Красное полусладкое

      Ацуши садится в темное кресло и делает глоток красного полусладкого. Рюноске сидит напротив нее и усмехается, наблюдая за стройными ногами, выглядывающими из-под длинного платья с глубоким вырезом на бедре.       — Это платье сидит на тебе идеально, — Акутагава снимает с себя пиджак и забирает из рук девушки бокал, делая несколько глотков.       — По глазам вижу, что ты желаешь его снять.        Накаджима поднимается со своего места и подходит к Рюноске, снимает с ног высокие каблуки и блаженно закатывает глаза. Ноги болят, она желает куда-нибудь лечь и раствориться в наслаждении.       Акутагава притягивает ее ближе, сажает к себе на колени и проводит по коже, не скрытой тонкой черной тканью. Он ненавидит эту девушку, но дарит ей всю свою нежность и ласку, не царапает светлую кожу Расемоном, целует плечи и доводит до наслаждения.       Ацуши проводит кончиками пальцев по его щеке и мягко целует, оставляя на губах след и вкус своего блеска. Акутагаве нравится сладкий привкус, он скользит под платье ниже, гладит внутреннюю сторону бедра, задевает тонкое кружево нижнего белья и смотрит на открытые ключицы, желая провести по ним языком и оставить свои заметные следы.       — Мне понравилось играть твою жену. Ты так на меня смотрел, — шепчет Накаджима в поцелуй и развязывает тугой галстук.       — Не снимай это кольцо, — он перехватывает тонкое запястье и проводит по серебряному украшению. — Я его надел, я и сниму.       — Ты будто бы предложение мне сделал, любимый.       Тонкие лямки сползают с плеч, Рюноске кусает губу, наблюдая лишь светлую кожу и ничего больше.       — Ты весь вечер ходила так? Играешь со мной?       — Люблю бесить тебя.       Акутагава ведет пальцами по плечам, очерчивает ключицы, едва касается груди и на секунду задерживается, чтобы услышать рваный вздох со стороны. Им нравится изводить и доводить друг друга. Играть, оставлять следы от губ, жаркие воспоминания и грубое наслаждение.       Красное вино отражает в себе огни ночного города, Рюноске делает глоток, а после целует девушку, алые капли стекают по ее губам, шее, груди. Он не отказывает себе в удовольствии повторить их путь языком и провести по линии груди, языком задевая соски.       Небеса, их ненависть так сильна, но глубокая любовь побеждает ее. Полные противоположности, которые нашли друг друга, уничтожили все границы дозволенного и доставили неземное удовольствие. Они враги, но такие важные друг для друга, готовые души продать ради мнимого счастья.       Дьявол и его ангел.       Они хотят друг друга, совращают, вместе совершают грехи в темноте опасного города, омытого кровью и тысячей смертей. Между ними красное полусладкое и десятки оргазмов, полученных вместе, почти одновременно.       — Твоя страсть слаще этого вина, — Акутагава переворачивает бокал и выливает алкоголь на Ацуши, чтобы языком собрать терпкие капли. — Снимай это развратное платье и седлай меня скорей.       — Это платье стоило, как три моих зарплаты, — Накаджима внимательно смотрит на тонкие пальцы, представляя нечто развратное, жаркое и сводящее с ума.       — Я отдам тебе за него все. Просто позволь увидеть все, что под ним. Восхитительна…       Рюноске сжимает талию и отпускает девушку от себя. Она ведет руками по плавным изгибам своего тела и подцепляет лямки, стаскивая одежду до бедер. Томительно задерживает последние секунды и полностью обнажается, усмехаясь от внимательного и влюбленного взгляда.       Акутагава расстегивает верхние пуговицы рубашки и желает поскорей прикоснуться к телу перед собой. Соблазняет. Дразнит. Возбуждает. По венам течет не кровь, а тяжелый наркотик — любовь. Такая ненавистная, но идеальная. Страстная и грубая, доводящая до экстаза.       Ацуши садится на чужие колени и ерзает во возбуждению, ловит сдавленный стон и забирает их тысячный поцелуй. Они забрали по первому поцелую, разу, любви, наслаждению, совместному сну и пробуждению.       Рюноске отвечает, водит ладонями по телу и спускается ниже, слизывает красные капли с обнаженной девушки и резко пересаживает ее на подлокотник, касается губами низа живота и поддевает резинку кружева.       — Что ты задумал?       — Все, как ты любишь, моя милая.       Неудобно, ноги затекают от отсутствия опоры. Накаджима получает кайф, но его недостаточно, поясница ноет от неудобного положения. Девушка отталкивает парня и сводит ноги, ведет по его плечу и тихо ойкает, когда Рюноске подхватывает ее под бедра и быстро доходит до кровати, небрежно опуская на холодные темные простыни.       — Раздвинь свои прекрасные ноги, сладость.       — Тебе совершенно не стыдно? — Ацуши спешно расстегивает мелкие пуговицы и снимает рубашку с чужих плеч, прижимается губами к шее и оставляет свой след, как напоминание о том, кому он принадлежит.       — Чего мне стыдиться? Просто стони громче, мне это нравится, — и резко опускается вниз, чтобы с силой укусить за бедро.       Накаджима действительно стонет от приятной боли и разводит ноги шире, позволяя длинным пальцам собрать смазку и оказаться внутри. Ацуши теряется от приятных ощущений, ей плохо и хорошо одновременно. Рюноске двигает пальцами аккуратно, но быстро, доводит ее почти до оргазма, но резко отстраняется, чтобы поймать недовольный взгляд и слизать чужой вкус.       Ацуши слабо краснеет и вскидывает бедра, прося большего. Акутагава ей это дает. Оставляет невесомые поцелуи и неожиданно касается мокрым языком чувствительной кожи. Становится невыносимо. Девушка вздрагивает и впутывает пальцы в темные волосы на затылке парня. Он хмыкает где-то между чужих ног и проводит языком, сильней надавливая.       Акутагава тянет нити слюны и смазки, вновь касается пальцами, медленно двигает ими и кусает за внутреннюю сторону бедра, оставляя красный след. Он обожает оставлять следы, любит громкие стоны и грубые толчки. Нежность его не возбуждает. Ацуши — полное исключение из всех его кинков, именно поэтому она — особый фетиш, который он пробует часто и долго, дразнит, возбуждает, целует.       Сладкий оргазм медленно растекается по низу живота, еще несколько секунд, и Накаджима закатывает глаза от нахлынувшего цунами. Ее бросает в вулкан, полный горячей лавы, которая обжигает, так же, как обжигают мокрые поцелуи по телу.       — Так быстро кончила, малышка.       — Это все твои заслуги… Не называй меня так, зайка.       — Я сейчас тебя покусаю.       — Я хочу оседлать тебя.       Рюноске кладет ладонь на бедро и сжимает до красных пятен, а после скользит выше, оставляя отпечатки на ягодице, и вновь выше, царапая поясницу. Он обожает Ацуши, ненавидит ее деятельность, организацию, но не девушку. Она его отравленный кислород, сжигающий легкие.       Накаджима закатывает глаза и резко притягивает к себе, напористо целует, стонет и перехватывает чужие руки, седлая бедра и проезжаясь по возбуждению.       Она не ангел. Она — дьявол, сошедшая наградой и наказанием.       Красное полусладкое медленно остывает под протяжные стоны, в нем не отражается ночь, только нежный рассвет. Такой же, как их совместный сон.