Цени жизнь

Рассказчик: Это случилось - когда мне было только шестнадцать в начале осени. Я была обычной девчушкой которая училась, еще в школе, имела счастливую семью, спокойную, ни чем не примечательную жизнь подростка. Светло-русые волосы до лопаток, зеленые глаза, красивая фигура и маленький рост. Да, у меня были проблемы, как у обычной девочки, я считала себя одинокой. Я хотела найти парня, гулять с друзьями, но это у меня отобрали. Мой отец решил переехать, в другой город. А мама его поддержала; у меня не спросили, но почему-то я не хотела их расстраивать и не возражала. Мамочка говорила, чтобы я не расстраивалась, ведь там найду новых друзей, а тут у меня была только одна настоящая подруга. Когда я ей сказала, что уезжаю, она плакала. Искренне разревелась, а я лишь улыбалась, она меня не забудет, я обещала, что когда-нибудь еще приеду ее навестить. Было грустно ее бросать, но мы уехали. В новом городе я пошла в новую школу, все удивились моему переходу в одиннадцатый, ведь это последний класс в школе, можно было и в предыдущий окончить, но нет. Мне было неловко. Ко мне никто не подошел познакомиться или что-то узнать. Тогда я впервые почувствовала, что значит быть одинокой. Дальше стало хуже, старшие издевались, мои вещи часто пропадали, потом парни обзывали. И тогда я впервые поняла, как это, быть изгоем. Я обижалась, злилась, но никогда не плакала. И в итоге меня превратили в бесчувственную куклу: за столь короткое время, мне стало наплевать на окружающих меня людей. Но нет, я по-прежнему любила своих родителей, пыталась общаться с ними как можно больше, но со временем и они отдалились. Работа, вот в чем дело. Они были заняты. В очередной не удавшийся день в школе меня заперли. Мне пришлось просидеть в коморке до вечера, пока дверь не открыла уборщица; она ругалась, но потом ей надоело. Она ушла. Мне пришлось в темное время суток добираться домой, видимо, не судьба. Вдруг возле школы кто-то схватил мои руки и резким движением затащили в машину, мне завязали глаза. Я не успела ничего понять, а когда услышала голоса парней, безумно испугалась. Страх окутывал все мое естество. Позже эти парни, когда мы приехали, меня снова куда-то потащили, бросили на холодный асфальт, и я рефлекторно сжала ноги. Мои руки были завязаны сзади, поэтому я не могла ими даже пошевелить. Эти парни ничего не говорили, только тихо смеялись. Когда я услышала какой-то щелчок и позвякивания, то начала кричать, мне завязали и рот. Потом началось самое ужасное. Они меня лапали, щупали, тяжело дышали на ухо. Я слышала какие-то рыки. Я упорно сопротивлялась, громко мычала. Дальше с моего тела начали снимать все без остатка, из моего горла упорно хотел вырваться дикий крик, но в итоге получались утробные мычание, но думаю, тогда даже крик бы не помог. Когда я почувствовала, как по телу проходит холодок, то поняла, они меня раздели. Потом почувствовала, как по телу начали блуждать множество холодных рук, мне стало противно. Тошнота подкачивалась к рту. «Фу» - все о чем могла в тот момент думать, ведь так было противно. Потом началось самое больное. Какой-то из парней начал проникновение. Я хотела дико кричать, но уже не на помощь, а из-за жуткой боли. Все, что дальше я помнила это моя теплая кровь, ужасную боль снизу, и как в меня кончали. И мой обморок... Проснулась я голой, на траве, возле магазина, было еще темно, где-то около четырех утра. Вернулась домой грязная, вся в синяках, уставшая, глаза пусты. Тогда я не могла понять ничего, не соображала. Родители специально оставили дверь открытую, но, видимо, меня не дождались и заснули. И то хорошо, я прошла в ванную. От воды все тело саднило и неприятно щипало. Внизу было еще хуже, ноги подкашивались, а живот резало, как будто ножом. Я по-быстрому вымылась, аккуратно оделась и ушла в свою комнату. Завтра выходной, тем лучше. На утро мама на меня ругалась, но я спряталась с головой под одеялом и не показывалась. Соврала, что в школе задержалась, а потом с новым другом была у него дома, там увлеклись играми. Услышав о новом друге, мама прекратила выговор. Но потом уже начала волноваться, потому что я сказала, что заболела, поэтому и лежу в кровати. Мама опять начала говорить, что вечером холодно, и не надо было увлекаться. Потом родители ушли, они и в выходные работают. Мне пришлось искать мази, разные лекарства, чтобы хотя бы за два дня до школы не было видно синяков на руках и ногах. Лицо мне не трогали, там были повязки. Но живот мне долго крутило, даже в школе. Там на меня никто не обращал внимания, ни о чем не спрашивали, учителям нет дела до новеньких. Мама и отец тоже ничего не видели, у них на носу новый проект и большие деньги, куда им до уже взрослой дочери. За месяц многие синяки и некоторые ранки зажили. Я вздохнула с облегчением, но потом вновь начались страшные дни. У меня была тошнота, потом головокружения, издевательства одноклассников, которые меня не волновали, начинали приносить новые хлопоты. Я слишком быстро уставала, а позже уже начала раздражаться по поводу издевательств. Но решила успокоиться и попытаться себя контролировать. Второй месяц прошел в сплошной грязи в, которой я погрязла по уши. Тошнота не прекратилась, а только усилилась. Головокружения стали чаще посещать, а раздражающие издевательства я не выдержала. Первой девчонке чуть не вырвала волосы, второй расцарапала лицо, третьей еще чуть-чуть и выцарапала бы глаза. Потом долго смеялась над этими дурами. Но родители сильно ругались, ведь директор их вызвал в школу, потом разборки с родителями девочек. А мама дала мне пощечину за то, что я превратилась из маленькой послушной девочки, в плохую девушку. Но на это я лишь рассмеялась, за что меня заперли в моей комнате на неделю. Они даже не спросили, за что я тех дур била, им не интересно, ведь они даже не заметили, как я исхудала, и плохо себя чувствовала. За целую неделю я все обдумала и решила подождать еще месяц, это просто мой переходной возраст, поэтому мне плохо, так я думала. Когда прошел третий месяц, тошнота прекратилась, но дикая усталость и головокружения остались. К тому же я заметила, что поправилась, а потом вспомнила про месячные. У меня их уже три месяца как нет. Тогда я поняла, что беременна. Но почему-то мне не хотелось в это верить, я всё это время даже в голову не хотела заносить эту мысль. Да, я подозревала, что симптомы похожи, или даже такие же, но я была трусихой, жутко боялась даже думать об этом. Сейчас я поняла, какой была глупой. В ту ночь, когда я догадалась о своей беременности, тихо в подушку лила слезы. Впервые за все время переезда я плакала. Меня не задевали издевательства одноклассников, я решила не обращать внимание на безразличность родителей, боялась попросить их о поездке к своей верной подруге, но это меня добило. Я осталась одна-одинёшенька с такой огромной проблемой, которую невозможно исправить. «Это ведь ошибка, да?» - задавалась я вопросом. Наверное, ошибка. И что делать с этой ошибкой, я не знала. Я еще молода, да что там, я еще ребенок. А уже ношу под сердцем новую жизнь, которая зависит только от меня. Так чувствовала себя моя мама, когда носила меня под сердцем? Нет, не думаю. Она сейчас не понимает, кто я. Ей плевать, больна ли я, есть ли у меня проблемы. Я даже о таком понятии, как месячные, узнала у подруги. Если бы та не рассказала, я, наверное, сидела бы в столь тяжелый период где-то в уголочке и ревела. И тут, с большим опозданием, я наконец осознала, что беременна от одного из насильников. Я беременна от насильника! Эта мысль меня вела в ступор и шок... То, что было дальше, так истерика, много слез, которые ни чем не помогли. Когда девушка узнает, что беременна от того, кого ты все это время ненавидела, то автоматически начинает ненавидеть зародыша в своем животе. Так и случилось со мной, я возненавидела плод, который развивался во мне всё это время. Намокшие от слёз волосы прилипли к лицу, глаза распухли, под утро я, полностью измотанная, уснула. Но утром я проснулась совершенно другим человеком. Пошла в школу неумытая. Покачиваясь и с больной головой. Я была похожа на ходячее привидение. Было сложно думать и соображать. Аборт уже поздно делать, к тому же родителям ничего говорить не собиралась. В таком состоянии я была еще месяц. Вечером в подушку лила слезы, в уме проклинала тот ужасный день, когда меня изнасиловали, а утром шла в школу, как привидение. Никто этот месяц меня не трогал, издевательства прекратились. И на том спасибо. Но потом я заметила, что живот еще подрос. Начала одеваться в большую одежду. Мама ругала меня, говорила, что я превращаюсь в неряху, но я её не слушала: мне было всё равно; отец только искоса поглядывал. Поэтому попросила у отца разрешение съездить к подруге в тот город, где мы жили раньше, он разрешил. Я наскоро начала собираться, ведь уже выходные. Мать не было тогда уже дома, поэтому она не будет препятствовать. Когда приехала, подругу отыскала на удивление быстро. Она все говорила и говорила, как же я рада была ее видеть. Но живот она как-то заметила, сказала, что меня разнесло в другом городе. А я дура, ведь мне было стыдно перед ней, и я рассказала, что не растолстела, а забеременела. Подруга очень удивилась, потом начала спрашивать, как я себя чувствую, не устала ли ходить с ней, потащила меня к себе домой, говоря, что мне нужен отдых. Она не стала меня упрекать, обзывать шлюхой. Дальше поила чаем. Спрашивала, не хочу ли есть. Она заботилась и волновалась обо мне, а я обливалась слезами, за все время моей самостоятельной жизни обо мне вспомнили и не говорили: "Ты взрослая, решай проблемы сама", - подали руку помощи. Потом уложила меня спать. Впервые спала спокойно, не плакала. Подруга не разрешала мне плакать, говоря, что мне нервничать нельзя. А я сказала, что мне все равно, что это дитя не желанно. Она так разозлилась, и в выходные повела меня к врачу. У нее мама работает гинекологом. Вы не представляете, как я испугалась, тогда меня посетила настоящая паника. Я не хотела идти в больницу, но подруга меня туда все-таки дотащила. На удивление, ее мать меня приняла, ничего не спрашивала, просто осмотрела. Сказала, что у меня достаточно большой срок, и мне нужно пройти УЗИ. Подруга уговорила. Меня положили на кушетку и начали водить какой-то штукой по заметно округлившемуся животику. Показывали где ручки, ножки, головка. Малыш такой крохотный, такой родной. По моему лицу потекли ручьи из слез, я положила свою дрожащую руку на живот. Эти слезы не от ненависти, эти слезы счастья. Впервые я задалась вопросом: «Неужели я смогла возненавидеть собственного ребенка? Неужели эта кроха, которая ни в чем не виновата, должна испытывать на себе ненависть собственной матери?». Тогда я впервые поняла, что я будущая мама. А матери должны любить и защищать. Никому не хотела отдавать, никогда не хотела ненавидеть, ведь в том, что со мной случилось, виновата лишь я. Когда я уже уезжала, подруга опять грустила. Ее мама пообещала никому не говорить, но предупреждала, чтобы я была осторожной. Она, конечно, упиралась и хотела все рассказать моим родителям, но ее дочь попросила не говорить. Женщина не очень обрадовалась, ведь мне нужен уход и решение этой проблемы, но я решила, что не надо, я справлюсь. С того дня, когда я увидела своего кроху, я больше не могла налюбоваться своим росшим животиком. Знаете, тогда я поняла, что не имеет значения от кого ты залетела, а имеет значение то, как ты поступила в этой ситуации. Ведь залетела ты по своей вине, а если сделала аборт, то убила свою кровушку. Это сердечко бьется для тебя, для милой мамочки. Пятый месяц прошел тяжелее. А животик все рос, пришлось лучше его прятать. Мама начала кидать на меня гневные взгляды, говоря: "Посмотри, в кого ты превратилась". Мне наплевать. Конечно, мне обидно, ведь мои родители волнуются не о моей жизни, а о том, что подумают люди о них. Но сейчас моя отрада - это мой будущий малыш. Я все еще боялась того, что малыш вырастет таким, как тот насильник, который оплодотворил меня. Но я решила, что не дам этому случится, я его мать, и я его буду воспитывать. Школа превратилась для меня в бремя. Каждый день туда ходить становилось все тяжелей и тяжелей. Мало того, что там я безумно уставала, так теперь еще и родители начинали капать на мозг, что я не учусь. Поучишься там, когда все сверлят в тебе дырку на каждом уроке, потом на перерывах подкалывают и разбрасывают вещи, которые мне очень трудно потом собирать. Я боялась, что мой животик, кто-то заметит, но, видимо, мои одноклассники идиоты. Они совсем не замечали, что я поправилась, к тому же мои огромный вязаный свитер хорошенько так скрывал его, свисая почти к коленям. Я очень много ела, и мама начала называть меня прожорливой, что приносило мне несказанную боль. Если бы она знала, как я ее люблю. А я ведь не раз говорила ей это, но каждый раз она отвечала, что я уже не ребенок. И в своей комнате, глядя на свой живот, я понимала, что ее слова правдивы. Я уже не ребенок. Шестой месяц был очень тяжелым. Теперь я поняла всю тяжесть беременной женщины. Постоянно хотелось спать, и когда моя мать меня будила, я сердилась. Эмоции постоянно менялись. Иногда хотелось наорать на всех, чтобы не мешались. Плакать не хотелось, видимо, слезы кончились. Надоело их лить попусту, все равно никто не видит моего изменения, даже мама. Я удивляюсь тому, как человек, который дал тебе жизнь, не понимает твоих чувств, что у тебя на сердце она не видит, как мне трудно быть одной. Моим родителям попросту наплевать на меня. Так зачем было заводить детей, если не готов им уделять должное внимание, этот вопрос я задала матери, когда разозлилась на нее за очередное слово про то, что я много ем. Знаете, что она ответила? Она сказала, что ели бы не забеременела, то отцу бы не дали деньги дедушки, которые он завещал с условием, что у них будет полная семья. Я была в шоке. Значит, я просто залог. И все. Но я не плакала, нет, мне было обидно, я была зла на них. Но их ошибок я не намерена повторять, мой ребенок будет желанным. В очередной скучный вечер я лежала на кровати и гладила живот. Он большой, но никто не видит его. Слепые? Наверное. В итоге я лишь смеялась над тем, что никто не замечает, как я потолстела. Впервые я почувствовала жгучее желание, чтобы к моему животику кто-то прикоснулся помимо меня. Хотелось почувствовать тепло, исходящее от настоящих рук любящей и понимающей матери. Вот тогда я и поняла, как одинока. Седьмой месяц был самым опасным. Живот вырос настолько, что на глаза родителям стало страшно появляться. Я пыталась избегать всех в школе, но там, куда ни глянь везде бегает много подростков. С каждым днем я все больше хотела отдохнуть от этой суеты. Днем меня доставала школа, вечером мать выносящая мозги. И каждый день одно и то же. Мой страх увеличивался и давил на сердце. Мне нельзя нервничать, но когда я вижу маму, то понимаю, что она может все понять, тогда мое сердце колотилось, как будто вот-вот вырвется из груди. Но со временем родители пропадали все чаще и чаще. Как-то их не было дома пять дней, я уже было подумала, они меня бросили. Но потом вернулись, мама сказала, что они были на долгой и утомительной работе, ну да, в большие подробности она меня не посвятит. Живот упорно рос, и со временем мой страх увеличивался, я боялась, что меня разоблачат, добавился страх перед родами. Я не знала, как это, рожать, больно, неприятно? Не знала, ведь мне никто не рассказывал. Но я понимала, что рожать точно уж не сладко. Когда у меня только-только начался восьмой месяц, я невероятно начала боятся. Живот был огромен, и скрыть его было практически невозможно. Но родителей не было уже неделю. И я радовалась, ведь позволила себе такую вольность, как искупаться в ванной и расслабится, ни о чем не думая. Зря, ох, как зря. Неожиданный хлопок двери, и на меня накатила жуткая паника. В спешке пыталась вылезти из ванной, не успела, все же с таким животом уж очень быстро вылезти не удалось. В ванную зашла мать, увидев мой живот, она очень разозлилась, да что там, она пришла в ярость. Знаете, меня это ни чуточку не напугало, меня это жутко обидело, просто до слез. Она не спросила, как это произошло, почему я не сказала раньше, почему не доверилась им. Именно это я хотела услышать. Я хотела поддержки. Не рассказала, потому что знала, они не поймут, мать потребовала бы сделать аборт. Она сказала бы, что я позорю ее с отцом, да она никогда не спрашивала, как мне в школе, не обижают ли меня, ее безразличие, нелюбовь ко мне, вот эта причина того, почему я не рассказала. А ведь если бы мать тогда требовала, чтобы я сделала аборт, я бы сделала самую огромную ошибку в своей жизни, ведь ее я бы послушала. А сейчас она просто обвиняет меня без всякой нормальной на то причины. Ну в чем я виновата? В том, что меня изнасиловали, или в том, что мои родители не помогли мне, когда меня попросту закрыли в школьном чулане? Да, если бы они попытались меня найти, ведь знали, что я никогда не задерживаюсь в школе. Но они не обратили на мое отсутствие ни малейшего внимания, просто мать ругала, но уже наутро. Ха, да она даже вечером не удостоверилась, есть ли я. Плевать на все. Я вылезла из ванной, повязала полотенце на большом животе, подошла к матери. Она в свою очередь сказала, что я грязная шлюха и дала пощечину. Я в последний раз посмотрела в ее темно-карие глаза и ушла. Да в последний раз, именно ушла. В тот вечер собрала свои вещи, их все равно немного, и ушла. Никто меня не держал, не останавливал и не провожал. Им наплевать на собственную дочь. Единственное место, куда я могла пойти, это домой к верной подруге. Благо, деньги были. В совершенно чужом доме, на удивление, меня приняли. Мать подруги меня сразу же угостила ужином, говорила, как с собственной дочкой, выслушала мою неприятную историю, и знаете, я ей была жутко благодарна, ведь эта совсем чужая мне женщина сказала: «Держись, доченька. Я тебя не брошу. Помогу, чем смогу». Да, эти слова я вовек не забуду, они меня окрылили, и я поверила, что еще не одинока. Восьмой месяц закончился очень даже хорошо. Теперь понимаю, как чудесно, когда под боком веселая и заботливая подруга за тобой ухаживает. Еще и ее мама, гинеколог, очень помогала мне масcажами и советами. Поэтому, хоть и трудно было передвигаться с таким большим животом, зато не скучно, ну и немного облегченно. Никто не капал на мозг, никто не обижал, никто не мешался, только покой. В школу я больше не пошла, все равно уже конец учебного года. Март. В этом месяце должен появиться на свет мой ребенок. Боже, сколько я нервничала. Сколько мне не объясняла мама подруги, что это нормальный процесс, и ничего страшного нет, но я боюсь, безумно напугана предстоящими родами. Мне нельзя волноваться, а я в ужасе. Не имею и малейшего представления, как это, рожать, я боюсь. И это меня веселит, думаю, нормальная женщина, которая рожает впервые не настолько, боялась бы, как я сейчас. Но со временем я все меньше и меньше думала о родах, уже представляя о будущую жизнь с малышом. О родителях я пыталась думать меньше, ведь те даже не пытались меня отыскать. Видимо, я действительно все эти годы была нежеланным ребенком. Но почему же я не замечала раньше? Наверное, потому что была маленькой и глупенькой девочкой, у которой глаза и разум думали лишь о детстве и любви к своим маме и папе. Сейчас я думала, как возможно родить и не любить? Не знаю. Но они не любят меня, из глаз предательски начали поблескивать слезы. Я не хотела плакать, но, думая о своих родителях, с которыми я шестнадцать лет, не могла не плакать. Наверное, мы больше не увидимся. А жаль, я их все еще люблю и буду любить. Обидно, конечно, что они даже не вспомнили о моем Дне Рождении. Узнают ли они о внуке? По окончанию срока, когда я смотрела увлекательный сериал, а возле меня сидела моя подруга, у меня неожиданно начались резкие боли внизу живота. Я сразу же сообщила подруге, та в свою очередь вызвала скорую. Пока подруга собирала все необходимые вещи, я корчилась от боли на кровати, но в скором времени приехали врачи. Меня привезли в роддом довольно быстро, или мне из-за боли так показалось. Но главное то, что там началось. Суета врачей, потом жуткая боль, неимоверная усталость. Рожать не так больно, как тяжело и трудно. Почему страдают только женщины? Тяжелое дыхание сбивалось, крик становился хриплым. Все тело болело из-за перенапряжения мышц. Все крики врачей приглушались, потому что в ушах стоял звон. Боль глушила все звуки. Но главного врача я все же, слышала, и пыталась придерживаться его советов, хотя это для меня было почти невозможно. Но когда младенец вышел, моему облегчению не было предела. Когда мне положили младенца на грудь, моему счастью не было предела. Здоровенький и плачущий комочек оказался девочкой. Тогда мой плач был слышен во всех уголках роддома. Все накопившиеся эмоции вышли. Позже я лежала в своей палате и отдыхала. Очень устала и ослабла после родов. Малышку положили в капсулу, после принесли ко мне на кормления, больше я ее никому не отдавала. Не ожидала, что буду настолько ревностно охранять своего ребенка. То, что мне было семнадцать, никого не удивило. В наше время это нормально, в столь раннем возрасте беременеть и рожать. Девочка была такой милахой и крохой, все дни, которые я пролежала в роддоме, я то и делала, что любовалась и вздыхала над малышкой. Неужели я обрела то, ради чего стоит жить? Да, ради нее я была готова жизнь отдать. Подруга из своей матерью очень мне помогали, целый год оснащали меня одеждой для младенца, едой для меня, ведь я кормилица. Все это время я боялась, что такое бремя, молодая мама-одиночка, слишком тяжелое для них, но они уверяли, что только в радость мне помогают. Я лишь глупо улыбалась и благодарила столь добрых людей, ведь в это время у меня не было выбора, малышка так мала. Три года они мне помогали. Но за эти годы я тоже иногда подрабатывала то продавщицей, то уборщицей. Выбирала те работы, куда можно было взять ребенка с собой. Сейчас же подруга училась, а ее мать должна оплачивать дорогую учебу в приличном ВУЗе. У меня не было другого выбора, кроме как устраиваться на постоянную работу. Малышку отдала в детский сад, сама пошла в довольно знаменитую компанию. У меня ведь было полное среднее образование (11 классов), мама подруги позаботилась о том, чтобы я сдала экзамены. И на мое глубочайшее удивление, меня туда взяли на испытательный срок помощником офисного работника, тут же помогла мама подруги. Я прекрасно со всем справлялась. И через год стала очень хорошо зарабатывать. Мне и дочке эти деньги просто необходимы. Потом я познакомилась с очень вежливым и красивым мужчиной. Я совру, если скажу, что не влюбилась. У меня все это время не было любви, только моя доченька, которой я безумно дорожу. Мужчина мило за мной ухаживал, позже начал признаваться в любви. А когда мы переспали, захотел быть лишь со мной. Его немного огорчал тот факт, что у меня есть ребенок, но со временем он привык. Жили долгое время вместе, он признавался в любви. Но через год совместной жизни он спросил, кто отец моей дочери. Я не ожидала, что он спросит. Все же год молчал, а тут тебе на, захотелось узнать. И я честно призналась, что не знаю, и что эта девочка от насильника. На следующий день меня жестоко бросил единственный человек, которого я посмела полюбить. Я не возненавидела малышку, нет. Она для меня самая дорогая драгоценность. Как-то она подошла и звонким голоском спросила: «Мамочка, что случилось? Почему ты плачешь?». И я ей пояснила, что нельзя верить человеку, не узнав о нем все до последней ниточки. Хм, я всегда учу ее на своих ошибках, не хочу, чтобы она их повторяла, ведь это так больно. Но она мне ответила: «Не плачь, мамочка, у тебя все еще есть я. Я тебя не брошу». Ах, какие дети наивные, но именно их столь хрупкие слова позволяют подняться и продолжать жить не унывая. Любимый бросил меня, но я не сдалась. Решила жить и улыбаться дочке дальше. Конечно, этот его поступок изменил меня. Теперь я боялась доверить свое разбитое сердце кому-то, а и так искалеченная душа закрылась для всех, кроме дочери. Со временем я опять встретилась со своей подругой, та уже была влюблена, и у нее намечалась свадьба. Мне было до жути больно, мое сердце сжималось от тоски, когда я видела ее счастье и жаркие поцелуи с любимым. Я отказалась от приглашения на свадьбу, подруга немного дулась, но потом, видимо, поняла, почему я отказываюсь, долго меня успокаивала, говоря, что я найду еще свою любовь. И я верила. Спасибо ей за эту веру, которая сейчас превратилась в осколки. Я так и не смогла довериться никому. Но эта вера придавала мне сил, ведь подруга мне ее дала. Позже я узнала, что моя верная подруга уехала с мужем жить за границу. Как же я скучала. Доченька меня пыталась развеселить, и у нее получалось. После за мной начал ухаживать еще один мужчина, я сразу же решила ничего не скрывать. Уйдет ну и пусть. Впервые я удивилась такой решительности, ведь я все рассказала без утайки, а он не ушел. Ему не было противно. И я почувствовала долю счастья. Думала, неужели это счастье пришло, неужели справедливость настала? Зря я так думала, это всего лишь обман. Подарила судьба счастье, а потом отобрала. Этот мужчина был женат. Пришла ко мне на квартиру его женушка и начала на меня клеветать, что я разрушаю их брак и семью. А я, ведь ему еще не отвечала на его чувства. Но признаюсь, я уже надеялась на счастье, и опять поверила, впустила его в сердечко, хотела позволить опять полюбить. Какие слезы тогда были. Удивляюсь, сколько в женщинах слёз, каждый раз они плачут, над потерей, над болью, над осколками сердца. Сколько падает испытаний на хрупкие плечи? Но я вам скажу, женщина отнюдь не хрупкая, ведь когда мужчины делают им больно, они разворачиваются и уходят сами. Да, мы плаксы, да мы способны, только на продолжения рода, но если бы в доме не было нас, не было бы того тепла, которое дарит именно женщина, мы дарим любовь большую, чем мужчины, а они этого не ценят. Не спорю, женщины тоже не подарок, но когда начинаешь любить, то не предавай, в моем случае я перестала любить навсегда. С тех пор я не пыталась с кем-то сблизиться, перестала доверять мужчинам. Подруга связывалась со мной, но только через письма. Так я узнала, что в их семье скоро будет пополнение. Я была безумно рада такому раскладу. Жаль, что я не смогла поехать к ним и поздравить лично. Но она не расстроилась. Всегда, даже когда не было свободной минутки, она писала мне письма, и в каждой строчке была чистая искренность. До сих пор у меня на полке хранятся эти письма, как воспоминания. «Дорогая, верь в свое счастье, ведь жизнь продолжается!» - эту строчку из ее письма я всегда читала перед сном и верила, что моя жизнь действительно продолжается. Но волновалась я не о своем счастье, а о счастье своей дочери. Она моя жизнь, мое будущее. Все, что случилось со мной, не осталось в стороне, потому что прошлое строит будущее. Я перестала верить людям, пытаясь полюбить. Моим смыслом жизни является мой ребенок. Только моя кровушка способна понять мою боль, мои страдания. Она все, что осталось в моей жизни. Ради нее я стойко держусь на плаву. Мои родители больше со мной не связывались, и эта боль никогда не пройдет. Тех мужчин, которых я любила, больше нет, они оказались предателями. Тем людям, которых я хотела посвятить в друзей, невозможно доверять. Все, что придавало мне сил для жизни, те люди, которые не позволили мне помереть с голоду и холоду - все, что у меня есть. Они не забыли обо мне, и я им так благодарна, что даже не знаю, как мне им отплатить за такую нужную в тот момент доброту. Для меня жизнь продолжается, только с моей малышкой. Ребенок – вот свет в конце тьмы и лжи, которая меня окружала. Только моя кровушка мне так дорога. Конец ****** Легкий ветерок треплет растрепанные светло-русые волосы зеленоглазой девочки лет шестнадцати, она присела на лавке в парке, куда часто приходит на утреннюю пробежку. Там она и встретила тётю Марию со своей четырнадцатилетней дочкой Соней. Ее дочь пришла на пикник с одноклассниками, а мама просто захотела полюбоваться этой идиллией. Дочь была не против, даже рада, что мама захотела пойти с ней. Для нее это не стыд и позор, придти с матерью в такие годы, она очень любит ее и то, что та следует по пятам за Соней, просто ее радует. На лавке сидят зеленоглазая девочка и женщина, которой тридцать второй год пошел. Тетя Мария очень уставшая, хорошенько жизнь ее потрепала, потому что в таком еще молодом возрасте она выглядит лет так на сорок и больше. Ее темные волосы не ухожены, но аккуратно завязаны в хвост, она говорила, что постоянно их остригает, чтобы не мешали. А ее темные зеленые глаза задумчиво смотрят на дочь, которая далековато сидит на травке с друзьями и весело посмеивается. - А насильник? – спрашивает зеленоглазая девочка. - А что насильник, - говорит женщина. – Его-то я простила, ведь если бы не он, не было бы у меня Сонечки. К тому же, если бы я тогда не забеременела, наверняка бы покончила с такой жизнью, а так меня останавливала малышка под сердцем. Но, как человека, я его никогда не прощу, ведь он мне испоганил жизнь, - ее глубокий голос с хрипотцой переполнен грустью. - А родители? – после паузы спрашивает девочка. - Родители? – женщина печально улыбнулась. – Знаешь, они не любили меня, потому что они жадные люди. Они любили деньги и славу. Я не виделась с ними почти пятнадцать лет. Ничего не зная больше о них, я все равно их люблю и волнуюсь. Они ведь так долго воспитывали меня, - она тяжело вздохнула. Все это время она не сводила взгляда со своей дочки. - Приходи завтра к нам на чай с пирогом, - повернувшись к девочке, вдруг сказала тетя Мария. - Хорошо! – улыбнулась девочка. Автор: Я с ней встретилась чисто случайно. Эта женщина сидела одна одинешенька на лавочке, она была так грустна, улыбалась какой-то светловолосой девчушке, которая оказалась ее дочерью Соней. Соня такая добрая и нежная девочка, я удивлялась ее вежливости перед каждым человеком. Я просто захотела и подсела к женщине. Она повернулась ко мне, и совсем не удивилась, лишь мило улыбнулась. Как-то само собой завязался разговор. И она мне рассказала свою историю прошлого. То, что я услышала, вылилось. Сейчас же я думаю: как такие люди, а именно родители, могут не любить своих детей? Алчность ослепляет. Неужели деньги дороже ребенка? Нет. Неужели деньги дороже любви или дружбы? Нет. Не понимаю тех людей, которые способны убить своего ребенка, не почувствовав то искреннее, ни с чем не сравнимое, счастливое, такое яркое и сильное чувство, когда твоя кровушка, твой малыш произносит такое родное и нежное слово: «Мама»