aurantia

Размытый солнечный свет, в котором радостно купались меленькие пухленькие птички, настойчиво прорывался сквозь сёдзи, словно сквозь толщу воды, слабо освещая небольшую комнату, по середине которой на футоне с мягкой взбитой подушкой лежал слегка раздражённый и хмурящийся в дрёме юноша, белоснежные, явно кем-то старательно и заботливо причесанные волосы которого разметались в разные стороны. Причиной явно недовольного выражения лица являлись различные звуки, доносившиеся с улицы и из других комнат, смешиваясь, они превращались в назойливый шум в ушах, вот-вот норовя пробудить от легкого сна. — Благодарю, госпожа, - знакомый бархатный голос прозвучал откуда-то снова, но в этот раз более отчетливо, чем часом раньше. Казуха поморщился сильнее и приоткрыл глаза. Чуткий сон и идеальный, даже особенный слух, который ему даровала природа, конкретно сейчас совершенно были не на руку и довольно мучительны для него, потому что спать хотелось невыносимо. Хотя по большей части, наверняка, мешали не столько звуки, к постоянному присутствию которых юноша привык, сколько это делала боль. Стараясь заходить как можно тише, высокий молодой человек с белой маленькой кошечкой, расположившейся у него на плече, раздвинул сёдзи, шагая внутрь. Юноша поднял свои полуприкрытые карминовые глаза на входящего, слегка поворачивая голову в сторону. — Прости, я всё-таки разбудил тебя? - обеспокоился друг. Казуха лишь хмыкнул, намекая на то, что это в принципе не особо важно. — Как себя чувствуешь? - полушепотом спросил Томо скорее даже просто так, нежели с желанием услышать ответ, опускаясь рядом с другом и садясь в позе лотоса. Он прекрасно знал, что Казуха не ответит, а если ответит, то не то чтобы не совсем честно, а скорее не совсем прямо, завуалируя свое самочувствие за какой-нибудь метафорой. Взгляд фиолетовых глаз изучающе заскользил по усталому лицу напротив. Казухе точно мешает спать вечная беготня на постоялом дворе, где они вынуждены были остановиться, его очаровательные кленовые глаза чуть поблекли от измождения, словно мириада листьев, постепенно теряющих свои жизненные силы в потоке осеннего ветра. Томо удержался от тяжёлого вздоха, пряча обременительные мысли о том, что это он не успел прийти на помощь к своему шустрому товарищу, на закромах сознания. — Всё в порядке, отправимся в путь за следующим рассветом, - тихо процедил юноша. Томо тихо прыснул и засмеялся, не тревожа приснувшую на нём кошку. — Казу-чан, говоришь красиво, но смешно. — Я правда в порядке, нам нужно продолжать путь, - немного сонным и оттого довольно милым голосом стоял на своём Казуха. — Ты так одержим идеей непрерывного странствия? Прошло всего часов десять после того, как ты получил рану на животе от клинка того обезумевшего воина, - Томо покрутил указательным пальцем в своих светло-русых волосах, наматывая их. - Тебе повезло, что его катана не была заряжена огнём или молнией, или вообще обмазана ядом. Мало ли что этому безумцу могло прийти в голову. Но твое везение не отменяет того, что твоя рана, скорее всего, ещё сочится. Мы здесь дня на три точно, тебе нужно отдохнуть, - кошечка на плече потянулась и мявкнула. - Тама подтверждает мои слова, - сделав умный вид, закончил Томо, спуская кошку рядом с другом на футон. Тама сразу же улеглась, подпирая спинкой бок пострадавшего. Казуха тяжело вздохнул, взламывая брови и чуть морщась от боли, эхом раздавшейся внизу живота, но не из-за кошки. Конечно, Томо был прав, однако чувство бесполезно упущенного времени не покидало. Они не продвигались в своём путешествии и по сути не отдыхали нормально. — Ну, чего ты, словно лимон проглотил. Всем свойственно ошибаться и подвергаться козням неудачи, - оперевшись рукой на своё бедро, Томо упёр в ладонь голову, про себя думая, до чего его друг милый, когда заспанный или вредничает, а тут даже два в одном. Он знал, что Казухе невтерпёж. Эти спокойные, но любопытные глаза, которым так и хотелось уже поскорее увидеть взмывающих в небо пушистых зябликов, резвящихся меж деревьев рыжих лисичек и уносящиеся с ветром опавшие листья. Эти глаза всегда отличались нетерпеливостью к созерцанию прекрасного. Чудесные глаза. Томо хотелось верить, что они иногда засматривались на него по этой же причине. — Здесь так шумно… - прошептал Казуха, осторожно опуская руку на тело кошки, в ответ та лишь просопела во сне. — Ну, да, это тебе не на тёплом камне на горном склоне спать вдали от города вместе с Тамой, ещё и под солнышком, - поднялся с места Томо, произнеся всё это с какими-то сожалением к тому, что Казуха не может насладиться привычным сном и вынужден соблюдать постельный режим. Ну, а ещё потому, что он любил наблюдать за тем, как его друг и кошка вместе растягиваются на каком-нибудь валуне. Это было слишком мило. Иногда он садился подле и тоже засыпал. Обойдя распластавшееся на футоне тело и усевшись с другой стороны, Томо приподнял одеяло. На Казухе был чистый, хлопковый, белый дзюбан, в который его так заботливо переодел товарищ сразу после того, как промыл рану. — Позволь, - касаясь пояса, попросил Томо. Юноша лишь одобрительно хмыкнул, про себя удивляясь тому, что друг ещё и спрашивает. Томо развязал на Казухе пояс, осторожно откидывая один из полов одежды в сторону, и уставился на перевязанный живот. Длинные пальцы аккуратно, почти невесомо коснулись места, где находилось ранение. Бинты уже подмокли, но в целом могли продержаться ещё парочку часов. — Давай поменяем, - несмотря на это, говорит Томо. — Не рановато? — Я не хочу потом беспокоить твой сон, - выносит свою главную мысль Томо, и Казуха проглатывает слова о том, что вряд ли заснёт, и молча соглашается на перевязку. Подобрав лежащие рядом бинты, Томо положил их поближе к себе и принялся разматывать живот друга, из мер приличия не поднимая и не опуская взгляд ни выше, ни ниже места ранения, глазеть на товарища в такой момент было бы просто некрасиво и неуважительно. К тому же он уже не раз видел его изящное тело во время купаний в источниках или реке. Это обыденный вид. — Приподнимись, пожалуйста, - мягкую просьбу Казуха исполнил с болезненным мычанием и тяжёлыми вздохами. Когда взору открылись оборванные, но уже хорошо поджившие края раны, Томо поморщился, испытывая фантомную боль. Стараясь как можно осторожнее касаться пальцами раны, он начал наносить мазь. — Ты не голоден? - спросил парень между делом. — Наверное, нет. Я не особо понимаю сейчас, - зажмуривая глаза и терпя не особо сильную, но такую назойливую боль, из-за которой так и хотелось отдернуться от руки, процедил Казуха. — Хм, надо будет нам троим тогда найти чего-нибудь потом. О! Или могу отыскать того сумасшедшего, чтобы он возместил ущерб твоему здоровью, и мы купим столько рыбы на эти деньжонки! - амбициозно вскинув руками вверх, загорелся Томо, в воздухе рисуя представляемую им гору рыбы. Кошечка одобряюще мявкнула сквозь сон. — Кх, удачи, только я не думаю, что у него самого моры больше, чем у нас, - стараясь сильно не смеяться, чтобы не беспокоить рану, проговорил Казуха, позабыв о боли. — Тц, облом, - запал парня мгновенно потух, и искорки исчезли из его фиолетовых глаз. Так по-детски. Закончив обматывать друга бинтом, Томо завязал одеяние на нем обратно, накрыл одеялом и потрепал по голове Таму, которая проснулась из-за разговоров о еде и обернулась на хозяина. — Что ж, а сейчас следует поспать. — Я, - тяжело вздохнул Казуха, закрывая и тут же открывая глаза, - я слышу, как надвигается буря, как из-за этого в панике прячутся птицы, шумят деревья и переговариваются животные, в конце концов, как в соседней комнате с рыбака капает вода и как на улице трепещется ещё живая, пойманная им рыба. А ещё мне холодно. Выслушав от начала и до конца, Томо вскинул взгляд на потолок в задумчивости. Казуха действительно всегда перед бурей жаловался на шум в ушах, а тут ещё боль и озноб. С минуту придумывая что-то, Томо поднялся на коленях, осторожно взял Таму, переложил её, вяло потягивающуюся в воздухе, к голове друга. Казуха, непонимающе смотря на товарища, потерся щекой о пушистый бочок кошки, которая тут же замурчала. Снимая с себя свой бордовый хаори, парень заботливо накинул его поверх одеяла. Осторожно приподняв голову друга и помогая ему принять полусидящее положение, Томо протиснулся между ним и футоном и подтянул повыше, укладывая обратно уже к себе на грудь и поправляя на них обоих хаори и одеяло. Казуха не сразу уловил ход этих махинаций и лишь спустя мгновение сообразил, что теперь лежит на Томо, и от этого слегка покраснел. — Думаю, так будет лучше, - произнёс он. Юноша почувствовал, как пробирающий до костей холод отступает от тела. Вместо него со спины шло нежное тепло, умещающееся куда-то под рёбра. Стоило повернуть голову в сторону, чтобы ощутить щекой голое из-за выреза одежды пространство тёплой, накаченной и оттого мягкой груди и прийти к выводу, что так правда лучше. К тому же от друга совсем не резко, а так упоительно и сдержанно пахло мятой и ещё какими-то травами, и это было просто восхитительно. Улавливая одним ухом мерное сердцебиение Томо, а вторым сопение Тамы, Казуха чувствовал, как ушам становится легче и как приближается долгожданный сон. Конечно, больше всего хотелось повернуться и обнять Томо поудобнее прямо сейчас, но рана не позволяла лежать в каком-либо положении, кроме как на спине. Но юноша был уверен, что потом он обязательно это сделает. — Из-за меня мы пропадаем тут, вместо того чтобы быть в пути, - всё равно выдал что-то в таком репертуаре Казуха, прежде чем начать засыпать. Руки Томо сравнимо большие из-за разницы в росте сомкнулись на груди друга чуть выше живота, обнимая. — Мы не были бы в пути, потому что мне тоже нужен отдых, Казу-чан. К тому же, мы никуда не торопимся. Достаточно себя винить. Ты же ведь не специально под лезвие бросился, - тихий голос Томо раздавался прямо над ухом, так мягко и приятно обволакивая сознание. Казуха без стеснения положил свою руку поверх одной из тех, что обнимали его, и, вслушиваясь в биение сердца друга, закрыл глаза. — Отдых - это не нянчиться со мной, - вставил последние пять моры он, прежде чем в комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь посапыванием Тамы и беззвучными мыслями Томо. Глупый Казу-чан. Томо обожал заботиться о нем. Это навевало каким-то чувством дома, чувством чего-то родного. Ему хотелось, чтобы другу становилось лучше, чтобы тот не чувствовал себя одиноко и беспомощно, и теплота расходилась по груди Томо от осознания, что он как-то способствует этому. К тому же Казуха из-за своего невысокого роста, пушистых белых волос и больших наблюдательных глаз слишком сильно был похож на котиков, которых Томо любил ещё с детства. Забота о нём была приятна и приносила удовольствие. Парень улыбнулся, смотря в потолок и начиная ненавязчиво перебирать шелковистые волосы Казухи свободной рукой. Он расчёсывал его белые пряди не так давно, но к ним таким мягким хотелось прикасаться снова и снова. Что за пушистые облака.

***

Провалившись в сон часа два назад, Казуха неторопливо раскрыл свои глаза цвета закатного солнца, слегка щурясь, хотя в комнате не было светло. Капли дождя громко разбивались о деревянные веранды и крыши. Что-то мягкое упиралось ему в затылок и грело, кажется, Тама перебралась поближе. Казуха ощутил, что всё ещё лежит на груди Томо и его обнимающие руки, чуть сместившиеся во сне, и легонько приподнял уголки губ, обратно закрывая глаза под убаюкивающий грохот дождя, тихое сопение кошки и более глубокое дыхание друга. С началом дождя все вокруг затихло, звери и люди попрятались в укрытия, чтобы не намокнуть, ветер стих, больше не колыша листву и не завывая тут и там, только множество капель, летящих с неба и бьющих во все подряд. Монотонный затяжной звук, который уводил сознание куда-то за пределы реальности. Юноша благополучно снова провалился в сон.

***

— Ваш обед, молодой мастер, - состроив серьезное и уважительное лицо, Томо наклонился, ставя перед Казухой блюдо с сашими из мелко нарезанных ломтиков лосося, имбиря и овощей, пиалу с рисом, чашу мисо-супа и тарелку с сакурными моти. Юноша приподнялся, потихоньку садясь, и немного удивленно посмотрел на еду. — У нас какой-то праздник? - Казуха оглянулся на белый пушистый комочек, который снова спал. - Или мы в очередной раз празднуем то, что Тама самая чудесная кошка? Ты балуешь её, знаешь. Томо улыбнулся, прикрывая глаза. — Нет, Казу-чан. Это для тебя, чтобы побыстрее поправиться. Он сел рядом, ставя на пол миску риса и рыбу, которую вероятно поймал и приготовил сам. Пахло вкусно в любом случае. Живот на секунду свело от голода. — Не стоило заморачиваться ради меня, мне хватило бы и обычной рыбы, - тронуто произнёс Казуха. — Перестань, заморачивался не я, а повар, - махнул рукой Томо. — Спасибо, - улыбнувшись, всё-таки сказал юноша. - Приятного аппетита. — Приятного аппетита. Казуха взял палочки, устремляя руку к своему блюду. Благодаря нежной консистенции лосось буквально таял во рту, а бульон приятно растекался теплом по голодному желудку, и юноша не удержался, прикрывая алые глаза от удовольствия. Томо, следя за ним ласковым взглядом, улыбнулся. Однако он совсем не ожидал, что буквально в следующую секунду ему протянут кусочек соленой рыбы. Не долго думая, он положил свою руку поверх запястья Казухи, наклоняясь ближе и принимая в рот угощение. Тёплая рука Томо так приятно согревала запястье, что совершенно не хотелось, чтобы он ее убирал. Но он убирает, потому что они едят. К лицу Казухи ответно приблизился кусочек пожаренной другом рыбы. Юноша, пробуя ее на вкус, про себя пришёл к тому, что Томо совершенствуется в таком навыке, как жарка рыбы даже тогда, когда специй под руками не так много. Тама тихо вылезла из-за спины юноши, разглядывая, как её хозяева молча кормят друг друга и лишь слегка улыбаются. Кошка в надежде, что ей тоже перепадёт кусочек рыбки, подала голос. Томо, усмехаясь, произнёс что-то, типа: "как мы могли о тебе забыть", и положил перед ней лакомство. Казуха заботливо погладил кошечку по голове и ушкам. Томо очень хотелось спросить что-то глупое по типу: "Как думаешь, мы хорошие родители для неё?", но он лишь промолчал, погружая в рот кусочек жареной рыбы. Он знал, что Казуха привык к его глупым шуткам и, наверняка, бы посмеялся с такого вопроса. Но почему-то об этом хотелось не только шутить.

***

Благодаря глазу Бога Казуха восстановился намного быстрее, чем если бы дело шло без него. И вот они снова в пути. Повозка неспешно тащилась по дороге. Облокотившись на перевозимые дядюшкой, который любезно согласился их подвезти, вещи, друзья наслаждались тёплыми лучами осеннего солнца и живописным пейзажем. — Ещё час, и небо озарится цветом твоих глаз, - задумчиво произнёс Томо, разглядывая чистое безоблачное небо, которого так и хотелось коснуться от искреннего интереса. — Как поэтично, - с долей иронии ответил Казуха, ловя пальцами сорванный ветром желтый листик. — Влияние твоего общества. Предлагаю создать трио чтецов, Тама будет лапками отбивать ритм на бонго для создания атмосферы, - важно оттопырив указательный палец, изложил свою идею парень. Кошка, спящая где-то в складках его одежды, мявкнула. - Она согласна. Казуха несдержанно рассмеялся, представив эту ленивую кошку с лапами на бонго. Широкая улыбка юноши озаряла всё вокруг словно утреннее ласковое солнце, которое не беспощадно палило, а лишь заботливо пригревало. Томо завороженно смотрел на него с кротким изгибом губ, про себя думая, что ему чертовски повезло в тот момент, когда они случайно познакомились. Возможно, взамен на такое сокровище дьявол отберёт у него душу? — А ещё часа через два, - отсмеявшись, вернулся к предыдущей теме Казуха, - небо застелится лилово-синим полотном воедино сливаясь с океаном, и весь мир утонет уже в твоих глазах. Сердце пропустило удар. Томо слегка покраснел и застенчиво усмехнулся. Взгляд Казухи был хитрым, он знал, что победил. Томо понимал, что, скорее всего, друг видит его насквозь, смотрит прямо в душу. Он бы соврал, если бы сказал, что ему это не нравится, Казуха знал, как воздействовать на чужие струны души, и делал это мастерски. Ему правда чрезвычайно чертовски повезло в этой жизни. И причина этого везения сидела совсем рядом. Небо начало окрашиваться оранжевым, когда они выехали на дорогу, идущую недалеко от берега, и вид с которой открывался прямо на полыхающую из-за солнца водную гладь. — Остановите, пожалуйста, здесь! - воскликнул Казуха хозяину повозки. - Ещё раз большое спасибо, господин. — Решил заночевать на пляже? - пока они спускались на берег, спросил Томо. — Почему бы и нет. — Вечно снующие крабы и волны не будут мешать твоему сну? - в шутку спросил парень, не ожидая какого-то ответа в принципе. — Если моей подушкой будет твоя грудь, то мне ничего не сможет помешать, - прямо ответил Казуха, вновь заставая друга врасплох. — Казу-чан… Томо мысленно помолился всем Архонтам, которых только мог вспомнить, чтобы они помогли ему случайно не испустить дух. И не зря ведь. Как только они сошли на берег, Казуха распустил сбившийся хвост. Всего на пару секунд, прежде чем завязать его обратно, но этого хватило, чтобы Томо вновь завороженно залюбовался им с распущенными волосами, что вместе с нежной кожей отражали закатный свет. Лучи солнца купали его в себе, и это выглядело так красиво и изящно, словно во сне. Несмотря на то, что парень не раз видел его таким и до этого и что Казуха в принципе всегда спит с распущенными волосами, Томо не мог спастись от приступа восхищения. Внезапно весь поток мысленных восторгов прервала Тама, выскочившая из-под одежды хозяина и погнавшаяся за огромным крабом. — Малышка! Ты что?! - тут же рванул за ней Томо в страхе, что его ребёнку клешнями оторвут хвост или ухо. Казуха вновь искренне рассмеялся. Эти двойные догонялки выглядели поистине уморительно. Ещё более уморительным было то, что Томо правда переживал за кошку, которая была хищником и вполне могла постоять за себя. Ох, уж эти его отцовские чувства по отношению к этому зверю. Прочесав полпляжа, запыхавшийся Томо с белым комочком на руках вернулся к уже сидящему на песке другу и завалился рядом, устало приваливаясь сначала к его плечу, а потом с собственного позволения без задней мысли укладывая свою голову на его мягкие бёдра, как будто делал так каждый день. Со стороны Казухи было ноль возражений, он лишь ласково улыбнулся, смотря в глаза Томо. — Она хотела поймать нам ужин, представляешь, - проговорил парень, перебирая пальцами мягкую шерсть довольной своей игрой кошки и восстанавливая дыхания. — Она действительно лучшая, - ответил Казуха, - интересно, у кого она только научилась. — Наверное, у тебя. После обмена любезностями, повисла мягкая тишина, и лишь шум волн, словно специально медленно разбивающихся о берег, нарушал её. Друзья безотрывно смотрели друг на друга, словно общаясь без слов и безусловно понимая все те чувства, которые ниточками протянулись между ними, связывая крепче. Томо поднялся, усаживаясь сбоку от юноши, но лицом параллельно к его. — Казуха, почему ты такой невероятный, такой замечательный и такой удивительный? - с искренним интересом спрашивал он, в безмерной любви приподнимая брови. - Такой красивый… Это "Казуха" ощущалось по-другому. Мурашки на секунду пробежались по спине. Юноша опустил глаза и слегка отвернулся, но Томо заметил его тронутую улыбку. Сердце ненавязчиво ускорило ритм в ожидании. Но это было ненадолго. Казуха повернулся и, слегка приподнявшись, оставил лёгкий, словно касание бабочки, поцелуй на манящих губах. Отстранившись, он с нежностью взглянул в глаза Томо, которые влюблённо сверкали под закатным солнцем. — Знаешь, я самый счастливый и везучий человек на всём белом свете, Казу-чан, - тихо, словно боясь нарушить идиллию между ними, произнёс Томо. Время будто остановилось, казалось даже воздух замер, не подчиняясь больше чьей-либо воле. Из-за зарева заката смущение на лице Казухи было несильно заметно, но широкая улыбка сама выдавала всё. Ни одному, ни другому не хотелось сейчас думать о том, как давно это началось между ними, когда кто-то из них что-то почувствовал, потому что всё это казалось таким логичным и правильным, что никаких слов не нужно было. Томо склонился над самым любимым и чудесным лицом в его жизни, сливаясь в нежном поцелуе с его обладателем, губы которого были ровно такими же мягкими, какими парень их представлял. Казуха потянулся к нему в ответ, кладя свою ладонь поверх его. То ли от переполняющих грудь чувств, то ли от обладания Томо электро глазом по коже обоих стали расходиться мелкие приятные импульсы, щекочущие под лопатками. Оторвавшись друг от друга на секунду лишь для того, чтобы немного перевести дыхание и взглянуть в глаза напротив, они снова встретились в тёплых объятиях губ. Томо бережно провёл длинными пальцами свободной руки по скуле Казухи, кончиками ощущая нежность бархатной кожи, и положил свою ладонь на его щёку, касаясь горячим языком его губ. Юноша чуть вздрогнул, пропуская его в свой рот. Томо аккуратно обвёл гладкое нёбо, спускаясь к языку Казухи и поглаживая его. Казуха смело проскользил вдоль его языка, и Томо в ответ обвёл его по кругу. Тепло проходилось по всему телу, словно даже взъерошивая волосы. Казуха на мгновение осознал, что не слышит ничего, кроме оглушительно бьющегося будто в собственной голове сердца. Это делало этот невероятно особенный момент ещё более таковым. Ощущая, как грудная клетка начинает неумолимо сжиматься из-за отсутствия свежего воздуха, они нехотя отстраняются друг от друга и растягивают ниточку слюны до тех пор, пока она не обрывается. Парни завороженно смотрят друг на друга, снова погружаясь в какой-то свой мир, но их прерывает внезапное, но такое довольное мурчание Тамы, как будто она ещё более счастлива, чем они. Казуха тихо смеётся, и Томо плавится от его чуть взволнованного вида, румяных щёк и искреннего смеха. Он не удерживается и, улыбаясь, оставляет два заботливых поцелуя в уголке правого глаза и чуть выше. Казуха застенчиво утыкается лбом ему в плечо, пряча, наверное, одну из самых красивых улыбок в мире. Томо осторожно перекладывает ноги возлюбленного на свои, чуть ниже того места, где устроилась кошечка, чтобы тому было удобнее облокотиться на его грудь, и мягко гладит одну из его коленок. Чувствуя под боком крепкую грудь, приятные поглаживания и невероятное тепло внутри, Казуха сам готов был замурчать вместе с Тамой, которая не переставала тарахтеть, явно радуясь за своих хозяев. Солнце утонуло в океане, отбрасывая последний свой блик на всех счастливых.