О вечном и мимолётном.

Лана тяжело вздохнула, опуская на стол противень с рождественской лазаньей. Это безумно выматывало. Вот уже десятая чашка кофе крепко зажата в хрупких пальчиках. Она поклялась себе, что для её дочери это Рождество будет лучшим, так хотелось сотворить ту самую чудесную магию ярких ёлочных игрушек, разноцветных носков над камином, леденцов и ароматной рождественской индейки, которая навсегда отпечаталась в памяти с самого детства. А что в итоге? Из-за работы всё снова пошло наперекосяк: её до последнего не хотели отпускать со съёмок и рождественских конвенций, а она со злости вдребезги разбивала вазы с ароматными букетами от поклонников, ненавидя жизнь за то, что даже не имеет права сказать правду и попросить провести время с собственной дочерью, — откуда ни возьмись возникли тысяча новогодних шоу и интервью, ведь все хотели в праздники смотреть на своих любимых звёзд кино. То, что когда-то было её любимой работой, сейчас стало невыносимой каторгой, о которой не хотелось больше даже вспоминать. Но. Было в её жизни одно чёртово «но», о котором не позволяла забыть жестокая реальность. В этой жизни им с Мэри нужно на что-то жить, её девочке нужны красивые платьица и разноцветные мягкие игрушки, а значит, нужны деньги. Вот только почему-то каждый раз, подписывая контракты, на которых внизу страницы написана баснословная сумма, хотелось рыдать и в клочья разорвать бумагу. Лана хотела одно тихое семейное Рождество для себя и Мэрилин, а кто-то свыше будто бы посмеялся над ней, и что в итоге? В гостиной вместо роскошной красавицы-ёлки, украшенной разноцветными шарами, лишь коробки с игрушками, которые так и не хватило времени развесить хотя бы по комнате, потому что после того, как капризная малышка вчера в очередной раз отказалась засыпать, всё, на что хватило сил, уложив её спать, — обессилено рухнуть на кровать. Самой ели не наблюдалось даже поблизости, потому что около полуночи, когда Лана всё же сподобилась после съёмок заглянуть в магазин, она совершенно не подумала о том, как же в одиночку дотащит дерево до квартиры. В конце концов, вместо семейной идиллии, всё, что можно было с натяжкой назвать духом Рождества, заканчивалось на красивых носочках, развешанных у камина, рядом с которыми горой были сложены подарки, и праздничном столе, главным украшением которого стала лазанья, ибо индейка вспыхнула в духовке алым пламенем, стоило женщине на минуту закрыть глаза. Нет, Паррия никогда, даже в самые трудные минуты, не жалела о решении, принятом чуть больше двух лет назад. Её дочурка, её Мэрилин, самый яркий и светлый лучик солнца в её жизни, счастье, ради которого стоит жить, стоит пройти через все трудности. Вот только, как бы хорошо актриса за эти годы не научилась врать даже самой себе, Лана вынуждена была признать, что скучала по тем мгновениям жизни, когда не нужно было в день решать миллионы проблем и всё тащить на себе. После того, как им с Джули пришлось распрощаться и оборвать все связи, разорвав контракт, нужно сказать, не самым лучшим образом, легче не стало. Так хотелось вновь ощутить лёгкость, беззаботно смеяться, чувствуя себя пушинкой в сильных руках. Ей этого не хватало, она скучала, но он сам сделал свой выбор, вот уже через два дня истекал срок, хотя Шон, должно быть, забыл о ней ещё в день отъезда с конвенции. В соседней комнате раздался топот маленьких ножек и стук собачьих лап, вынуждая Лану отставить чашку в сторону, отправляясь предотвращать очередное разрушение. Вот только виной крушения в этот раз стала сама актриса, по неосторожности задевая плечом башню из коробок, стоящую у входа. Чертыхаясь, брюнетка в отчаянии пыталась собрать осколки, опасаясь, что дочка может пораниться, и на щеках выступили злые слёзы. Минуту спустя с кухни послышался грохот разлетающейся по полу посуды, которая полетела на пол, стоило Леваю, увлёкшись их с Мэри любимыми догонялками, в кураже погони дёрнуть скатерть. Увидев, что всё то, на что был потрачен вечер, теперь размазалось по полу, Лана с большим трудом взяла себя в руки, стараясь не показывать своих настоящих эмоций при дочери. Женщина взяла малютку на руки и отнесла в манеж, радуясь тому, что хотя бы этот замок её дочка открывать ещё не научилась, а собак закрыла в спальне. Обычно Паррия не любила запирать животных, считая, что этот дом их в той же степени, в какой и её, но сейчас другого способа заставить их не мешаться под ногами просто не было. Прямо сейчас надо было взять из кладовки веник, тряпку и убрать весь тот ужас, в который за каких-то пять минут превратилась квартира, вот только руки сами собой опускались, а всё, на что хватило сил, — опуститься на пол среди осколков стекла, разглядывая стену напротив. Хотелось ломать всё вокруг и швыряться предметами, хотелось во всё горло орать о том, какого, простите, чёрта?! Вот только какое право она имела портить кому-то праздник, когда все радостно пели рождественские песенки, собравшись в кругу родных и близких. Отчего-то, вопреки здравому смыслу, рука потянулась за телефоном, может быть, сегодня эта жизнь разрешит ей побыть эгоисткой… Руки сами собой набрали номер человека, который, несмотря на то, насколько далеко они сейчас были друг от друга, понимает её, казалось, как никто другой. Гудок… Ещё один… Десятый… Паррия уже намеривалась зашвырнуть бесполезный кусок металла в стену, как вдруг на том конце раздался сонный голос. — Алло, слушаю… — отчаянно пытаясь перестать зевать, ответила женщина. — Нет, Лео, это не Санта, ещё рано открывать подарки, спи, — послышалось на фоне. — Эмили… — тихо прошептала актриса, стараясь подавить срывающиеся с губ всхлипы. Весь тот стальной стержень, который помогал держаться всё это время, будто растворился в её собственных слезах, оставляя один на один с раздирающей на части болью. — Лана? У тебя всё в порядке? Что случилось? — сон тут же как рукой сняло, а в голосе слышалось волнение. — Я… Я не могу так больше! Я хочу просто жить! Хочу видеть свою дочь, как она растёт, делает первые шаги, а не сутками торчать на грёбаных съёмках! Эмили, что мне делать? Мне, мне срочно нужно уехать… Да, точно, мы уедем, я, я уже иду собирать чемоданы… Но, куда? Пожалуйста, скажи, куда мне бежать… — голос дрожал, практически срываясь в истерику, Паррия лихорадочно пыталась подняться с пола, изранив руки о рассыпанные осколки. — Лана, нет! Погоди, послушай, ты прекрасная мама, и ты очень-очень любишь Мэри, но сейчас ей нужно, чтобы ты успокоилась и постаралась уснуть. Я знаю, как тебе тяжело, но ты должна быть сильной, на Новогодних каникулах мы будем в Штатах, возьмём Мэри к себе на выходные, погуляем в парке, а ты сможешь восстановить силы. — Де Рэвин изо всех сил старалась, чтобы в этой дерьмовой ситуации её голос звучал обнадёживающим. Прямо сейчас, находясь в Сиднее на другом конце света, это всё, чем она могла помочь Лане, оставалось только надеяться, что подруга не наделает глупостей. Она слишком хорошо понимала брюнетку, её желание поймать моменты радости своего ребёнка, увидеть каждый миг детства — именно это когда-то сподвигло её бросить всё и отправиться в путешествие по миру, пусть даже времена были не простыми. Только вот желания сбывались не у всех и от осознания этого было нестерпимо больно. — Я… Я постараюсь взять себя в руки, — обессилено рухнув на пол, усыпанный стеклом, когда попытки встать не увенчались успехом, бесцветно выдохнула Лана. — Спасибо, Эмили, и… с Рождеством. — С Рождеством. Лана, я позвоню утром, чтобы узнать, как ты. Я очень хочу, чтобы у вас всё было в порядке. Они обе понимали, что этот кошмар двигается по замкнутому кругу, из которого словно нет выхода, нервная система брюнетки трещала по швам, будни бесконечно выматывали работой… Эмили с семьёй старались помогать, насколько это было возможно, но даже так это были скорее временные передышки с целью отсрочить неизбежное, чем реальное решение проблемы. Вопрос был только в том, как скоро нервная система женщины окончательно сдаст. Стоило Эмили повесить трубку, как телефон сам собой выпал из рук. Нужно встать. Нужно взять себя в руки. Нужно, нужно, нужно… Всё, на что хватило сил, — обхватить руками колени. Злые слёзы сами собой лились по щекам, размазывая тушь, с израненных ладоней каплями стекала алая кровь. Всё вокруг словно накрыло туманом, как внезапно откуда-то из глубины души вырвалась неконтролируемая волна ярости. Стоявший рядом стул с неимоверной силой полетел в сторону двери, сломав и без того не особо прочный после последнего раза, когда она потеряла ключи, замок, дверь распахнулась, ударившись о стену. — Ненавижу! — со всей яростью, что накопилась внутри, крикнула Лана. Душераздирающий вопль сам собой вырвался из груди, а ясность сознания начала медленно покидать, погружая всё вокруг в пучину отчаяния.

***

Шон бы соврал, если бы сказал, что ничуть не волновался перед предстоящей встречей. Напротив, он с уверенностью мог сказать, что едва ли когда-либо в жизни нервничал настолько сильно. Сегодня истекал поставленный Ланой срок длиной в два месяца — Магуайр пусть не без трудностей, но уладил все свои дела, оформив официальный развод. Сегодня ему предстояло встретиться с дочерью, его дочерью, которую он видел лишь мельком, сегодня он наконец увидит Лану, сможет открыто сказать о том, что на самом деле чувствует. Но, что если время уже ушло, и он ждал слишком долго? Что если она его не примет? А вдруг она уже нашла себе того, с кем действительно счастлива, и своим появлением на её пороге он разрушит её хрупкое спокойствие, которым так дорожила актриса? Но сегодня же канун Рождества, и он должен хотя бы попытаться, пусть лишь одно его самое сокровенное желание сбудется. Мужчина наконец поднялся по лестнице на нужный этаж, потому что решение ехать на лифте с пышной ароматной Рождественской елью не казалось разумным. Каково же было его удивление, когда дверь в квартиру оказалась распахнута, а сквозь дверной проём можно было разглядеть Лану, содрогающуюся от рыданий на полу, усеянном, словно ковром, миллионом осколков. Сердце на миг будто перестало биться, Шон аккуратно поставил дерево у двери, а сам тут же бросился к женщине. — Лана, солнышко, я рядом. Пожалуйста, расскажи мне, что происходит, — нежно приобнимая её за плечи, прошептал Магуайр. — Ш-шон? — запинаясь, одними губами произнесла Паррия, поднимая заплаканные глаза. Тонкие пальцы ещё сильнее впились в колени, выдавая расшатанные нервы. — Да, родная, это я, теперь у нас всё будет хорошо, — взгляд невольно упал на руки, с которых каплями стекала кровь на пол. — Лана, что с руками? Так не годиться, нужно обработать, пойдём на кухню, — женщина только собралась с силами, чтобы предпринять попытку встать на ноги, как Магуайр, не дожидаясь этого, осторожно подхватил её на руки.

***

Лана сидела за столом, вытирая тыльной стороной руки тёмные разводы косметики на щеках, пока Шон аккуратно, стараясь не причинять ненужной боли, обрабатывал ранки на другой ладони, перебинтовывая израненную кожу. — И с какой радости такое великодушие? — изо всех сил стараясь, чтобы голос перестал дрожать, пристально глядя в голубые глаза, спросила Паррия. — Ты о чём? Сегодня Рождество, радостный праздник, который проводят с самыми близкими людьми… — улыбаясь, голосом полным титанического спокойствия произнёс Шон. — Я. Не. Об этом, — любые видимые признаки дрожи и беспокойства тут же пропали, в голосе слышалась сталь. — Какого чёрта ты припёрся? Сказать, что жить без меня не можешь и заманить меня своим «давай уедем». Мы это уже проходили, но ты, какого-то чёрта, продолжаешь втыкать мне нож в сердце. Тогда, в Париже, я всё сказала. Ты глуп, либо слишком плохо меня знаешь, если думаешь, что приди ты в следующий раз, я изменю своё решение, — Магуайр только улыбался и качал головой: вот она, его девочка, та, что, едва оправившись от шока, начинает обороняться, «кусая» тех, кто пытается помочь. — Я пришёл, чтобы остаться. Нам с тобой, в конце концов, уже не по восемнадцать лет, Лана, я устал от всех этих мотаний по конвенциям, путешествий, разъездов, да, безусловно, это замечательно, но вместе с этим мне хочется возвращаться домой, имея своё собственное маленькое человеческое счастье, — мужчина притянул брюнетку к себе, заключая в крепкие объятия. — Ты хочешь сказать, что… — заканчивать эту фразу было слишком страшно, казалось, стоит произнести это вслух, как хрупкое, еле ощутимое счастье, которое до сих пор, казалось, приснилось ей в сладком сне, развалится на мелкие кусочки. — Это навсегда, солнышко, я больше никуда не уйду. Я пришёл с документами о разводе, будучи официально свободным мужчиной, чтобы быть с тобой каждый шаг, каждое мгновение, каждую секунду этой жизни. Я остаюсь, остаюсь рядом с тобой и с Мэрилин, с моей дочерью, сейчас и навсегда, — его взгляд лучился нежностью и счастьем, у него есть дочка, маленькая частичка его на этом свете, которая подрастёт и будет уговаривать поиграть с ней в куклы и носить разноцветные платьица. В его руках, совсем близко, любимая женщина, которую хочется целовать, оберегать от всего и бесконечно просить прощения за всю ту боль, которую он причинил. В этот миг Шон Магуайр с полной уверенностью мог назвать себя самым счастливым человеком на свете. Внезапно из спальни послышался пронзительный детский плач. Плечи Ланы тут же непроизвольно задрожали, а по щекам потекли неконтролируемые слёзы. — Хэй, милая, ты чего? — удивлённо посмотрев на неё, изумился Шон. — Она плачет, она опять плачет! Почему она не спит! — всхлипы один за другим срывались с губ, нарушая дыхание. — Я ужасная мать, но я так больше не могу! — в этот момент, сжимая в своих объятиях трясущееся тело, мужчина, как никогда, ощущал глубокий укол вины в сердце. Какого чёрта он тянул так долго, позволив ей довести себя до такого состояния. Ни один развод, никакие рабочие моменты и бумажки не стоили её слёз и нервов. — Тшшш, тише, хорошая моя, мы с этим справимся. Ты замечательная мама, просто очень-очень устала, — он медленно повёл её за собой в спальню, следя за тем, чтобы она не поранилась об осколки битого стекла в коридоре. В комнате Магуайр аккуратно уложил Лану на кровать, а сам взял на руки дочку, которая почти сразу перестала плакать, хватая нового знакомого за нос. — Ну, здравствуй, доченька! Довела мамочку, да, маленькая капризуля? — укачивая девочку на руках, ласково прошептал Шон. — Ну ничего, сейчас, споём тебе колыбельную, покормим и вместе ляжем баиньки, да? — Лана смотрела, как любимый мужчина держит на руках их маленькую дочку, о чём-то увлечённо беседуя с крохой, и впервые за долгое время на душе было спокойно и тепло, а губы сами собой расползлись в улыбке. — Лана, ложись в кровать и засыпай, у нас всё будет хорошо, мы скоро к тебе присоединимся, — одной рукой погладив по шелковистым тёмным локонам, сказал Шон, что-то тихо напевая для Мэри. — У нас всё будет хорошо, сейчас и всегда. Я больше никуда не уйду. Паррия лишь кивнула, тут же проваливаясь в глубокий сон, который после стольких бессонных и беспокойных дней и ночей казался самым сладким в жизни.