит взгляд на бессознательное тело на полу. Ей откровенно брезгливо. -Чего…-Партис сам поднимается и опирается на локоть. -Молодец, спасибо за помощь. -Что было? -А ты не помнишь? -Нет… -Ясно, как тебя наказали.       Но ещё яснее ей стало позже, когда парень ходил потерянный. Смотрит подолгу в одно место, иногда оглядывается, собственные вещи может будто заново рассматривать. Он и вправду потерял, как оказалось, все воспоминания о своей Иной. А чувства нет. -Веда, ты не помнишь, может, я с кем-то встречался?-спрашивает как-то после вылазки, сидя на чужой кухне. -Откуда мне знать, что за вопросы!-она шикает, не любит ведь, когда имя коверкают, и режет лимон в чай. Мстительная солидарность заставляет довольно улыбнуться про себя.