Камера... Мотор!

      –Тоже не можешь уснуть? –спросила Эмма через некоторое время, когда они вернулись из ванной и решили поспать, но брюнетка постоянно шевелилась в поисках удобной позы и раздражённо дышала.       Реджина легла на спину так же, как это сделала Эмма. Они посмотрели друг на друга, ласково улыбнувшись.       –Да.       –Могу узнать, почему? –осторожно спросила блондинка.       –Этот дом… Да и весь этот город… Я не была здесь очень давно, а теперь… Вернувшись, я не была одна. Со мной ты и Генри. Впервые я не чувствую здесь такого одиночества. Для меня это что-то новое. Приятное чувство, но…       –Тебе страшно… –догадалась Эмма.       –Именно. Боюсь, что ощущение… безопасности меня покинет.       –Бояться–это нормально. Все чего-то бояться. Я, например, боюсь потерять Генри. И тебя. Вы мне очень дороги, –блондинка удобно села на кровати, прислонившись к изголовью и раскрыла объятия, которые с удовольствием Реджина приняла, устроившись на груди Эммы.       –Как так получилось, что ты жила здесь до самого университета с родителями при том, что у них была компания в Бостоне? –спросила Эмма.       –Отец хотел, чтобы я жила подальше от шумного города как можно дольше. Здесь воздух свежий, нет городской суеты, что так ему нравилось. Мама была не в восторге, но смирилась. Компанией они управляли отдалённо, но два раза в неделю ездили в город для контроля работы. Три года папа все-таки прожил в Бостоне, потому что не мог находиться далеко от меня, –при воспоминаниях о родном человеке Реджина говорила всё мягче.       –Три года? Он…?       –Он умер. Сердечный приступ. Я нашла его в своём кабинете. Он собирался подписать важный контракт, но не успел. Его подписала мама.       –А потом ты вышла замуж, –продолжила мысли брюнетки Эмма.       –Да. Это самое ужасное, что со мной происходило. Без преувеличения. Леопольд был ужасен. Мерзкий, противный и властный старик.       –Как ты справлялась?       –Мне помогал театр. Особенно вечерние и ночные выступления, когда я могла прийти домой и сказать, что устала, чтобы он ко мне не лез.       –Дай угадаю. Инициатором свадьбы была твоя мать?       –Конечно. Ей был важен бизнес. Больше ничего.       –Слушай, мне всегда было интересно, но было неловко задавать тебе такой вопрос… –замялась Эмма.       –Брось. Между нами не должно быть неловкости. Говори, –Реджина погладила большим пальцем тыльную сторону руки блондинки.       –Откуда у тебя шрам над губой? Упала с лошади?       –Нет. Моя мать была против рукоприкладства, но это был единственный случай, когда она подняла на меня руку.       –За что она тебя ударила?       –После смерти отца и Дэниела она яро хотела меня свести с Леопольдом. Конечно, я противилась, откладывала встречи, но, когда я сказала, что вообще замуж не выйду, а тем более за старика, которого она мне подобрала, Кора не сдержалась. Кольцо на среднем пальце, подаренное Леопольдом много лет назад дало о себе знать. Это явно был знак их превосходства надо мной, которое преследует меня до сих пор.       –Это ужасно… –Эмма подняла голову Реджины, заглядывая в карие глаза сквозь темноту. Как бы брюнетка не говорила, что всё хорошо, глаза выдавали её с головой. В них была скорбь, печаль, страх.       И Эмма постаралась вложить в поцелуй все свои эмоции, которые она чувствовала к этой женщине: благодарность, преданность, любовь, безграничное восхищение силой этого хрупкого на вид создания, которого она пригрела в объятиях.       –Может, расскажешь мне о Киллиане? –улыбнулась Эмма, пытаясь завести тему в более приятное русло.       –Не сказать, что мы были друзьями, но приятелями–это точно. Он постоянно цеплялся ко мне, но каждый раз получал сдачи. За что я ему благодарна, так это за то, что не жаловался. Я бы крепко получила от матери за такое неподобающее поведение. Потом он успокоился, мы поладили. Один раз, когда мы сидели на химии, он умудрился что-то такое смешать, что весь кабинет потом в дыму был. Сидя с ним рядом, я сделала самый непроницательный вид. Он хороший парень, просто к его поведению нужно привыкнуть.       Эмма крепче сжала ладонь Реджины. Конечно, она понимала, что ей тоже нужно поделиться личным, хотя она так не любила эту тему… Иногда доходило до дрожи от одних воспоминаний. Но у неё не должно быть секретов от любимого человека, излившего душу, прислонившись к ней и ища поддержки и понимания. Да, это Эмма может дать, прижимая ближе и неистово целуя. Понимая эмоции других, самой же ей сложно разобраться в своих. Может, потому что никому не рассказывала, держа в себе всю свою жизнь. Может, из-за того, что боиться реакции Реджины на такой весьма неприятный рассказ. А может, она боиться признать тот факт, что всё позади и не стоит бояться будущего?       –У меня был друг, –вздохнула она. –Его звали Август. Мы росли вместе в системе, даже некоторое время жили в одной приёмной семье. Его усыновила хорошая семья за полгода до того, как я сбежала.       –Ты сбежала?       –Да. Последняя семья была ничего, но что-то меня заставило уйти. И я не жалею. Я бы не стала собой, если бы это не сделала. У меня могло не быть Генри, потому что я росла бы послушной девушкой. Я могла не встретить тебя.       –Как ты попала к нам на съёмочную площадку? Я имею ввиду, как ты пришла к тому, чтобы стать визажистом?       –Я всегда любила рисовать. Так как я толком ничего не умела, решила работу связать с хобби. Я листала модный журнал, наткнулась на раздел с косметикой. И меня осенило. Я решила закончить курсы макияжа.       –Да уж. В этом мы похожи. Поэтому я не выбрала работу в компании родителей. Но, признаться, меня так всё это достало. Иногда хочется просто всё бросить и уехать далеко-далеко, где тебя никто не знает и жить спокойной жизнью.       –Шоу должно продолжаться, помнишь?       –Откуда ты знаешь, что это моя любимая песня?       –Она тебе подходит. Практически олицетворение тебя.       –У тебя есть любимая песня?       –Тэйлор Свифт и её песня «Shake it off» сводят меня с ума. Но ты правильно сделала,что выбрала профессию по душе. У всех бывает кризис, но это поправимо. Так вот, –Эмма вспоминала, на чем закончила рассказ. –Ах, да. Потом я искала вакансии в интернете, и наткнулась на интересное предложение. Тогда и подумать не могла, что проект такой масштабный. Когда я встретилась с Сидни, он не стал расспрашивать о прошлом, и довольно быстро принял на работу. Мы обсудили кое-какие детали, а когда он сказал, что ты–один из главных персонажей, я окоченела. В прямом смысле. Я не могла и слова сказать.       –Даже когда мы не были знакомы, я умудрилась лишить тебя дара речи, –Реджина поиграла бровями и лукаво улыбнулась.       –Это точно. Когда я тебя увидела впервые на площадке, не могла пошевелиться. Тот твой образ был просто шикарен. Все-таки, черный–определённо твой цвет.       –Я всегда это знала.       –Не сомневаюсь. Я тогда так опешила, когда ты меня остановила, растерялась.       –Ты была как мышка. Такая маленькая, беззащитная. Честно? Я тоже тогда растерялась. Для меня было неожиданно то, что незнакомый человек подлетел ко мне.       –Твоя вздернутая бровь в тот момент запечатлелась в моей памяти.       –Неужели? –брюнетка подняла идеальную чёрную бровь, на что Эмма хихикнула и поцеловала в лоб.       –Да, именно так.       –Как так получилось, что ты сменила столько семей? –осторожно спросила Реджина.       –Меня нашли на обочине дороги у одной кафешки в глуши. Мне было от силы месяц от рождения. Меня отправили в дом малютки. Через пару месяцев меня удочерили, но как только у пары появился родной ребёнок, меня отдали обратно. И так было несколько раз. Они считали, что не смогут вырастить двоих и, естественно, выбирали родного ребёнка. Их нельзя за это винить. В семьях, где мне особенно не нравилось, я сама делала так, чтобы меня отдали.       –Всё было так ужасно?       –Мне казалось, что да. Но несколько семей особенно отличились. Была одна, где «папаша» любил выпивать и зло сгонять на детях. В этой семье мы были с Августом. Он меня защищал, самому чаще всех перепадало наказаний. И через какое-то время мы сбежали в детдом, в котором находились до этого.       –Так ты говоришь, что Августа усыновила хорошая семья?       –Да. Он был счастлив. Правда, просил, чтобы и меня забрали, но родители были против, говорили, что ещё одного ребёнка вырастить не смогут. У них и без того было двое родных. Конечно, я не обиделась. Я была очень рада за него. Август писал мне часто, рассказывая, как у него дела. Мне было нечего отвечать. Когда я сбежала в 16 лет из последней семьи, связь окончательно потерялась. Я помню его адрес, но он уже взрослый. Наверняка, переехал.       –Ты искала его?       –Нет. Не хотела докучать.       –Куда ты пошла?       –Первые месяцы была на улице, искала заброшенные дома. Воровала еду и одежду из магазинов. Потом устроилась на работу. Не самая лучшая, но хотя бы платили и предоставили жильё. Там же я встретила и отца Генри, о котором ты уже знаешь. Он был самым обычным парнем, я его не любила, но чувствовала к нему что-то неопределённое. До сих пор не могу понять, что испытывала к нему. Мы переспали всего один раз, но этого хватило, чтобы забеременеть. Узнав об этот, он сбежал. И повезло же мне за решётку попасть в то время за грабёж магазина. Но, слава богу, Генри не родился в тюрьме.       –Ты отлично справляешься с ролью матери, –ласково сказала Реджина, сжимая её ладонь.       –Я тогда думала, что не справлюсь. Если честно, я думала от него отказаться, –по щеке скатилась одна слеза, которую она быстро вытерла рукой. –Но передумала, представляя, что мой родной ребёнок пройдёт то же, что я прошла. Я этого не хотела, поэтому оставила. Если бы отдала Генри, я бы корила себя всю оставшуюся жизнь.       –Я хотела детей. И не одного, –Реджина вздохнула, и Эмма ласково улыбнулась в знак поддержки. –Но… Леопольд не мог иметь детей из-за возраста. Он сам это знал, поэтому не церемонился. Мои дальнейшие… связи тоже не принесли результата. Я долго ходила по врачам. Они говорили, что всё в порядке. Диагноза нет. Как и детей… Кора об этом не знает, поэтому до сих пор заводит эту тему всякий раз, когда сводит с кем-то. Робин не стал исключением. Возможно, я что-то сделала не так в этой жизни, поэтому мне не дано иметь детей, –в глазах брюнетки была неподдельная печаль, которая копилась годами, изливаясь солёными слезами.       –Эй, с тобой всё нормально. Ты ни в чем не виновата, слышишь? Я рядом, я с тобой, –Эмма крепко сжала Реджину в объятиях, успокаивающе поглаживая по спине и утыкаясь носом в смоляные волосы, вдыхая запах яблочного шампуня, так полюбившегося ей за всё время. –У нас есть Генри, котрый тебя безгранично любит. Ты и сама говорила, что он тебе как сын.       –Он замечательный. Ты лучшая мама. Хотелось бы мне знать, что такое настоящая искренняя материнская любовь. Нам бы обеим это не помешало…       –Нам не с кого взять пример, но мы ведь знаем, чего хотели бы. Уверена, что дети мыслят одинаково. Так что не составит труда дать Генри то, чего нам хотелось бы.       –Нам? –удивлённо спросила брюнетка.       –Ну да. Ты очень важна для Генри. Ты–неотъемлемая часть его жизни. Вы любите друг друга. Так почему бы не называть «я», «ты» и Генри просто «мы»?       –Да… Наверное, так будет правильно. Мне нравится, –Реджина улыбнулась и притянула Эмму ближе к себе, чтобы почувствовать ту близость, которую ей так не хватало.       Она могла бы просидеть вот так целую вечность. Ей было очень комфортно в объятиях Эммы. С ней Реджина чувствовала лёгкость и ощущение полной безопасности. Она могла бы доверить ей свою жизнь, зная, что Эмма не подведёт. В блондинке она видела только лучшие качества: упрямство, ум, позитив, заботливость, верность, качества, достойные любящей матери. Рядом с ней Реджина счастлива. Это то, чего она не чувствовала много лет. Она благодарна Эмме за то, что всегда рядом, за поддержку, за любовь, за заботу, за Генри. Этот мальчик точная копия своей матери, за что она так его любит.       Держа в своих объятиях Реджину, Эмма видела не популярную актрису, не «Злую Королеву», не роковую женщину, а маленькую девочку, похожую на маленького котёнка, свернувшегося клубочком на руках. Она давала ощущение уюта, лёгкости и семейного счастья. Эмма хотела укрыть брюнетку ото всех, чтобы ей ничего не угрожало, чтобы была в полной безопасности. Она хотела прижимать Реджину к себе всё время, потому что, если отпустит, не будет уверена в её безопасности.       –Спасибо, Эмма, –из размышлений блондинку выдернули слова Реджины.       –За что?       –За всё. Я тебя почти не благодарила, но сейчас я действительно это говорю. Ты–лучшее, что случалось в моей жизни. И это без преувеличения. Я думала, что одиночество–это нормально. Но теперь я не могу представить, как я буду жить без вас двоих. Это безумие?       –Нет. Это абсолютно нормально. Я была занята поисками работы, работой и сыном. Никогда бы не подумала, что встреча кого-то, кто бы принял его, не говоря о большем чувстве. Но тут ты врываешься в нашу жизнь и покоряешь наши сердца без остатка. Ты выдернула меня из того омута. Мне стоит тебя благодарить за всё, что ты сделала для меня и Генри. Ты невероятная, Реджина. Я могу это повторять миллионы раз.       –Я не заслуживаю такого.       –Это не нужно заслуживать. Я люблю тебя просто за то, что ты есть. И не важно, что было в прошлом. Ты рядом. Мне этого достаточно, чтобы любить.       Глаза Реджины наполнились слезами. Но не слезы печали это были, а слезы счастья. Полного. Беспрекословного. Безвозмездного.       Поддавшись чувствам, брюнетка притянула Эмму и вовлекла в поцелуй. Медленный, размеренный, нежный, благодарный, передающий всё то, что остаётся неозвученным. Эмма отвечала так же нежно и трепетно, будто это был её первый поцелуй. Вроде бы, через что они прошли... Но движения были неуверенными, плавными, медленными, изучающими.       Они обе пойдут на всё, чтобы сохранить то тонкое, что между ними. Эту крепкую связь, связывающую их сердца и души, скручивая в узлы, которые никто не развяжет. Душевная связь–это основа их отношений, прочный фундамент, на основе которого формируется всё остальное. Этот фундамент будет стоять вечно, потому что ни один ураган, ни одно наводнение, ни одно землетрясение не сломит его.       Душевная связь брюнетки и блондинки у них навечно, заставляя их возвращаться вместе каждый раз. Она возносит их на небеса, отрывая от земли и кружа в воздухе до потери пульса и дыхания. И что бы ни случилось, ничто её не разорвёт.