Кошмары и ласки

Какаши всегда было тяжело выбираться из кошмаров. Это казалось тяжелее, чем лезть на отвесную скалу с завязанной сзади рукой. Именно поэтому у Гая Какаши обычно выигрывал, а у своих кошмаров — нет. Хорошо, что теперь ему помогал Обито — проснувшийся от ворочания под боком, аккуратно будил, бережно усаживал на кровати и накидывал на плечи свой балахон, взятый со стула или сдёрнутый с вешалки. Какаши кутался в него и сразу становился как-то по-особенному домашним, будто бы беззащитным и миниатюрным. Хотя, в эти моменты он именно таким и был — большие грубые складки тёмного балахона мило и нелепо сочетались с растрёпанными после сна светлыми волосами. Обито обнимал плечи Какаши, немного тормошил его, прогоняя остатки сна, касался лбом лба и говорил много довольно нелепых, довольно очевидных, но таких нужных слов о любви и уже давно наставшем благополучии. Обито тёрся носом о нос и щёки любимого, стирал большими пальцами дорожки слёз, но давал время прийти в себя — дожидался, пока он сам начнёт искать поцелуя, сонного и неточного. И тогда уже Обито целовал, притягивая к себе за талию и поддерживая на спине Какаши балахон, который всё норовил соскользнуть. Со временем кошмаров становилось всё меньше. Но вовсе не становилось меньше этих утренних ласк.