Нарциссизм одержимости не помеха.

Лука медленно раскрыл единственный, непокалеченный глаз. Много вещей выпало на его долю, и огромный синяк, перекрывающий половину второго глаза тому доказательство. Перед его взором предстала небольшая каморка, походящая на подвальное помещение какого-нибудь поместья, по углам и потолку уже как, по виду, годами плетут свои паутинки пауки. Пахло сыростью и гнилью.       Повертев головой, он увидел собственные руки, висящие на ржавых кандалах около стены. Шею его обвивал железный "ошейник" на короткой цепи. В голове пролетели мысли о прошлом пребывании в тюрьме. И вот, он снова в кандалах. В глазах слегка мутило, голова раскалывалась. "Чёрт, напоили чем-то? Когда я успел... "— промелькнула мысль. Комната была обставлена лишь небольшим железным столом, приставленным к стене, да раковиной в углу. Прищурившись, вознемогая смертельную усталость по всему телу, он заметил знакомую фигуру у стола. —Эдгар? Молчание. —Эй, слушай, можешь освободить меня? Как я тут оказался вообще? А ты что тут делаешь?—обеспокоенно начал расспрашивать Лука. Художник, будто не слышав заключённого, продолжал возиться у стола.       Пока не осознав тяжести своего положения, наш Бальза решил присмотреться к тому, что лежит на столе. Различные ножики, скальпели, от больших до маленьких, и прочие инструменты, совсем уж не свойственные художнику. До бывшего заключенного дошло всё таки, что дело не шибко чисто. –Давай ты всё же отпустишь меня и объяснишь, что произошло? Я совсем ничего не помню...— продолжал расспрашивать заключённый.       Эдгар молча подошёл к столу, на пару секунд застыв, погрузившись в раздумье. Сколько ещё извращённых фантазий, связанных с бедным Бальзой у него имеется? То, как он будет медленно проводить гладким серебристым ножом по торсу заключённого, оголяя кишечник, ох, а как же приятно будет раскалённым скальпелем вырезать чудеснейшие рисунки по всему его телу! Сколько времени он мечтал об этом, и вот, Лука здесь, с ним, навсегда! Все эти мысли приводили в невероятный трепет от тягучего предвкушения. Вот о чём думала больная, насыщенная предвкушением к происходящему далее голова Вальдена. Впрочем, не стоит начинать всё так быстро, не так ли? Наливая подостывший чай, он медленно помешивал содержимое ложкой, совершенно не обращая внимание на продолжавшего сыпать вопросами, в конец взолновавшегося Бальзу.       Из интересных размышлений о дальнейших пытках художника вырвали всё нарастающие вопросы заключённого, которому уже не в терпеж было смотреть на это чудовищное игнорирование. Эдгара пронзила вспышка гнева и со скоростью молнии он ринулся к зэку. Один быстрый взмах колена и Бальзе был нанесён сильный удар под дых. "Аргх..!"— закашлялся кровью тот.       До него всё же начало доходить, что не просто так художник из знатного рода пригласил бывшего заключённого на какой-то вечерний ужин. Так же и само молчание Вальдена изначально не сулило ничего хорошего. "Какой же я дурак... "—прометнулась мысль. В глазах ещё больше помутнело от невероятной боли. Кое-как сформировав мысль, он хрипло спросил: "Ну и зачем такое отродье как я, тебе? Не хочешь, чтобы все знали о нашей прошлой связи с тобой, дабы не портить свою репутацию среди граждан?" А ведь бедный заключённый ещё не знал, что дело не в секретах, и не в их бывшей связи...       Эдгару только ещё больше снесли крышу такие вопросы, он метнулся к столу, и взяв один скальпель, тут же вернулся обратно. Он уже не мог сдерживаться, и двумя резкими движениями разрезал потрёпанную робу. От представшего перед ним, у ещё больше возбудившегося художника сознание помутилось вдвойне.       Немного исхудалое за время пребывания в тюрьме тело, местами перевязанное бинтами и почти полностью исполосованное многочисленными ещё заживающими шрамами и синяками несомненно, вызывало восторг у людей с влечением ко всяким увечьям, в том числе и у нашего пришибленного художника. Не смея больше терпеть, Эдгар начал выводить различные узоры скальпелем на этом, пусть и не чистом, "листе", но для него это не имело значение. Первое прикосновение заточенного как раз под этот вечер ножика об и без того израненную кожу бедного заключённого уже приводило в неописуемое наслаждение Вальдена. (Пока ещё) неглубоко вонзившийся в кожу скальпель оставлял кровавые следы. Сколь же прекрасные узоры были выведены натренированной рукой художника! Тот чувствовал себя великолепно, ведь наконец-то, он здесь, персона, за которой он гонялся столько времени, и всё на этот вечер. Всё ради того, чтобы Бальза однажды предстал перед ним в его излюбленной для подобных процедур комнате, в этих кандалах, в которых ранее никто, достойнее его не бывал! И вот, он здесь, закашливается кровью.       А вот Луке в его положении было совсем не весело. Почувствовав холодное лезвие инструмента, тут же вонзившееся ещё глубже, он резко вдохнул, пытаясь сдержать вскрик от тут же пронзившей его тело боли. Ох, а ведь это только начало. Художник продолжал выводить ножом разные узоры, что по его мнению, чудесно смотрелись на этаком "живом мольберте", в то время как бедный заключённый, терпел, скрипя зубами.       Налюбовавшись на теперь уже покрытый новыми ранами, разве что от другого производителя, торс, Эдгар хотел было уже взять себя в руки и передохнуть, но произошла следующая вещь.       А именно, снаружи явно было слышно какое-то движение. Далёкие, но ясные шаги по лестнице. Бальза словно подорвался, и несмотря на все сильнодействующие слабительные аппараты, которыми он был напичкан, начал дёргаться, попутно крича, хриплым голосом пытаясь орать как можно громче, неважно что, лишь бы его услышали.       Бедный заключённый ещё не знал, какой это было ошибкой — пытаться привлечь внимание. Эти крики, крики человека, в чьём сердце ещё теплится надежда на спасение, на выход из своего ужасного положения!Это ведь так чудесно. И ведь Бальза ещё не знает, что он останется с ним! Он его! Навсегда! И его бедной истерзанной душе никто не поможет, он будет молить отпустить его, издавая хриплые стоны и крики отчаяния, до самой своей смерти. И даже после его смерти, никто, никто кроме самого художника не посмеет прикоснуться к его прекрасному, изувеченному им, именно им, телу. Он будет нежно трахать его когда захочется, когда угодно, гладить его манящие сальные волосы, сделает его пусть даже своим личным туалетом, а главное, сможет рисовать новые произведения искусства его кровью и никто не узнаёт об этом. Сознание перевозбудившегося художника от всех этих сладко разъедающих мозг мыслей окончательно ушло под откос, он больше не мог контролировать себя и свои желания.       Как вне себя, он кинулся к столу, взяв один из самых больших ножей, и тут же вернулся обратно, словно это всё сон и заключённый может сбежать, но к счастью для художника, тот всё так же находился в кандалах у стены. Лука ещё не впал в отчаяние, ведь он надеялся, действительно надеялся, что его кто-то услышит в этом чёртовом месте и освободит. Попытки выбраться и позвать на помощь забрали последние силы и Бальза обессиленно повис. Крупные капли пота стекали по лбу. Сколько ещё он будет здесь находиться? А выберется ли когда-нибудь? Задавал он вопросы в пустоту.       Но много задумываться о своей участи ему не дали, ведь в ту же секунду художник рванул его за цепь, из-за чего тот едва ли не задохнулся и в следующее мнгновение зашёлся кашлем. Художнику хотелось лишь посмотреть на это прекрасное лицо, на котором он сможет наблюдать столько страданий, сколько ему и не снилось. Измученные глаза зэка, казалось, смотрели сквозь него, толком ничего не выражая, кроме тоски и смирения. Не сдержавшись, Эдгар дотронулся до сальных волос заключённого, завязанных в невысокий хвост, и распустил их. Как же чудесно тот выглядел с рассыпанными по плечам волосами! Вальден не стал больше медлить, ведь ему всё так же хотелось больше, больше эмоций на этом прекрасном лице и он готов был ему их подарить.       Ни выжидая ни секунды, он занёс заточенный нож и отрубил Бальзе руку чуть выше локтя, раздался хруст кости и стук об каменный пол конечности, которая Бальзе больше не принадлежит. "АНГХХ!"—в ту же секунду взвыл от невероятной боли бедный заключённый. —СТОЙ, НЕТ, ПОЖАЛУЙСТА, НЕТ, Я СДЕЛАЮ ВСЁ ЧТО УГОДНО, НО НЕ ЗАСТАВЛЯЙ МЕНЯ ПРОХОДИТЬ ЧЕРЕЗ ЭТО! —Ты не представляешь, сколько времени я добивался этого, сколько времени строил планы на такую... —замялся Эдгар, чудесную персону как ты, поэтому смирись со своей участью. У тебя нет выбора! То была первая фраза художника за весь вечер. Он сам удивился своим словам, ведь не позволял себе особо заговариваться перед своими жертвами.       Это то, что ему было нужно. Первые эмоции, первые мольбы, ибо он знает, теперь он знает и осознаёт что у него нет выхода, кроме как молить художника о том, чтобы тот отпустил его. Разум Вальдена окончательно размылся, осталось лишь желание и жажда большего количества эмоций, стонов и криков. Уже давно не думая о своих действиях, он поднял из лужи крови отрубленную руку, и, расстегнув ширинку, начал ею ублажать сам себя, проводя уже холодными, не функционирующими, к сожалению для него, пальцами по своему члену. Лука, который в это время пытался заглушить отвратную, казалось, пожирающую всю область рядом с отрубленной частью руки боль, замер в потрясении от сия зрелища. От созерцания таких "лицеприятных" вещей к горлу невольно подступил комок жёлчи и его вырвало какой-то непонятной смесью, которой, видимо, и напоили ранее. Мало того, что голова готова взорваться, теперь ещё и горло пронзала режущая, надоедливая боль из-за рвоты. Через какое-то время Вальден всё же устал.            Одевшись, достал из кармана небольшой кусок ткани, обмотав ею отрубленную руку, положил её на край стола, ведь она много для чего может пригодиться в будущем. За это время зэк о многом успел подумать. К примеру о том, что видимо, если ему и суждено живым выбраться отсюда, то лишь инвалидом. Но окончательно надежду он не потерял, что не надолго.       Находясь в том же длительном состоянии аффекта, Эдгар решил, что следует далее отрубить ноги, даже не чтобы несчастный заключённый точно в случае чего не сбежал, а только по причине того, что жаждал больше крови, вот и всё.       Не дав Бальзе оправиться от лишения руки, художник тут же разом отрубил обе ноги, что с громким хрустом, а позже мягким стуком упали, вместе с частью окровавленных джинсов. Теперь большая часть пола была залита кровью. Обессиленный зэк больше не мог сдерживать крики мучений, и взвыл. Не только от невероятнейшей боли, преследующей, казалось теперь, каждую клетку его истерзанного тела, но и от осознания своего положения. Какой смысл вообще в его теперешнем существовании, если он даже нормально функционировать не может? Он уже не думал о том, чтобы выбраться из этого адового места, просто ждал, когда отмучается и покинет этот чёртов мир.       Но у Эдгара на его дальнейшую судьбу были другие планы. Раз уж у того больше нет ног, может, теперь подарить ему капельку наслаждения? С этими мыслями Вальден сорвал с того, что осталось от ног заключённого залитые кровью обрывки джинс и начал ему отсасывать. Бальза совсем перестал понимать, что происходит. Только что его чуть ли не расчленили, а теперь пытаются сделать приятно? Впрочем, художник делал это очень хорошо. Несмотря на то, что Лука уже потерял смысл своего чёртового существования, он принял решение смириться, и раз уж такое сейчас происходит, наслаждаться. Он не стал сдерживать рвущиеся из горла стоны, и ими заполнилась вся комната. Вальден продолжал ровно до тех пор, пока тот не кончил. Он сам бы недоумевал от того, что только недавно его тело пережило столько ужасных вещей, а теперь его сознание плавится от блаженства, но тут же, его торс пронзила страшная боль. Витая в облаках, он не заметил, как Вальден встал и занёс нож. Сразу же воткнув его до самой ручки, медленно, как и хотел в своих мечтах, выпустил зэку кишки. Далее Лука уже ничего не чувствовал. Что? Он не успел даже подумать о том, что с ним произошло, подумать о своих счастливых и ужаснейших моментах, и даже жизнь не успела пролететь перед его глазами, которые уже ничего не видели. То мгновение, когда свет в глазах Луки погас, нужно было видеть.       Вид омертвленного им тела, обвисшего на кандалах принесло последний порыв невероятного влечения обезумевшему художнику. "Наконец-то, наконец-то я смогу поговорить с тобой!!! Какой же ты красивый, милый, замечательный, и неважно, что скончавшийся пятью минутами назад! Словно недосягаемое раньше божество, теперь висевшее на кандалах, в которых никто, прекраснее этого создания ещё не бывал! О мой бог, спасибо тебе за такое чудесное зрелище, что мне довелось увидеть!"— С этими мыслями Эдгар приподнял с пола наполовину вывалившийся кишечник. Как же замечательно, чудесно, невероятно, великолепно было ощущать ещё тёплые, скользкие, мокрые внутренности на своих руках! Наигравшись с кишечником, Вальден раздвинул распоротый живот, дабы рассмотреть сие божество ещё и изнутри. —Ну надо же, и внутренний мир ещё прекраснее, чем я предполагал!—промолвил художник.       Почувствовав приятную тяжесть в области паха, он раздвинул ноги совсем недавно одушевлённого тела и резко вошёл в него. Какое счастье, там ещё тепло! —восхитился Эдгар. Как же чудесно было ощущать себя внутри ещё не остывшего трупа! Не смея задерживаться, он начал двигаться внутри него, таких умопомрачительных эмоций он давно не испытывал. Сладчайший восторг от своего положения захватил его.             Казалось, прошло несколько часов, хотя акт длился всего тридцать минут. Вальден, закончив своё дело, снова оделся. Улыбнулся, бросив взгляд на уже холодный, но не менее привлекательный для него труп Бальзы.       И что теперь? Тишина. Осознание наступило. Я... сделал все эти вещи? Я расчленил, морально и физически убил его, развлёкся, как только мог. Признаюсь, это было весело. Ступор. Оглянувшись вокруг, на огромную лужу крови, на внутренности своего объекта привязанности, на отчленённые ноги, он ничего не почувствовал. Столько эмоций было перенесено им за эти несколько часов, а сейчас как будто бы всё исчезло. Лишь только следы его деяний, и, собственно, сам труп.       Простояв на месте минут пятнадцать, художник решил предпринять что-то. "Придурок, подумай хотя бы о том, что твои родственники могли побеспокоиться о твоём долгом отсутствии и начать искать, а мне лишние проблемы не нужны". С такими мыслями Эдгар начал прибираться, уже раздумывая о том, какие ещё прекрасные картины он сможет нарисовать новой кровью, добытой из столь обожаемого, но, уже мёртвого Луки Бальзы.